Алва

Наступая на траву, я вспоминаю третью заповедь Творца: «Не разрушай». Что есть разрушение, а что — изменение? Полено, ставшее дровами, изменилось или разрушилось?

Из жизнеописания Олинтры

Небо только зарделось, а солнце чуть показалось над горизонтом, когда Алва, крепко обхватив топор, опустила его на полено. Глухой звук раскалывающегося дерева нарушил утреннюю тишину. Перехватив топор ближе к лезвию, Алва нарубила щепки. Облачко пара вырвалось изо рта, и, возможно, мама была права, когда заставила её накинуть кафтан, но он был сброшен на землю, как только Алва вышла из дома.

На её лбу заблестели капельки пота. Наспех заплетенная коса распустилась, и пряди, прилипшие ко лбу, мешали. Алва безуспешно пыталась тыльной стороной ладони убрать их.

— Алва, оденься! — крикнула мама, выглянув в открытое окно на втором этаже.

Этой ночью дом Линтор, неготовый к зиме, промёрз, как и все остальные дома в Нандете. Алва рывком воткнула топор в пень и, накинув кафтан, отошла от дома к полям. Укутанные землепашцы мельтешили в тумане, проверяя, как там неубранный урожай. В этом году Рикса, средний брат из Шестерых, кинул кости и Нандет проиграл, но, конечно, не просто так: не зря же приехал орден Спокойствия.

Алва собрала щепки от сосновых поленьев и вернулась в дом, где на лавке, насупившись, как птичка, сидела Аннет с поджатыми ногами, а папа, чье здоровье и слабость рук никогда не позволяли даже поднять топор, готовился топить дом по-чёрному — в этом ему не было равных.

— Трава подёрнулась льдом? — обеспокоенно спросила мама, спустившись к ним.

— Нет, ты же сама видела, — недовольно ответила Алва, протягивая отцу щепки.

Мама облегченно вздохнула:

— Слава Творцу!

Пока дым собирался под потолком и выходил через оконце наверху и приоткрытую дверь, Алва хмурилась, думая о том, что скоро встанет солнце и снова будет тепло.

К полудню беспокойство жителей утихло и город вернулся к празднованию, но о колдовской природе заморозков шептались в каждом переулке. Алва чувствовала это, проходя по чуть вязкой дороге мимо домов, жители которых отвлекались на разговоры с соседями. Мама отпустила Алву с Аннет в таверну, где на второй день после дня Олинтры продолжались танцы, а квас лился рекой.

Когда Алва вошла через распахнутые двери, её обдало густым запахом разлитых напитков и свежих пирогов. Через музыку и пьяные разговоры посетителей пробивался, как чистая вода из-под земли, голос Монти. Он пел. Его голос отражался от стен и пробирался к сердцу, заставляя кожу покрываться мурашками. Алва сморщилась, будто в глаза забил противный солнечный зайчик. Как воплощение главной заповеди Творца — созидай, Монти на фоне темного дерева в светлой праздничной рубашке сиял.

Аннет, которая под руку держала Николиса, восторженно улыбнулась и тихо сказала:

— Это моя любимая песня!

Выдавив улыбку, Алва повела всех к столику, за которым сидела Нова. Голова Николиса сразу заняла половину стола. Вчера его, пьяного, принесли друзья после кулачных боев, а утром мама не смогла поднять его с кровати. Очнувшись после завтрака, он, чтобы не слушать материнские крики, напросился с Алвой. Она сразу сказала, что это неразумно, но Николис понял это, только когда его вывернуло в кустах по дороге.

— Что делается, а? — зашептала Нова, когда Алва села рядом. — Такой холод! Летом!

— Все равно уже жара, — пробубнила она в ответ, — а сколько криков-то было.

Аннет, которая не сводила взгляд с музыкантов, шикнула:

— Дайте послушать.

Но Монти перестал петь. Конец выступления встретили восторженными криками, и Аннет захлопала со всеми, продолжая улыбаться. Алва взглянула на сидящего напротив Николиса, который, несмотря на шум, засыпал, и недовольно пнула его под столом. Он, не поднимая головы, замычал.

— Чего? — недовольно спросила Алва.

— Мне плохо, — прошептал он. Она снова пнула, и тот застонал, поднимаясь.

— А чья это вина? Позорище, не умеешь — не берись! — крикнула Алва, получив в ответ самый презрительный взгляд, на который только был способен Николис. — К пиву это тоже относится.

Николис, чьи и так красные глаза налились слезами, с усилием поднялся, но быстро осунулся и сел, когда к их столу подошёл Монти. Лицо барда, покрытое россыпью мелких веснушек, лоснилось от пота. Он нежно коснулся плеча Новы и, с ухмылкой глядя на Николиса, спросил:

— Как дела, Ник?

— Нормально, — еле слышно буркнул тот.

— Аннет очень понравилось, — сказала Нова, сжимая руку мужа.

— Да? — Монти взглянул на Аннет. Она покраснела. — Спасибо.

В это время Алва озадаченно переводила взгляд с Монти на брата: Николис уставился в кружку с квасом, а Монти, поцеловав Нову в щеку и махнув остальным рукой, вернулся к музыкантам, отдыхавшим после выступления. Хозяин таверны вился вокруг них с кувшином и кружками.

— Что это было? — вспыхнула Алва, когда Монти ушел. — А? — Она схватила брата за руку.

— Не знаю! — Он испуганно попытался вырваться.

— Что это он интересуется твоими делами? — Алва не отпускала. — Подружились?

— Алва! — вскрикнула Нова и шлепнула подругу по руке. — Что ты делаешь?

Вновь заиграла музыка, встреченная громкими хлопками и свистом, но даже она не смогла удержать Алву.

— Да отстань ты! — закричал Николис и вырвал руку, толкнув стол.

Квас расплескался и тёмным пятном разошёлся по его рукаву. Николис выругался, за что получил под столом ещё один пинок. Нова горячо прошептала:

— Алва, Ник же подружился с Витольдом! Почему бы Монти и не поинтересоваться? Да, Ник?

Пока продолжалась их перепалка, музыканты уже играли третью песню. Алва не унималась и дёргала брата. Его лицо болезненно исказилось: он бы точно сейчас зарыдал, но их отвлекла дочь хозяина, разносившая кому квас, а кому пиво. Она подошла и на их стол поставила несколько кружек. Когда Алва сделала большой глоток холодного пива, Аннет тихо сказала:

— Он проиграл Виту деньги.

— Откуда ты... — начал Николис, но Алва взревела, перебив его:

— Чего?! — и с грохотом опустила кружку на стол, расплескав пиво.

Её крик заглушил музыку, и посетители, сидевшие за соседними столами, покосились на неё. Нездоровым румянцем покрылись щёки Николиса, и он стыдливо отвёл взгляд. Алва хмуро сложила руки на груди и тяжело выдохнула, чувствуя, что злость к Николису с каждым мгновением становится сильнее. Нова мягко положила ладонь ей на ногу, видимо, в попытке успокоить и обратилась к Николису шёпотом:

— Как это произошло?

Он поджал губы, насупился и закричал:

— Это неважно!

Резко встав, Николис перешагнул лавку и пошел к открытым дверям таверны. Алва не сводила с него взгляд. В дверях он столкнулся с Витольдом, на лице которого сияла наглая улыбка, и проскочил мимо.

Встретившись глазами с Витольдом, Алва поднялась. Внешне он отличался от Монти, своего старшего брата, но общие черты лица и мелкие веснушки делали их похожими настолько, что даже незнакомец, увидев их рядом, понимал, что смотрит на близких родственников. Сильнее всего братьев сближала улыбка, вид которой выводил Алву из себя. Она запомнила на всю жизнь, как в детстве улыбался Монти, будто невзначай толкая хромого Каллеба, как он с улыбкой спрашивал, кивая в сторону Новы: «Якшаешься с сироткой, Алва?». Знал ли он, что эта сиротка станет его женой через несколько лет?

И сейчас Алва, глядя на улыбку Вита, который махал им рукой, ждала от неё только неприятностей.

— Я с ним поговорю, — быстро остановила её Нова, усаживая на место, и пошла к деверю.

Стиснув зубы, Алва смотрела и боялась моргнуть. Аннет тоже обеспокоенно обернулась в их сторону, но Алва остановила её и спросила:

— А ты откуда знаешь?

— Я слышала... — она замялась.

— От кого?

— Обсуждали тут... — голос Аннет становился всё тише, переходя в шёпот.

— Да? — Алва выгнула бровь и внимательно осмотрела Аннет. Та под тяжелым выпытывающим взглядом сжалась и опустила голову.

— Какие-то парни говорили, — сдалась она, — что Николис поставил все деньги вчера во время кулачного боя.

Прикрыв глаза, Алва залпом выпила остатки пива и сжала левую ладонь в кулак. Ногти впились в кожу, оставив на ней красные полумесяцы. Что бы ни говорила Нова деверю, Витольд, посматривая в сторону, продолжал улыбаться. У входа в таверну показалась шумная компания девушек, которые увлекли Нову в разговор, и та потеряла интерес к Виту. Он вышел из таверны.

Алва, сохраняя напускное спокойствие, встала, медленно, не привлекая лишнего внимания, прошла к двери и оглянулась на Нову. Она стояла к ней спиной, увлечённо болтая о чём-то, и ничего не видела.

— Привет, Алва, — сказал Витольд, когда она вышла на площадь.

Алва схватила его за предплечье.

— Ты чего творишь? — закричал он, когда та повела его дальше, протащила через всю площадь и оттолкнула в безлюдный переулок.

— Возвращай деньги, — голос Алвы звучал спокойно.

— С чего бы это? — Витольд отряхнулся, поправил рукава рубашки и с вызовом посмотрел на нее.

— Ты облапошил моего брата.

Он рассмеялся:

— Я предложил, Ник согласился. Не мои проблемы, что он пить не умеет...

Алва, в висках которой пульсировал гнев, сдерживаемый лишь близостью людей, прижала Витольда к стене и сорвала кошель с пояса. Он попытался вырваться, но Алва предплечьем зажала его шею, и Вит побледнел, схватился за её руку и испуганно открыл рот, не произнося ни слова.

Окликнув Аннет, стоящую рядом, Алва кинула ей полупустой кошель. Со звоном он упал на её ладони. Посчитав высыпанные в ладонь монеты, Аннет сказала:

— Тут не всё.

— Шустро ты растратил, — прошипела Алва, не ослабляя хватку.

Витольд что-то прокряхтел и ещё раз рванул. Рука Алвы больно впилась ему в кадык, она отступила на шаг, и Вито закашлялся.

Хочешь стать, как они?

Испуганно Алва оглянулась на голос, оглушивший ее, как кузнечный молот, упавший на наковальню. В тёмный переулок между высокими домами не заглядывало ни солнце, ни Творец: Алва не видела ни холма, усыпанного цветами, ни острой церковной крыши.

— Лучше не попадайся мне на глаза, — сказала она, повернувшись к Витольду, который хватался за горло и косо смотрел на неё.

Площадь, залитая золотом солнца, продолжала жить днем Олинтры. Ленточки на столбе и флажки, раскрасившие небо, взвились и глухо забились от порыва ветра. Нова, придерживая косынку, стояла возле таверны и оглядывалась по сторонам.

— Где вы были? — спросила она, когда Алва и Аннет подошли.

— Решили подышать воздухом, — ответила Алва и кивнула в сторону таверны: — Там душно.

Аннет ущипнула Алву за руку, и она, обернувшись, увидела, как Витольд вышел из переулка. Алва рывком развернула Нову к нему спиной и прижала к себе, сказав:

— По-моему, ты хотела сходить к реке...

Нова, на лице которой промелькнуло и сразу исчезло замешательство, отпрянула от нее:

— Точно! Аннет должна сегодня погадать!

— Я? — воскликнула Аннет и спряталась за спину Алвы.

— Это обязательно! — продолжила Нова. — Все гадают после первых танцев.

— Раз все, то нужно идти сейчас, — сказала Алва и взяла подругу под локоть. — А то весь берег займут!

— Но нужно вечером...

— Прогуляемся, — отрезала Алва. Она осмотрела площадь, глазами ища Вито, которого нигде не было, и напрягалась, представляя, как Нова будет ругаться, если узнает.

Нова недовольно вздохнула, но всё же согласилась:

— Тогда идём быстрее, пока там никого нет! — Нова схватила обеих за руки и повела с площади. — Хочу посекретничать!

Нандет обнимала двумя рукавами река Блестинка, которую много веков назад развела Олинтра, — северным и южным. Северный рукав был более глубоким и быстрым, в отличие от южного, где вода еле доставала до бедер. За южным пролегал густой сосновый лес, полный страшных историй. Гадали обычно в самом мелком месте реки, тропинку к которому нужно было ещё найти.

Нова долго разглядывала кусты малины и крыжовника перед собой.

— Ты уверена, что нам сюда? — спросила Алва, закинув в рот переспевшие ягоды. Аннет стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу.

Нова не ответила и прошла вдоль кустов.

— А их нельзя обойти? — спросила Аннет, кивая в сторону кустов.

— Много времени потратим.

— Вряд ли больше, чем сейчас, — буркнула Алва.

— Я пытаюсь! — Нова нахмурилась. — Помогай давай!

— Может, тропинка заросла за лето? Туда же никто не ходит.

— А почему? — спросила Аннет.

— Нечего делать. Плавать и ловить рыбу ходят на ту сторону, — Алва махнула рукой на север. — Ещё лес...

— Что с лесом? — Аннет подошла ближе.

Нова повернулась в её сторону и улыбнулась:

— О, чего только в лесу нет... Там раньше жила старуха, предсказывающая будущее!

— Чушь, — отрезала Алва.

— Ты забыла эту историю?

— Что за история? — Аннет возбужденно схватила Нову за руку, та в ответ улыбнулась.

— Преподобная мать рассказывала по секрету, конечно, как она в детстве, еще до посвящения, сходила к старухе...

— А, это та история про розы и безумную женщину? — перебила Алва, Нова шикнула на нее:

— Я рассказываю! — и обернулась к Аннет, продолжив: — При полной луне в лесу за рекой появляется полянка, а ней хижина, а в хижине то ли девочка, то ли старуха. На одной руке сидит сова, на другой — ворон. Сова говорит, как будешь жить, а ворон — как умрешь...

— Нова, не забивай голову Аннет чепухой, — бубнила Алва.

Аннет же жадно ловила каждое слово Новы.

— В хижине преподобную мать встретила одинокая женщина. Она схватила ее за руки, и из земли прямо на глазах выросли розовые кусты и кругом были розы! — Нова вскинула руки и, прищурившись, продолжила: — Представляешь! Откуда она знала, что маму до посвящения звали Розой?

— А ей что-то предсказала та женщина? — на выдохе спросила Аннет.

Нова пожала плечами:

— Я не знаю. Может, она ничего и не сказала, а, может, кто-то просто не хочет нам рассказывать, — она подмигнула Аннет и, оглянувшись, воскликнула: — Вон тропинка!

— Мы вообще не там искали! — громко возмутилась Алва, отходя от ягодных кустов.

Пройдя по узкой тропинке через кусты, ветки которых цеплялись за одежду и волосы, они вышли к каменистому берегу. Блестинка во всей красе оправдывала свое название: спокойная гладь воды сияла на солнце. Нова разложилась на траве подальше от берега, пока Алва смывала липкий сок малины с пальцев, морщась от холодной воды. Отгоняя мошек от бережно завёрнутых в лён кусочков пирога, они сели.

— Как вы думаете, — начала Аннет, — эта старуха была колдуньей?

В ответ Алва, жевавшая ягодный пирог, крошки с которого собирались на рубашке, нахмурилась.

— Не знаю, — не переставая жевать, ответила она. — Может быть.

— А палачи зачем приехали? — Ветер с реки уносил тихие слова Аннет.

— Палачи? — Алва напряглась.

— Я видела вчера рыцаря с эмблемой. — Аннет прижала замерзшие ноги к груди. — Они с колдуном поступят так же, как с отцом Каллеба?

Нова грустно опустила взгляд, а Алва обеспокоенно спросила:

— Откуда такие вопросы?

Аннет опустила взгляд:

— Могли ли они не убивать отца Каллеба?

Будто пытаясь найти ответ, Алва переглянулась с побледневшей Новой.

— Он не хотел уезжать, — Алва замялась и стряхнула крошки с рубашки. — Может... Впрочем, Аннет, это не наше дело, не думай об этом.

Неловкое молчание затянулось, и Алва увидела, как Аннет всё глубже уходила в себя. На помощь пришла Нова:

— Можно и погадать! Вон уже почти вечер, — она кивнула в сторону высокостоящего солнца. — Зеркало я взяла!

— Зачем? — удивилась Аннет.

— Алва, ты что, никогда не водила Аннет на гадания? — Нова всплеснула руками, и зеркало в её руках отбросило солнечный зайчик. — В зеркале появится он — твой жених!

Нова провела их к нужному месту реки, над которым собралась пищащая мошкара. Подол платья Аннет сжала в правой руке и подняла его, оголяя колени, в её левую руку Нова вложила зеркало и, придерживая за локоть, помогла зайти в реку. Алва, почувствовав взявшийся ниоткуда страх, стояла и заламывала руки, пока Аннет шла на середину реки.

― Опусти в воду зеркало, — закричала Нова, — и три раза скажи шепотом: «Река-речка, дай на жениха посмотреть». А потом смотри!

— Ты что, не могла ей раньше об этом сказать? — недовольно спросила Алва.

— Да я забыла что-то...

В волнении Алва внимательно следила за Аннет, не моргая. Аннет, склонившись над рекой, не двигалась.

― Видишь что-нибудь? — не выдержала Алва.

― Не отвлекай её! Ты сейчас всё испортишь, и придётся начинать заново, ― возмутилась Нова.

Аннет закричала:

— Ничего!

— Потому что ты отвлекла её, Алва! Аннет, солнышко, попробуй еще раз!

Алву утомляло ожидание. Она недовольно переводила взгляд, сложив руки на груди. Ничего не происходило.

— Она там замёрзнет, заболеет и умрёт, — зашептала Алва с яростью.

— Ладно, — Нова поморщилась. — Аннет, выходи!

От вида красных замерзших ног Алва ужаснулась и побежала за чулками и обувью, которые Аннет оставила на траве. Она дрожала, когда Алва помогала её обуваться.

— Увидела что-нибудь? — тихо спросила она.

— Нет, — солгала Аннет.

Кусты за их спинами зашуршали: кто-то шёл по тропинке.

— Вы уже тут? — воскликнула девушка.

За ней показались и другие — знакомые, но неблизкие. Чувствуя какое-то единение со всеми, Алва тепло обняла каждую и от каждой приняла поздравление с днём Олинтры.

— Уже погадали? — спросила одна девушка, кивая в сторону Аннет, смущенную непривычным вниманием.

— Да, но как-то неудачно, — пробубнила Алва.

— А надо было вечером!

— А лучше вообще ночью! — подхватила другая.

— Да, да! — закивали остальные.

На ноги Аннет девушки накинули кафтан, поздравили её с первыми танцами и угостили яблочной пастилой. Алва же отказалась, а то мало ли, вдруг ее Витольд делал, зато с удовольствием взяла протянутую кружку с пивом. Увидев, что румянец залил лицо младшей сестры, она села рядом. Девушки устроились на траве полукругом и выложили корзинки с едой. Замужних среди них было немного, и их уже с интересом расспрашивали о том, сбылись ли их гадания. Уставшая Алва прилегла на плечо Аннет и задремала, пригретая солнцем, под девчачий щебет и журчание реки.

Это не помешало ей слушать разговоры о замужестве, детях, работе и празднике. Вскоре разговоры сменились песнями, и Алва проснулась: вокруг девушки хлопали в ладоши, и текучие, как густой мёд, слова о женихах и свадьбе заполнили берег. Взглянув на Аннет, которая с улыбкой подпевала, Алва и сама улыбнулась. А после песен начались гадания, а после гаданий — танцы.

Дом Линтор, подсвеченный закатным солнцем, будто горел огнём. У крыльца прикрыв влажные глаза лежала собака, но не спала, а внимательно следила за прохожими. Скрипнула калитка, когда во двор вошла Аннет, собака вскочила и с лаем бросилась к ней, хвостом поднимая пыль на тропинке. Аннет наклонилась и почесала подставленный собачий живот, а Алва хмуро, борясь с тупой головной болью от пива и песен, прошла мимо к дому.

— А вода холодная была? Нова с вами ходила? А кто еще был? — не унималась мама.

Но Алва не успела и рот открыть, как Аннет увлекла маму в красочный рассказ о том, как они гадали, пели и танцевали, и, конечно, опустила ни слова не сказала о Николисе. Они ушли на второй этаж, оставив Алву с отцом.

Она тяжело села на лавку рядом с ним, вырезавшим на рождённом из мягкого дерева зайце рельефную шерстку. Папа при свете лучины твёрдыми, но лёгкими движениями украшал длинные заячьи уши, и Алва, как в детстве, засмотрелась. Иногда ей становилось грустно от того, что её руки так и не научились созидать: даже похлебка из репы у неё выходила скверной.

— Думал, что успею к танцам, — начал отец, показывая Алве получившуюся игрушку.

— Как живой, — прошептала она.

— А Николис чего не заходит? — не отвлекаясь от резьбы, спросил он.

Алва удивлённо обернулась на дверь, уже зная, что это не к добру, и сказала:

— Мы разошли у таверны, — но недостаточно тихо, потому что мама уже кричала с лестницы:

— Он не с вами?

Увидев ужас на её лице, Алва встала. Это её ошибка, и ей исправлять. Она, не сказав ни слова и наспех обувшись, вылетела из дома. Над Нандетом уже сгустились сумерки, и лишь тонкая оранжевая полоска за домами напоминала о прошедшем дне.

— Алва, стой! — крикнула Аннет и помчалась следом.

Почуяв нарастающую суету, встрепенулась собака.

— Ты-то куда? Иди домой, — грубо ответила Алва.

— Нет, я пойду с тобой, — запыхавшись, сказала Аннет и взяла её за руку.

Гнев, исказивший лицо Алвы, отступил, и она, глядя на Аннет, сразу смягчилась. До калитки их проводила собака.

— Наверное, Николис за мельницей, — тихо сказала Аннет.

Алва согласилась, надеясь, что они обе ошибаются:

— Да, я тоже так думаю.

Жители Нандета наслаждались последними мгновениями уходящего дня. С площади торговцы увозили товар на телегах, чтобы завтра же вернуться туда. По дороге встретился сосед, гнавший заблудившуюся козу домой, он махнул Алве рукой, но она не ответила. Её захватило нехорошее предчувствие, перетекающее в страх и заставляющее ускорять шаг настолько, что Аннет пришлось бежать за сестрой.

Пройдя мимо церковного холма, Алва повела Аннет не через площадь, а через жилые улицы и поля. Она бы и в ночной темноте нашла дорогу к вытоптанной поляне за мельницей — так часто она там бывала.

Брань они услышали задолго до того, как дошли. Поляну за мельницей окружали тёмные кусты барбариса, кроваво-красные ягоды которого крупными гроздьями свисали с веток. Из-за вчерашнего кулачного боя ветки некоторых кустов обломались, а упавшие ягоды красным ковром укрыли землю под ними.

— Когда вернёшь? — нависая над лежавшим на земле парнем, спрашивал Вит, чей голос Алва узнала сразу же. Конечно, кто же это ещё мог быть.

Разглядев в лежащем парне Николиса, Алва без слов пересекла поляну и ударила. Вскрикнув, Витольд повалился на землю. Загорелая после долгого жаркого лета кожа, встретившись с его зубами, лопнула на костяшках правой руки, но Алва не почувствовала боли — её заменил пульсирующий живой гнев, бьющий по вискам. Для неё ударить было так же легко, как опустить топор на полено, и неважно, какого оно было размера. Руки, привыкшие с детства к хвату топора и к сжиманию кулаков, будто двигались сами. И Алва не думала в это время, а сразу била, потому что по-другому не умела.

Витольд застонал, прикрывая рот, кровь из которого полилась сквозь пальцы. Еле заметная тень возле кустов двинулась, и на освещённую луной поляну вышел парень, державший в руке нож.

— Деньги наши, — неуверенно промямлил он, сделав шаг навстречу.

— И что ты с этим делать будешь? — Алва кивнула в сторону ножа. — Пырнёшь? Валяй.

Где-то в кустах пряталась Аннет, и Алва помолилась Творцу, чтобы она там и осталась.

— Смотри, ты сейчас сдуру ранишь и меня, и моего брата, — продолжила она. — И, возможно, поранишься сам.

Витольд еле встал, и Алве, пока кровь то ли от выбитого зуба, то ли от прикушенного языка хлестала, не составило труда уронить его ещё раз: с двумя ей все равно не справиться.

— Верни маме ножик, не позорься, — сказала Алва другому парню.

Ножик даже в сумерках выглядел добротно — Каллебу бы понравился, но сейчас хватило бы пары точных выпадов, чтобы дом Линтор лишился старшего ребёнка. Алва напряглась.

Второй парень дрожал, но нож держал крепко. Нужно было действовать быстро: Алва сделала шаг и рывком приблизилась к парню, одной рукой схватила его за запястье и вывернула, другой — за рубашку. Парень, от которого несло пивом, выпустил нож и начал рыдать. Алва заметила, что он сильно младше того же Витольда, и оттолкнула на землю. Огромный нож с резной рукоятью упал на траву.

— Чей нож? — кричала она чужим голосом, наклонившись к парню, но от него оказалось мало толку. Парень хватал воздух ртом. Слезы ручьём текли по его щекам.

Витольд приподнялся на локтях и cплюнул кровь. Алва, подняв нож, подошла ближе:

— Чей нож? — повторила она. — Кто дал вам нож?

— Это мой... — прошептал он.

— Врёшь! — шипела Алва. — Говори по-хорошему. Чей?

— Что ты мне сделаешь? — он сорвался на крик. — Ты только кулаками махать умеешь, а дальше не заходит...

Алва ударила его по лицу ещё раз. Витольд закряхтел от боли и упал на спину. Нависая над лежащим парнем, Алва не скрывала удовольствия до тех пор, пока он не улыбнулся.

— Смешно? — Вихрем ненависть налетела на Алву, и она прошептала: — Хочу увидеть, как ты будешь улыбаться без зубов...

Но боль копьем пронзила виски, заставив Алву сделать шаг назад.

Хочешь стать, как они?

— Это Монти! — завопил второй парень. — Он дал Виту нож!

Никогда еще Алве не было так тяжело вдохнуть.

— Чтобы я вас больше не видела рядом с Николисом, ясно? — нетвёрдым от головной боли голосом сказала Алва.

Парень сразу убежал, оставив Витольда, который уже не улыбался.

— Вали давай, — прошептала Алва, тяжело дыша.

Не с первого раза у Вито получилось встать. Он прошёл мимо, плечом коснувшись её руки, Алва вздрогнула, будто задела раскалённый чан, и проводила взглядом. Как только Витольд скрылся, из кустов вышла испуганная Аннет и, осторожно оглядываясь, подошла к Алве.

Николис лежал с закрытыми глазами, Алва опустилась на колени рядом с ним и сказала, скрывая беспокойство:

— Мелкий, ты жив? — Она тряхнула его за плечо. Николис замычал от боли и еле открыл глаза.

Сквозь ночную тишину, когда они остались втроем, послышался монотонный звук: горная река с грохотом неслась к большой воде. Алва терпеливо ждала, когда Николис придёт в себя, и звуки реки неожиданно успокаивали ее.

— С ним всё нормально будет? — шёпотом спросила Аннет. Алва кивнула.

— Вставай, — она легонько коснулась его плеча, — домой пора.

Николис взглянул на нее, поднялся на колени и что-то тихо сказал.

— Что? — Алва не расслышала.

— Это всё из-за тебя! — закричал он и, подскочив к ней, схватил за рубашку.

— Чего?! — кричала в ответ Алва, держа его руки. — Это я, по-твоему, связалась с этим придурком и проиграла деньги? Или я тебя избила?

— Я проиграл их честно! Если бы не ты... — прошипел Николис. Его окровавленное лицо в темноте исказилось злостью.

— Если бы не я, ты бы уже сдох! — ответила Алва.

Он ослабил хватку, но только для того, чтобы замахнуться.

— Хватит! — воскликнула Аннет и подбежала к ним как раз, когда Николис собирался ударить. Шлепок — тыльная сторона ладони прилетела по лицу Аннет.

Алва взревела в ужасе:

— Ты чего творишь?

Теперь уже она схватила Николиса, который начал истошно кричать. Они повалились на землю.

— Ты со мной дело имеешь, а не с ней! — завопила Алва.

Затрещали швы рубашки. Николис зажмурился и бил куда попало. Он попал Алве по уху, боль пронзила её голову, и она схватила руки Николиса, прижав их к его груди.

— Успокойся! — она тряхнула его еще раз, и Николис перестал брыкаться.

— Перестаньте ссориться! — кричала Аннет, стаскивая Алву.

Он начал рыдать, закрывая руками лицо, и за ним захныкала Аннет.

— Развели тут сырость, — смягчившись, сказала Алва. — А ты-то чего ревешь? — спросила она у брата. — Подумаешь, лицо чуток подкрасили, невелика беда.

Николис не ответил, и Алва поднялась с земли.

— Идём, — она протянула ему руку, — там мама уже волосы на себе рвёт. Ещё объяснять, откуда ты такой красивый взялся.

Вернулись тёплые летние ночи, как будто и не было того мороза, разволновавшего Нандет. Тишину нарушало лишь ворчание матери в доме, слышимое даже за закрытой дверью. Алва стояла на крыльце, тяжело вдыхала ночной воздух и осматривала нож. С пальца сорвалась капля крови, когда она задела его кончик.

Позади скрипнула дверь, Алва быстро обернула в ткань нож, и показался папа.

— Он даже постоять за себя не смог, представляешь, — нарочито громко сказала Алва, обернувшись.

— Я ненавижу тебя! — из дома послышался крик Николиса, и Алва усмехнулась.

— Перестань, — сказал папа, закрывая дверь. — Кто его так?

Он сел на ступеньку и поманил Алву рукой.

— Витольд, — ответила она, садясь рядом.

— Я, может, и не знаю точно, но чувствую, что Николис сворачивает куда-то не туда, — папа покосился на дверь, а затем на Алву, — да?

— Я разберусь, пап.

— Иногда мне кажется, что твой поворот мы тоже упустили, — он перешёл на шёпот. — Обещай мне, что ты не наделаешь глупостей.

Алва рассмеялась:

— Да какие глупости... Мне в спину всегда Аннет смотрит, она не позволит, ты же знаешь.

Вновь открылась дверь.

— Тут спать будете?

Алва обернулась на голос: мама, рассерженная до нездорового румянца на щеках, стояла в дверях.

— Сейчас придём.

Аккуратно дотронувшись до спрятанного ножа, Алва пронесла его в дом — она разберётся с этим завтра.