Алва

«Созидай», — говорил Творец. «Созидай», — повторял за ним Рикса.

Из жизнеописания Олинтры

Алва подняла голову и взглянула на цветные ленточки и флажки, протянутые над городской площадью. В глазах потемнело от яркого солнечного света: Алву всё ещё мутило после вчерашних посиделок в таверне. Сегодня-то, в день Олинтры, она точно пить не будет.

Как часто подмечал отец, в городе Нандете день Олинтры всегда праздновали пышно, растягивая веселье на несколько дней. Однажды отец побывал на празднике в соседнем городе, более крупном, чем Нандет, и такого там, к своему удивлению, не видел.

На городской площади стоял гул: кричали местные и приезжие торговцы, что-то обсуждали проходящие мимо Алвы жители, а где-то рядом громко смеялись девушки, да так заразительно, что Алва невольно улыбалась. Конец лета ощущался в прохладном ветре, который гулял между прилавками, иногда трогая голые ноги под юбкой. Сегодня даже среди людей Алве дышалось легко и свободно, и необъяснимая радость порывами захватывала её.

— Алва, ты слышишь меня? — громко спросила мама, подойдя ближе. — Ты следишь за Аннет?

Солнце не успело встать, как мама, нарочито топая, ходила по второму этажу дома и громко хлопала сундуком, собираясь на церковную службу. Конечно, в тот момент Алва крепко спала, а звуки лишь проникали в сны и смешивались с нечеткими образами чего-то давно забытого. Открыть глаза Алва смогла только после того, как мама, схватив её за плечо, резко дёрнула:

— Алва! Просыпайся! Служба!

Николис вообще-то тоже проспал, но он же единственный сын, а Алва — старшая в доме Линтор.

— Вон она, что ты переживаешь, — Алва махнула рукой в сторону младшей сестры, которая остановилась у прилавка с булочками.

— Смотри, сколько народу! Не потеряй сестру!

Недовольно покачав головой, будто Алва опять с чем-то не справилась, мама вернулась к торговцу тканями. Алве осталось лишь смиренно отвести взгляд — отвечать что-либо не имело смысла.

Гружённые бочками повозки проезжали мимо Алвы в сторону таверны. Поднялся крик: кому-то не дали то ли пройти, то ли проехать. Алва проследила за повозкой взглядом, надеясь увидеть ссору, но отвлеклась на мужчину вдалеке, размахивающего руками. Он, сильно похожий на градоправителя, стоял в центре площади, недалеко от таверны.

Алве стало не по себе, ведь именно там вечером начнутся танцы — первые танцы Аннет. С середины лета Алва терпела её ежедневные вопросы: а как танцевать, а где танцевать, а с кем танцевать. Иногда она шутливо отвечала, что вообще-то это такая проверка Творца для четырнадцатилетних девочек и мальчиков — оступился на танцах и перестал расти. Тогда мама шикала на неё и грозила пальцем со словами:

— Алва, это же её первые танцы! Что ты такое говоришь!

Повозки уехали, никто не поссорился, градоправитель ушел, и Алва заскучала. Она бы с удовольствием побегала с Аннет между прилавками и даже упросила бы пекаря поделиться булочкой, но мама запретила уходить, ведь они ждали Николиса.

Иногда мимо проходили знакомые, иногда Алве махали из толпы, а иногда кричали:

— Привет, Алва! С праздником!

Но время тянулось слишком медленно, как старый мед с ложки, когда-то вкусный, но не сейчас. Ноги начали гудеть, а глаза — закрываться. Прислонившись к бочке у ближайшего прилавка в надежде, что его хозяин не заметит, Алва прикрыла глаза.

— Знаешь, что будет с тобой, если мама увидит, что ты спишь?

— Я не сплю, — Алва открыла глаза: Аннет стояла перед ней и хитро улыбалась. — Поспишь тут, ага!

— Мама до сих пор злится? — Аннет покосилась на прилавок с тканями.

От бега её коса растрепалась и рыжие пряди прилипли ко лбу. Аккуратно убрав волосы с её лица, Алва протянула:

— Да-а... А на Николиса не злится!

— Она на него кричала больше.

— Врешь!

— Я сама слышала!

В ответ Алва рассмеялась и, взяв сестру под руку, увела к маме, надеясь, что пришло время возвращаться домой. Торговец, которого Алва видела не раз, но не запомнила имени, кивнул им и продолжил общаться с другой покупательницей, пока мама сворачивала ткань.

— Николис ещё не пришел? — спросила она.

— Нет, — Алва протянула руку к свертку ткани. — Давай я отнесу, чего его ждать-то.

— Алва, тебе вообще-то надо в церковь, — мама обернулась и взглянула ей в глаза. — Или ты забыла?

Конечно, Алва забыла, как и саму службу, как и разговоры после неё, поэтому, поджав губы, она тяжело выдохнула и бросила взгляд на флажки, за которыми скрылось ясное небо.

— Нет, мама, я помню... — пробормотала она.

— Иди немедленно за вареньем!

На языке вертелся вопрос, который задавать нельзя было ни в коем случае, но то ли Алва думала слишком громко, то ли выражение лица выдало её, и мама добавила, смягчившись:

— Нужно извиниться перед преподобной матерью за опоздание на службу.

— Творец, — Алва не сдержала вздох, — она уже забыла об этом!

Мама устало махнула рукой:

— Иди уже! И если встретишь Николиса, передай ему, что мы здесь его ждём!

Пробираясь сквозь толпу к прилавку с вареньем, Алва раздражённо вздыхала и ругалась про себя: кто-то норовил то наступить ей на ногу, то ударить локтем. Пришлось расталкивать людей, и чем ближе к прилавку Алва подходила, тем больше сил тратила и тем злее становилась.

— Куда прёшь! — послышалось ей вслед.

Алва косо глянула на недовольного мужчину, но останавливаться не стала — много чести. До прилавка оставалось несколько шагов, послышалось, как громко и весело торговка зазывала покупателей: «Варе-е-енье! Мали-и-ина! Крыжо-о-овник!», а поверх голов промелькнул её ярко-красный платок. Алва сделала рывок, прошмыгнув между двумя женщинами, но перед ней будто из ниоткуда возникла девушка.

— Дай пройти, — твердо сказала Алва.

Девушка медленно обернулась, и Алва поняла, что никогда её до этого не видела.

— Заблудилась? — спросила незнакомка, оскалившись слишком дерзко.

Алва мгновенно вспыхнула:

— Это ты заблудилась, — и схватила её за предплечье, грубо, как делала всегда.

Если девушка и испугалась, то виду не подала, чем разозлила Алву ещё больше. Короткие волосы, дорожный костюм, обветренное лицо — определенно, это была дочь какого-то приезжего торговца. Девушка показалась ей не старше семнадцатилетнего Николиса. Алва всмотрелась в незнакомое лицо, чтобы запомнить на всякий случай, но взгляд привлекла брошь в виде горящей свечи — знак церкви, больно знакомый, но отчего-то не золотой, а покрытый синим.

— А ты интересная, — тихо сказала девушка и осмотрела Алву, словно ощупала, да так, что по спине пошли мурашки. Руку Алва не отпустила, но, что ответить, не знала.

Краем глаза она увидела, как сначала на них обратила внимание женщина, стоящая рядом, и отошла на несколько шагов, затем мужчина, а потом и старуха с ребенком, и когда Алва оказалась наедине с незнакомкой, их наконец заметила торговка вареньем.

— Алва!

Она подняла голову и встретилась взглядом с торговкой. От прежней веселости не осталось и следа. Женщина закричала:

— Забирай варенье и уходи!

По толпе пробежал шепот, в котором Алва несколько раз расслышала своё имя, она сразу представила лицо мамы, если бы та узнала об этом. Не сдержав презрительный смешок, незнакомка ловко высвободила руку и пропустила Алву вперед, к прилавку.

— Какое? — спросила торговка.

— Из крыжовника, — ответила Алва первое, что пришло ей в голову, и расплатилась.

— Даже в день Олинтры умудряешься себя так вести, — причитала женщина, размахивая платком перед её лицом. — С гостями города! А вам чего, дорогуша? — она обратилась к девушке. — Может, малиновое?

Идти обратно мимо шепчущихся и косо смотрящих на неё людей Алве не хотелось, поэтому она, нарочно оглянувшись на ту девушку, завернула в проход между прилавками и вышла к другому краю площади, пустому от людей. Однако сразу же смачно выругалась — церковь была в другой стороне.

— Эй, красавица, чего злая такая? — её окликнул женский голос. Алва обернулась. — Хочешь медовкой угощу? Успокаивает.

Перед прилавком, за которым стояла маленькая женщина, не оказалось ни одного человека, да и сам прилавок стоял одиноко, подальше от остальных. Алва подошла ближе и с интересом оглядела разложенные товары: странные деревянные шкатулки и маленькие тканевые мешочки быстро унесли её мысли прочь от незнакомки с брошью. Несмотря на то что шкатулки оказались закрытыми, а мешочки — туго завязанными, запах стоял такой, что у Алвы защипало в носу и она сморщилась.

— Ну что? Будешь? — торговка, маленькая, рыжая, протянула развязанный мешочек, и Алва, не думая, поднесла его к носу, вдохнула свежий, чуть травянистый запах, похожий на запах меда, смешанного с мятой.

— Успокоилась? — улыбнулась женщина. — Дарю!

Алва с подозрением взглянула на торговку: даром ничего не бывает, тем более у торговцев, отец всегда об этом говорил, — и отдала мешочек. На лице женщины, вроде и зрелом, и одновременно с этим румяном, приятно-округлом, белели десятки мелких шрамов, которых Алва и вовсе сначала не заметила.

— Спасибо, не надо.

Торговка в ответ улыбнулась, то ли снисходительно, то ли с крупицей ехидства, заставив Алву нахмуриться и отступить. Подошли другие покупатели, торговка отвлеклась, а Алва, бросив взгляд на её лицо, ушла.

Сжимая в руках варенье, она пересекла площадь, свернула в переулок и окольными путями вышла к неогороженной церкви на холме. За церковью, с другой стороны холма, где у подножья стояла кухня, валил дым: что-то пекли к празднику. Алва представила тыквенный пирог и улыбнулась.

Высокая трава, полная шумных насекомых, окружала холм со всех сторон. К церкви же от грунтовой дороги вела выложенная камнями тропинка, но Алва пошла напрямик через траву, задрав подол платья и распугав прячущуюся мошкару. Клумбы у крыльца, которые послушницы и преподобная мать каждый год высаживали, Алва пожалела и обошла по тропинке. Густой запах цветов бил в нос, громко, будто у уха, жужжали пчелы.

Из любой части Нандета была видна деревянная церковь, потому что, как говорила преподобная мать, так Творец наблюдает за всеми, но Алва в детстве нашла сто и одно место, откуда церкви видно не было. Наверное, именно там прятались поджигатели, щипачи, конокрады и прочие плохие люди, которыми мама пугала в детстве, ведь кто рискнет под взором Творца совершать преступление?

«Ну куда ты опять лезешь? Зачем ты ударила её? Хочешь стать, как они?» — голос матери предательски зазвенел в голове. Они, они, они — страшные люди.

Подходя к дверям церкви, Алва заметила белые кудри, выглядывающие из-под косынки, и узнала Нову, которая сидела у одной из цветочных клумб и еле слышно бормотала:

— Как же так, как же так получилось...

— Что там получилось? — громко спросила Алва.

Нова подскочила, и солнечный зайчик, отразившийся от серпа в её руке, ударил по глазам Алвы.

— Ничего! — испуганно выпалила Нова, но затем с упреком продолжила: — Алва, Творец возроди!

Она наклонилась и подняла охапку срезанных цветов.

— Прости, — рассмеялась Алва и раскинула руки для объятий. Нова прижалась к ней, но хмуриться не перестала.

— Творец с тобой! Вот, посмотри, — она гордо показала цветы. — Я специально срезала космеи для Аннет, мне кажется, они идеально подойдут к её платью на танцах. Оно же красного цвета, да?

— Да, — ответила Алва, сделав вид, что очень заинтересована. — Мама красила, — добавила она, вспоминая, как потратила не один день на сбор зверобоя для краски.

— Еще, наверное, срежу лилии, хотя запах... — Нова перевела взгляд на клумбу. — Ну ладно! Себе я вот ромашек нарвала! — Одна уже красовалась в кудрях Новы и выглядывала из-под косынки. — Я уже половину венков накрутила, осталось ещё немного, потом нужно будет ленточки привязать...

— Здорово, — буркнула Алва, зная, что это надолго, и выдавила улыбку. Видимо, получилось слишком притворно, потому что Нова мгновенно нахмурилась:

— Если бы ты танцевала сегодня, Алва, я бы предложила тебе чертополох.

Легонько толкнув Алву, она зашла в церковь. Алва пошла за ней.

Церковь поприветствовала их пустым главным залом: полуденная служба закончилась. Тёмный деревянный пол окрасили разноцветными пятнами витражи с изображениями Шестерых и Творца, а солнечные лучи подсветили поднявшуюся пыль. Было тихо и светло.

— Алва пришла! — крикнула Нова и прикрыла дверь. Пламя восковых свечей на алтаре колыхнулось от порыва заглянувшего ветра.

Из трапезной выглянула преподобная мать, маленькая, чуть сгорбленная женщина, и запах свежеиспеченного тыквенного пирога мгновенно заполнил главный зал. На тёмном платье женщины кое-где остались следы от муки.

— Наконец-то! — всплеснув руками, воскликнула преподобная мать.

Она быстро вытерла ладони о передник и обняла Алву. На мгновение её одурманил запах от седеющих волос преподобной матери — яркий запах шалфея, которым окуривали алтарь.

— Идём-идём! Уже всё готово, — запричитала преподобная мать и вернулась в трапезную, уводя за собой Нову.

Алва задержалась, бросив взгляд на алтарь: где же синяя свеча, а главное — чья она?

Нова поставила цветы в кувшин с водой и сняла косынку — мелкие колечки ее непослушных волос упали на плечи. Трапезную из открытых окон заливал солнечный свет, на котором лоснился свежевымытый пол, и спокойную тишину нарушало лишь монотонное стрекотание кузнечиков.

— На площади уже толпа? — спросила Нова, садясь за стол.

— Да, — Алва покосилась на спину преподобной матери и шепотом начала: — Нова, напомни мне...

— А Каллеб сегодня зайдёт? — громко спросила преподобная мать, не оборачиваясь.

— У него много работы в кузнице, — быстро ответила Нова и, сняв верхний блин со стопки, макнула его в варенье.

— Как жаль! Хотела угостить его пирогом и попросить заодно сделать мне еще один ключ от кладовой. Постоянно теряю...

— Работает? Сегодня? — удивилась Алва и села напротив Новы. — Вчера он сказал, что придёт на танцы.

— Совсем мальчик себя не бережёт, — покачала головой преподобная мать, обернувшись к столу и поставив кувшин с вином. — Не хотелось бы потерять единственного кузнеца в городе, тем более он в мастерстве уже не уступает своему отцу... Творец, помоги его душе! — добавила она, прикладывая руку к груди.

Когда преподобная мать снова отвернулась, Алва прошептала, обращаясь к Нове:

— Я что-то хотела спросить, но забыла, конечно же.

Усмехнувшись, Нова разлила, судя по запаху, смородиновое вино, которое Алва не любила, но из уважения к преподобной матери начала пить маленькими глотками. Сейчас бы она выпила пиво, бочонки которого уже, скорее всего, выставили около таверны в честь праздника. Скоро там будет и она.

Как вы вчера посидели с Николисом? — Нова сидела вполоборота, подперев рукой подбородок. — Витольд был?

Сморщившись, Алва ответила:

— Да-а, замечательно посидели, — и получила толчок в плечо. — Как ты себе представляешь вечер в компании младшего брата и его дружков?

— У меня нет младшего брата, уж извини.

— Николис помогает отцу? — встряла преподобная мать. Алва, закинув в рот блин, чтобы не продолжать разговор, кивнула. — Взялся за ум? Грегору нужна сильная мужская рука! Твой отец так слаб...

От невольно вырвавшегося смешка блин чуть не вылетел изо рта: Николис и сильные мужские руки казались Алве несовместимыми. Нова тоже не сдержала улыбку, но быстро опомнилась:

— Николис вообще-то хорош в другом, мама! Витольд рассказывал, что у него замечательно получается торговать. Я думаю, что он пошел в Грегора.

— Да-а, коне-ечно, — протянула Алва.

— Я так рада, что он подружился с Витольдом! — Нова улыбалась, не отнимая взгляда от Алвы. — Монти тоже очень рад, все-таки Вита его младший брат...

Монти. Здесь уже Алва не сдержалась и закатила глаза: хватало одного упоминания Монти, чтобы вывести её из себя.

— ...как и Николис — твой! — Но Нова будто не заметила. — Монти говорил...

— Ох, Монти... — Алва не выдержала. — Давай хотя бы сегодня не будем говорить о нём, молю! Мне достаточно того, что я вижу его смазливую рожу каждый день.

— Алва, он мой муж!

— Очень жаль?..

Косынкой Нова замахнулась на Алву, но та лишь невесомо упала на голову. Алва с опаской взглянула в глаза Новы и, не увидев там ни обиды, ни злости, тихо сказала:

— Надеюсь, он не забыл про тот случай на реке.

Однако преподобная мать все равно услышала:

— От гнева и цветы вянут, — сказала она, повторив слова Олинтры, старшей из Шестерых. — Я тогда тебе об этом сказала и скажу сейчас, Алва. Он ведь мог пострадать! И слава Творцу, этого не произошло!

— Он хорошо плавал, все это знали, — сложив руки на груди, ответила Алва. — Он бы не утонул.

— Я до сих пор удивляюсь, Алва, как мама тебя не оставила в лесу за такие выходки.

— У Меррилы большое сердце, — вставила Нова с улыбкой.

— Да, когда я нашла Нову в корзинке, — тихим голосом продолжила преподобная мать, — первым делом я поблагодарила Творца за то, что Меррила недавно родила тебя, Алва, и смогла выкормить Нову. Если бы не она...

Исподлобья Алва взглянула на поджавшую губы Нову: преподобная мать воспитала её как родную дочь. Алва и не помнила уже, кто первый рассказал ей эту историю: возможно, это была мама, которая выкормила и Алву, и Нову и навсегда тем самым связала их. Возможно, это была сама преподобная мать, бывшая послушница Роза, потерявшая имя во время посвящения. Именно она решила оставить Нову в церкви, но как жаль, что Нова это желание не разделила и, выйдя замуж за Монти, послушницей не стала.

Много лет назад, когда им обеим было по семь лет, Алва задумала во что бы то ни стало найти родителей Новы. Она всматривалась в жителей Нандета, ища похожие черты лица и белые кудри, но никто не годился мягкой бледной Нове в родители. Видимо, это поняли и другие дети, потому что, где бы ни появлялась Нова, они начинали шептать, что её родила корзина. Сначала шептали, а затем кричали:

— Девочка-корзинка!

Это подхватили другие:

— Корзинка! Корзинка!

Смотря Нове в глаза, Алва видела, как та мечтает сжечь все корзины в мире.

Стопка блинчиков уменьшалась быстрее, чем вино, которое преподобная мать постоянно подливала то Алве, то Нове. Когда язык Алвы уже подозрительно размяк, она поднялась с лавки:

— Мне надо идти. Я обещала заплести Аннет.

— Ох, Творец! Заболталась с вами! — вскочила преподобная мать. — Совсем забыла о танцах!

Без слов Нова начала убирать со стола, но, когда Алва взялась ей помогать, преподобная мать, покачав головой, увела Алву в главный зал.

— Как дела у Аннет? — спросила она, держа руку Алвы в ладонях. — Волнуется?

Слезы, возникшие то ли из-за вина, то ли из-за дыма постоянно горящих свеч, заставили Алву зажмуриться. В зале стало подозрительно темно — солнце скрылось за облаками.

— Да, волнуется, конечно.

— Всё будет хорошо, — преподобная мать похлопала Алву по руке и улыбнулась.

Пока Нова прощалась с преподобной матерью, Алва вышла из церкви подышать. На мгновение её ослепило выглянувшее солнце, она прикрыла ладонью глаза и не сразу разглядела человека, стоящего на тропинке.

— Это ты! — гневно выкрикнула Алва, когда ветер пригнал облака. Она узнала девушку с синей свечой на груди.

— Кто? — спросила Нова, прикрывая за собой двери в церковь, но Алва замялась:

— Она влезла передо мной, когда я покупала варенье, — затем она вспомнила: — У неё же брошь! Свеча!

Но незнакомка отвлекла её, крикнув:

— Покаялась за свои грехи?

— Что ты сказала? — мгновенно вспыхнула Алва.

Девушка отошла от цветов и ухмыльнулась:

— Может, её преподобие научит тебя не хватать незнакомых людей за руки.

— Я смотрю, ты та ещё су...

— Виви! — На тропинке показался мужчина. — Я попросил тебя сделать одно маленькое дело, — он быстро подошел к девушке, — одно! — и повысил голос, выставив перед её лицом палец. — А ты уже цапаешься с кем-то!

— Алва... — прошептала испуганно Нова. Меч в ножнах на бедре мужчины сразу приковал взгляд Алвы, и она крепко взяла Нову за руку.

Виви, заметно смущённая, отвернулась, а рыцарь пошёл к церкви. В глаза бросилась та же брошь на груди — горящая синяя свеча.

— Дорогу! — крикнул он и грубо, одним движением руки сдвинул Алву с Новой в цветочную клумбу.

Алва открыла рот, чтобы высказать мужчине всё, что хотела, но её отвлекла Нова, дёрнув за руку. Обернувшись, Алва увидела её: на тропинке стояла, сложив руки за спиной, девочка. Она еле доставала до локтя высокой Виви. Девочка что-то тихо сказала той, а затем затянутыми белой пеленой глазами взглянула на Алву, которой сразу же поплохело от такого взгляда.

Распахнув двери, мужчина пропустил девочку вперед. На её синем бархатном костюме блеснула та же брошь. Когда они скрылись в церкви, Алва бездумно шагнула на тропинку, не сводя взгляд с двери.

— Не каждый день видишь советницу королевы, да? — с улыбкой нарушила молчание Виви, оставшаяся на улице.

И только сейчас Алва вспомнила и о советнице, которую прокляли колдуны, навсегда оставив в детском теле, и о синей свече Ура из Шестерых, той самой, которая стала эмблемой ордена Спокойствия, и о самом ордене, который успокаивал колдунов. У Алвы сдавило грудь от волнения: в Нандет приехала сама Ина — советница королевы и глава ордена.

С нескрываемым удовольствием Виви смотрела на Алву и Нову до тех пор, пока волнение Алвы не сменилось гневом. Она быстро подошла к Виви и схватила за жилет, притягивая к себе.

— Зачем вы здесь?

— Догадайся, — ответила Виви, — Алва.

Алва на мгновение замешкалась, а затем, взглянув на брошь ещё раз, сказала:

— Добро пожаловать в Нандет, — и толкнула Виви. Но она не упала, как бы Алва ни хотела, а только одёрнула помятый жилет.

Бросив взгляд на церковь, Алва спустилась по тропинке вниз, и Нова поспешила за ней. Где-то в висках колотилось сердце, пока Алва быстро шла куда глаза глядят, слыша, как Нова её зовет, но не замечая.

— Ты можешь себе представить! — Алва сорвалась на крик. — Я же видела её на площади!

— Чего? — хрипло спросила Нова, пытаясь отдышаться. — Куда ты побежала?

Алва не ответила и взглянула на дом, у которого они остановились, — на дом лекаря — так, будто видела его впервые. Они же только что были у церкви, да? Гнев снова ослепил Алву и заставил куда-то бежать, ни о чем не думая.

Хочешь стать, как они?

Внутри дома точно никого не было: Алва видела лекаря с сыновьями на площади. Улица пустовала, Нандет праздновал день Олинтры, и никто не мог их подслушать.

— Палачи? — громко спросила Алва, оглянувшись по сторонам. — Здесь?

Нова, покрасневшая от быстрой ходьбы, шикнула на неё:

— Не кричи ты так.

— А что? Они даже не скрываются!

Всего раз Алва видела рыцарей ордена Спокойствия в деле, и то это было десять лет назад. Сейчас воспоминания об ордене стёрлись, а рыцари стали страшной историей из столицы, но мерзкое прозвище, возникшее явно не просто так, — палачи — прилипло к языку навсегда.

— Неужели они приехали за кем-то?.. — спросила Нова.

— В Нандете колдун?

Лица знакомых людей вихрем пронеслись перед глазами Алвы, и на каждого она примерила маску колдуна, но что-то не клеилось, не сходилось.

Страх исказил лицо Новы, она воскликнула:

— Каллеб! — и бросилась в сторону, но Алва успела схватить ее за руку:

— Стой!

— Нам нужно его предупредить, — Нова перешла на шепот. — Они же пойдут к нему.

— С чего это? Он взрослый мальчик, Нова, и сам разберется, если что. Они же не знают, что его отец был колдуном!

Кузница, в отличие от других домов ремесленников на главной улице, находилась ближе к полям, окружавшим Нандет. Ведущая туда грунтовая дорога заставляла путников то резко подниматься, то спускаться. Нова повела Алву напрямик, обходя дома, и опять пришлось поднимать подол платья, который, цепляясь за кусты и траву, мешал быстро идти. Нова чуть ли не бегом пересекла заросли.

Когда Алва пыталась аккуратно, чтобы мама не ругалась из-за порванного платья, отцепить его от куста боярышника, Нова уже махала ей с грунтовой дороги.

— Нельзя было тут пойти? — злобно кричала Алва, подходя к ней.

— Быстрее-быстрее!

К Каллебу Алва всегда заходила без стука. Пот тонкими струйками стекал по его лбу и спине и при этом не отвлекал от работы у горна. Прохладный ветер гулял в кузнице через открытую дверь и окна, но не мог избавить от густого жара здесь.

— Работаешь? — громко спросила Алва. — В день Олинтры?

— Много всего накопилось, — отрезал Каллеб, вытирая лоб рукавом рубахи. Он обернулся. — Привет, Нова.

— Привет, Каллеб, — тише обычного ответила Нова. — Преподобная мать ждала тебя сегодня на пирог...

— Не смог. Передавай мои извинения, — несмотря на хромоту, Каллеб быстро прошел к корыту и умыл лицо.

Когда Алва захлопнула дверь, подвешенные к потолку металлические крюки и цепи столкнулись из-за сквозняка и зазвенели. Полки из темного дерева ломились от старых и новых инструментов, а на земляном полу валялись ржавые подковы и гвозди — в общем, как говорила Нова, в кузнице был развал.

— Пощебетали? — спросила Алва, а затем вздохнула и понизила голос: — Мы видели орден и советницу королевы! Они заходили к тебе?

Каллеб отвёл взгляд и устало сел на лавку возле входа. Распустив засученный рукав, он вытер им воду со смуглого лица и шеи.

— Да, — ответил он, поднимая взгляд, и быстро добавил, будто оправдываясь: — Бывает, что колдовство по наследству передается.

— И? Что сказали?

— А что они могут сказать? — он развёл руками. — Походили вокруг, спросили про отца, про мать. Потом ищейка тут все облапала, и они ушли.

— Ищейка? — удивилась Нова.

— Да, девчонка с ними была, — при этих словах Алва нахмурилась, и Каллеб продолжил: — Высокая такая.

— Виви, – прошипела Алва.

— Что значит ищейка? — спросила Нова.

— Она чувствует чужое колдовство, — объяснил Каллеб, — как собака вынюхивает. Так орден колдунов находит и проверяет.

Алва с отвращением ухмыльнулась.

— А вы-то где их видели? — продолжил Каллеб и потянулся к кувшину с водой.

— Возле церкви, — ответила Нова.

Парень отпил из кувшина и хмуро протянул его. Нова отказалась, а Алва с удовольствием припала к холодной воде.

— Когда? — спросил он.

— Да вот только что, — напившись, ответила Алва.

Каллеб задумался и продолжил:

— Эта советница Ина, — на имени советницы он сморщился, — сказала, когда пришла ко мне, что они только оттуда.

— Зачем она тебе это сказала? — Нова нахмурилась и сложила руки на груди.

— Объяснила, откуда знает про моего отца.

— Преподобная мать ей рассказала? — возмущенно воскликнула Алва. — Даже не упомянула об этом!

Поставив кувшин возле лавки, она затем спросила у Каллеба:

— Как думаешь, кто это?

Тот пожал плечами:

— Да хрен знает. Кто угодно.

Алва вздохнула и присела рядом, пока Нова разглядывала полки с инструментами так, будто была здесь впервые.

— Вот так живёшь, — начала она, не оборачиваясь, — может, что-то хорошее делаешь, а потом...

— А почему сразу хорошее? — возмутилась Алва. — Вдруг там колдун каждое полнолуние лохань детской крови набирает и плещется.

Нову передёрнуло.

— Что-то ни разу не слышал о пропавших детях, — сказал Каллеб, поднимаясь с лавки.

— Значит животинок мучает.

— Я тебя умоляю, Алва, — парень рассмеялся и подошёл к горну. — Вряд ли там опасный человек. Так, насолил кому-то, а тот донёс. Сейчас поймут, что тут никаких колдунов лет десять уже нет, и уедут.

— А зачем тогда сама советница приехала? — громко спросила Алва и, встав, снова потянулась к кувшину. — Не смеши. Точно кровожадный колдун-убийца, я уверена.

Она сделала паузу и тихо с улыбкой добавила:

— Может, это твой муж, Нова? — Алва локтем подтолкнула подругу. — Больно хорошо на лютне бренчит, точно что-то неладное...

Нова, хмурясь, стукнула Алву по плечу, а Каллеб с улыбкой вернулся к работе.

— Опять ты за свое? Он не колдует!

— Ладно-ладно! — стушевалась Алва, но Нова, покачав головой, вышла из кузницы.

Встретившись с осуждающим взглядом Каллеба, Алва подняла голос:

— Что? Как будто тебе он нравится!

Каллеб промолчал, и она продолжила:

— На танцы придёшь? Сегодня Аннет танцует.

— Не хочу, — он грустно посмотрел в сторону, но, когда Алва потрепала его по коротким волосам, весело отмахнулся: — Ну все, вали отсюда.

Она кивнула и вышла на улицу. Нова стояла на дороге и, обхватив себя руками, смотрела вдаль. Поднялся ветер и сорвал с её кудрей косынку.

— Обиделась? — спросила Алва, подойдя ближе.

Нова неловко попыталась спрятать непослушные волосы обратно, но Алва перехватила её руку и поправила косынку. Устало взглянув, Нова со вздохом сказала:

— Нет. Я-то знаю, что он не колдун...

Алва улыбнулась:

— Жалко, конечно, будет, если вдруг что... Ладно, я шучу.

— Давай ты хотя бы сегодня с ним не будешь ссориться. Такой ясный день! Праздник, в конце концов!

— Я постараюсь.

Нова просияла:

— Спасибо! — и кинулась Алве на шею.

Алва мягко погладила её по спине. Запах церковного шалфея смешался с запахом воска и навсегда пропитал ее кудри. Запах, который Алва не забудет никогда.

Дом Линтор, к которому принадлежала Алва, появился чуть ли не в одно время с Нандетом. Мама гордилась их домом, женщины которого славились шитьем и вышивкой. Этим они зарабатывали на жизнь и сейчас: мама вышивала, Аннет ей помогала. Только Алве будто не было места в доме: главная заповедь Творца — созидай — прошла мимо, как и вышивка, как и шитье.

Отец Алвы рассказывал, что в юношестве мечтал уйти в городскую стражу, но здоровье ему не позволило. Когда Алва подошла, он сидел на лавке возле их деревянного дома и гладил собаку.

— А Меррила где? — спросил он.

Алва пожала плечами:

— Я думала, они уже вернулись.

— Аннет одна пришла и уже собралась. Тебя ждёт.

Алва потрепала собаку за ухом и, перескочив ступеньку, вошла в дом. На первом этаже её и правда ждала Аннет. Она сидела на сундуке в темной из-за маленьких окон комнате и нервно сминала в руках юбку нового платья. Увидев Алву, она вскочила:

— Мы не опоздаем?

— Нет, конечно, ещё есть время, — мягко улыбнувшись, успокоила Алва и достала из сундука деревянный гребень.

Алва оглядела сестру с ног до головы: к первым танцам мама не только сшила для нее платье, по подолу расшитое цветами и листьями, но и купила лёгкие сапожки на каблуке. У Алвы были подобные, правда, не выдержали детской любви к лужам и грязи.

Она запустила гребень в волосы Аннет и вплела зелёные ленты, расшитые цветами. Коса густых волос опустилась до поясницы. Аннет поправила платье и обернулась. Мелкой дрожью подёргивались ее плечи, а руки не находили себе места — она трогала то платье, то волосы. Алва обняла её.

— Помнёшь же! — закричала Аннет, но Алва не отпускала.

— Я тоже волновалась перед своими первыми танцами.

— Ты?

— Конечно, там же все смотрят!

— Как все? — закричала Аннет, вырываясь из объятий.

Алва рассмеялась и отпустила её.

— Да нет, конечно! Я буду смотреть да мама. Ну, может, папа одним глазом...

— Ну что ты меня обманываешь... — Аннет мгновенно поникла и села на сундук.

— Всё равно это оказалось веселее, чем я думала! Только зря переживала.

— То, что тебе кажется весёлым, мне не нравится. Эти кулачные бои...

Аннет подняла взгляд, и Алва, увидев грусть в её больших карих, как у щенков, глазах, села на край сундука рядом.

— Я что-нибудь придумаю весёлое для тебя.

— А кому ты подарила венок? — Аннет опустила голову на её плечо.

Алва снова рассмеялась:

— Ты уже спрашивала!

— Ну я забыла! Скажи!

— Сыну мельника, Творец, как его зовут... — Алва вздохнула. — Николису же в его танцы вручили аж два?

— Точно! Он тогда так покраснел, — рассмеялась Аннет.

Когда они вышли из дома, громко залаяла собака, чувствуя суету и успокоилась после того, как Аннет почесала ей живот. Алва отряхнулась от разлетевшейся шерсти, взяла Аннет под руку и, дождавшись, когда отец закроет дом, повела на площадь.

Громкие голоса, смешавшиеся со смехом и криками, достигли Алву задолго до того, как они подошли к площади. Прилавки опустели и от товаров, и от людей: все ушли к таверне. Возле неё, на площади, к танцам готовились музыканты, а хозяин помогал выставлять на улицу бочонки. Флажков и ленточек, протянутых над площадью, стало настолько много, что небо из голубого превратилось в разноцветное.

Напротив прилавков Нова быстро плела венки из собранных цветов и раскладывала на украшенном столе возле себя. Она махнула рукой, когда Алва прошла мимо.

— Мне тоже дадут венок? — спросила Аннет, и Алва почувствовала, как задрожала её рука.

— Конечно, солнышко, — ответил папа. — Всем дадут.

— И мне нужно, — Аннет замялась, — его отдать?..

Алва прижала её к себе и сказала:

— Если захочешь.

— Грегор! — проревел какой-то мужчина, папин знакомый.

Они разговорились, к ним подошли другие мужчины, и Алва решила папу не ждать — не потеряется.

Подходя к таверне, она увидела там Николиса с друзьями и нахмурилась. Парни хохотали, поглядывая на бочонки, а затем переходили на шепот, когда рассматривали прохожих, и тыкали пальцем в некоторых из них.

Еле сдержав желание подойти и дать Николису подзатыльник, Алва довела Аннет до мамы, которая нервно заламывала руки в ожидании. Увидев их, мама встрепенулась и начала нервно поправлять платье Аннет.

— А Грегор? — спросила она.

— Папа там с друзьями, — улыбнулась Аннет.

— Надеюсь, что это ненадолго...

Алва осмотрелась: люди собирались в кучки и пили то ли пиво, то ли квас, по площади деловито расхаживал градоправитель Нидрак, а преподобная мать что-то рассказывала группе детей.

— Сейчас вернусь, — бросила им Алва и ушла к ней.

— И Олинтра развела реку вот так, — сказала женщина, раскинув руки. — Река разошлась в стороны, показалась земля, и вот там-то возвели наш с вами Нандет.

Преподобная мать сменила темное платье, испачканное мукой, на светлый церковный наряд с высоким головным убором, который всегда напоминал Алве обмотанное тканью ведро. На земле полукругом устроились дети, а преподобная мать сидела на маленьком табурете под навесом недалеко от дома градоправителя. Алва присела рядом, и преподобная мать встретила ее улыбкой.

— Это всё мы узнали из жизнеописания Олинтры, — женщина показала детям толстую книгу, которую держала на коленях. — Там же написано и о других братьях и сестрах Шестерых, например, о короле Элдаре...

— А расскажите о паладинах! — перебил ее один из мальчиков.

— Да! Расскажите о паладинах! — поддержала Алва. Дети подхватили предложение восторженными криками, и улыбка исчезла с лица преподобной матери. Она вздохнула.

— Хорошо, — она прикрыла глаза и замолчала, но затем внезапно воскликнула, вскинув руки: — На нас нападали! Полулюди выходили из-за гор...

— Полу... кто? — шепотом спросила девочка у соседки.

— Полулюди-полулошади, — продолжила преподобная мать. — Элдар попытался объединить нас мечом, а Олинтра — верой, чтобы мы защитили себя, но ничего не получилось. Они не могли сплотиться! Церковь не справлялась, и тогда появился орден паладинов...

Её отвлек крик: градоправитель Нидрак принялся громко разгонять людей от столба, стоящего в центре площади. Кто-то из парней раньше времени полез за ленточкой, повязанной наверху, и теперь не мог слезть.

— Спускайся! — кричал градоправитель. Кто-то начал залезать за ним, и Нидрак закричал громче: — Куда?!

— Сейчас уже танцы начнутся, — сказала преподобная мать, вставая с табурета. — Бегите!

Дети быстро вскочили с земли и разбежались кто куда.

— Я помню, как вы с Новой сидели так же постоянно, и я боялась, что когда-нибудь истории закончатся, — рассмеялась преподобная мать, когда Алва под руку повела её на площадь.

— К счастью, нас тоже интересовали только паладины, – ответила Алва.

— Я заметила, что почти все дети любят о них слушать, а потом мечтают, что вырастут и уедут к ним в Крепость.

— Уезжают? — Алва улыбнулась.

— Нет, здесь они нужнее.

Парня спустили со столба, и градоправитель отвесил ему подзатыльник, продолжая кричать и размахивать руками. Глазами Алва нашла и Нову, которая стояла у стола с аккуратно разложенными венками, и Аннет, от которой ни на шаг не отходила мама.

— Ну иди, Алва, — преподобная мать с улыбкой подтолкнула Алву, — ты нужна сестре.

Когда Алва подошла, Аннет даже не взглянула на неё: она впилась взглядом в столб на площади. Мама же, напротив, стала загадочно весёлой и непрерывно говорила:

— Какая сегодня замечательная погода, посмотри, какое ясное небо, Творец, как красиво! — Её голос превратился в щебетание.

— Меррила! — женщина вдалеке помахала им рукой.

— Алва, постой с Аннет, я сейчас приду.

Как только мама отошла к подругам, Аннет вцепилась в руку Алвы и прошептала:

— Мне страшно!

Ужас застыл в её глазах, и на мгновение Алва сама испугалась.

— Что? Страшно? — опешила она.

— А если я оступлюсь? Упаду? А если рядом со мной будет самый мерзкий мальчик? А если...

Алва выставила руку, прерывая её:

— Ты прекрасно справишься! Тебя учила Нова. Ты видела, как она танцует? Она же лучше всех это делает!

— Но все будут смотреть... — Аннет оглянулась по сторонам. — Ты сама так сказала!

— И что?

— Они будут смеяться.

— И что? Пусть смеются.

— Но я не хочу, чтобы надо мной смеялись...

— Тогда сделай так, чтобы они после танцев только и делали, что обсуждали младшую из дома Линтор. Обсуждали и восхищались!

На площади в это время Нова помогала расставлять пары танцующих.

— Иди давай, — Алва подтолкнула Аннет. — Нова тебе поможет встать.

Пары ставили в два круга: девочек ближе к центру, мальчиков напротив. Во время танца они двигались в разные стороны так, что пары постоянно менялись. Аннет, напоследок оглянувшись, встала напротив высокого парня, чье лицо Алва не могла разглядеть, и Нова положила на её голову венок из космей.

Заиграла музыка: у таверны стояли музыканты, среди которых Алва сразу увидела Монти, мужа Новы, с лютней в руках. Она бросила на него недовольный взгляд, когда Нова подошла, и сказала:

— Хорошо играет.

Гордо вскинув голову, Нова промолчала. Начались танцы.

— Вот и все, — тихо сказала мама, неожиданно появившись за спиной. Алва вздрогнула.

Аннет двигалась плавно, но зажато. Алва увидела, как она опустила взгляд на землю и поджала губы. Кто-то в итоге или сбился со счета, или рано остановился, или позже продолжил, но толпа в такт быстрой музыки всё равно радостно хлопала в ладоши.

— Я с Грегором на танцах познакомилась, — начала мама. Алва, улыбаясь, переглянулась с Новой: эту историю они слушали не раз. — Но венок отдала другому! Твой отец мне сначала не понравился... — добавила она шепотом, обращаясь к Алве.

Резко оборвалась музыка, и танцующие остановились друг против друга. Сейчас девушки должны были отдать венки тем, кто им понравился больше всего, или оставить себе. Алва, наблюдая за сестрой, боялась даже моргнуть: Аннет сняла с головы венок и, оглянувшись по сторонам, сжала в руках. Космеи немного помялись.

Танцующие стали расходиться, и Аннет быстрым шагом подошла к маме и Алве, продолжая сжимать венок. Нова к тому моменту уже убежала к мужу.

— Никто не понравился? — тихо спросила мама, обнимая Аннет. Она покачала головой и, отстраняясь от матери, надела венок на голову Алвы.

— Хочешь, чтобы я выбрала? — Алва улыбнулась.

— Юная Аннет из дома Линтор не смогла определиться? — Градоправитель Нидрак улыбался, сопровождая советницу Ину. К счастью для Алвы, с ними не было ни ищейки, ни того грубого рыцаря.

— Она разволновалась, — ответила мама, когда они подошли ближе. — Госпожа.

Ина молча кивнула в ответ.

— Ну что, Алва, с кем ты видишь Аннет? Может, он станет её мужем! — сказал градоправитель и нарочито громко рассмеялся, но никто даже не улыбнулся в ответ.

Аннет крепче сжала руку Алвы, но она не сразу заметила: глаза советницы, смотрящие в никуда и сквозь, увлекли её. И правда Ина выглядела даже младше Аннет, но что-то выдавало в ней взрослую женщину, запертую в детском теле. В её лицо Алва бесстыдно вглядывалась, и чем дольше она это делала, тем быстрее глубоко внутри зарождался страх. Она замерла, будто стояла перед разъярённой собакой, которую любое движение заставит наброситься, но мама отвлекла:

— Мне кажется, Аннет ещё просто ничего не поняла.

Наваждение спало, страх отошел, и Алва ответила:

— Господин Нидрак, урожай в этом году будто недоспелый. Все какие-то... вялые.

— Алва, — мама легко шлепнула её по ладони. — Извините её...

Градоправитель Нидрак рассмеялся:

— Ну-ну! В твой год получше был?

— Вы же понимаете, я для сестры хочу лучшего.

Сказав это, Алва ощутила тяжесть в груди, возникшую ниоткуда. Её дыхание сбилось, и она невольно дотронулась рукой до груди. Никто и не заметил, видимо, кроме Ины, которая не сводила с Алвы взгляд.

Праздник продолжался: музыканты начали играть, возле столба снова собирались люди — теперь разрешалось побороться за ленту на вершине, — а часть парней ушла за мельницу, где проходили кулачные бои. Градоправитель Нидрак отвлёкся и увёл Ину к таверне. Алва смогла выдохнуть.

Мама поздно спохватилась Николиса, который точно присоединился к парням, и теперь хмуро разглядывала бочку с мочеными яблоками. Громко зазывала к себе местная торговка, и Алва выпросила у мамы немного яблок.

— Может, сходить за Ником? — спросила Аннет.

— Не переживай, — сказала Алва, взяв яблоко, — он только посмотрит.

Её, ещё не проглотившую яблоко, быстро утянула за собой в хоровод Нова. Парни и девушки хватали друг друга и уводили из хоровода в центр, где уже начали танцевать. Крики, радостный визг и звонкий смех перебивали музыку. Кто-то резко выхватил за руку Нову так, что у нее слетела косынка, и Алва не сдержала смех.

— Я не доела! — кричала Алва, пока Нова с улыбкой кружила её, увлекая за собой.

Быстро потеряв яблоко — оно улетело точно под ноги танцующих — Алва присоединилась к остальным, и жаркий летний танец поглотил её. Стеблями космеи зацепились за волосы, но Алва всё равно одной рукой проверяла венок, боясь потерять.

Музыка то замедлялась, давая всем ненадолго передохнуть, то ускорялась, заставляя плясать, плясать и плясать. Перед Алвой мелькали лица знакомых — красные, лоснящиеся от пота, искаженные радостью и смехом. Она подняла голову — и разноцветные флажки размазались в грязное пятно. Стало невыносимо душно.

Выйдя из хоровода, Алва остановилась, чтобы отдышаться, и увидела знакомую сгорбленную фигуру. Каллеб стоял один, опираясь на длинную палку.

— Каллеб! — Алва вприпрыжку подбежала к нему. — Ты пришёл!

— Мама уговорила, — он бросил взгляд на женщин, стоящих поодаль, среди которых Алва нашла и свою маму. — Говорит, мол должны посмотреть, как танцует Аннет. Но пока я доковылял, все уже закончилось.

Алва бросила взгляд на палку, стараясь сделать это незаметно, и встала рядом.

— Ну, кому достался венок? Кто твой будущий зять? — Каллеб локтем толкнул её в бок.

— Я! — она пальцем указала на голову.

Люди, которых танцы не увлекли за собой, хлопали в ладоши, а танцующие и не собирались останавливаться, будто для них не существовало уже ни времени, ни усталости. Белым пятном мелькала Нова, размахивающая яркой косынкой, и Алва улыбнулась.

— Сразу вспоминаю, как ты пролез на танцы в десять лет.

Каллеб рассмеялся:

— Папа мне тогда по шее надавал хорошо, да. И мама тоже... — Голос Каллеба утонул в чьих-то радостных криках.

— Тебе, может, табурет принести? Вон в таверне есть, — Алва махнула рукой.

— И опозорить меня? Спасибо, обойдусь.

— Да какой позор, о чем ты...

Каллеб перебил:

— Смотри, кто пришел.

Среди танцующих Алва увидела Монти — высокого, светловолосого, в дорогой рубахе. Он, схватив Нову за руку, запел. Его голос быстро смешался с десятком других голосов: все подхватили песню. Танец замедлился.

— Всё, — Алва сморщилась, — меня сейчас стошнит.

— Ну хорошо же поёт, что ты.

День близился к вечеру, а праздник — к концу. Некоторые жители уже ушли в таверну, свободного места на площади стало больше, и Алва вновь увидела градоправителя, который с улыбкой рассказывал что-то советнице Ине. Рядом с ней теперь уже, ни на шаг не отставая, шел рыцарь.

— Госпожа, это наш бард Монти из дома Варлат! — нарочито громко сказал градоправитель Нидрак. — Его Творец благословил! Вы слышали, как поет?

Они прошли мимо, и страх — нет, это было что-то другое — дотронулся до Алвы. Её передёрнуло, кожа покрылась мурашками.

— Ты чего? — спросил Каллеб, но Алва не ответила.

До конца праздника она ощущала на себе взгляд затянутых пеленою глаз.