Алва

Улисса, открыв глаза, не сразу поняла, что произошло. В горле пересохло, а мутный взгляд еле различил в темноте тусклый свет от расставленных вокруг свечей. Щекой Улисса прижималась к холодному полу (земляной, что ли?), тело при этом болело так, будто она снова свалилась с лошади.

Но за последние три дня, как госпожа оставила её в таверне, она ни разу не ездила верхом — это точно. Вспомнив о госпоже и о своей задаче, Улисса подскочила, дернула руки, чтобы опереться и встать, не получилось — связаны за спиной — и упала обратно на бок.

В страхе она прислушалась к тишине, попыталась разглядеть хоть что-нибудь, но увидела лишь смутные очертания чего-то похожего на ящики недалеко от себя. Может, она в погребе или подвале?

Попытки вспомнить, что же случилось, в какой момент она ошиблась и очутилась здесь, сначала казались безуспешны: Улисса не выходила из таверны, как ей и наказала госпожа, там она ела одна и ни с кем не разговаривала, кроме хозяина таверны и слуг, на липкие взгляды и замечания пьяных мужчин не реагировала. Иногда только невольно тянулась к кинжалу, спрятанному под юбкой, — к подарку от мужа госпожи.

— Улисса, ты точно справишься? Тебе нестрашно? — спрашивал он. Улисса радостно кивала, мол, да что со мной будет, господин. Он грустно вздыхал и косо смотрел на госпожу, но та не обращала внимания.

Перед их отъездом Улисса подслушала, прячась в тени:

— Любовь моя, ей же всего пятнадцать, ты уверена?

— Если она хочет стать одной из нас, ей нужно научиться быть одной, справляться одной, что бы ни случилось, — ответила госпожа, и Улисса улыбнулась. Она очень хотела стать такой же, как госпожа, стать заинтересованной в делах церковных и получить серебряный медальон, чтобы носить его у сердца и вершить волю Творца.

В тот вечер она как обычно ужинала в общем зале на первом этаже, заняв небольшой стол в дальнем углу; поела и вышла на крыльцо — воздух в таверне к вечеру тяжелел из-за пива и свеч. На двор таверны только опустились сумерки.

Когда к Улиссе подошёл мужчина, она не сразу разглядела его: из-за дымки глаза защипало, выступили слезы, и Улисса прижала ладони к глазам.

— Там свободно? — спросил мужчина.

Улисса отняла руки от лица. Мужчина добродушно улыбался, глядя на неё, кивком он указал на дверь.

— Наверное, да, — тихо ответила Улисса. Когда мужчина повернулся ко входу, она увидела витиеватый шрам, идущий от челюсти к брови, до этого скрытый в тени волос. Он находился слишком близко к левому глазу, и Улиссу передернуло, когда она представила, как мужчина мог его получить.

— А ты давно здесь? — Он снова повернулся к ней.

Опустив глаза, она, смущённая вопросом, развернулась, чтобы уйти, но мужчина перегородил путь. Жаром в груди разлилось волнение, она почувствовала, как перехватило дыхание, и сделала шаг назад. Левой рукой она приподняла подол юбки, чтобы в любой момент выхватить кинжал, но мужчину отвлек женский крик:

— Милый! Помоги мне!

У ворот во двор Улисса увидела женщину, одетую в дорожное платье.

— Девочка, ты можешь нам помочь? — Она помахала Улиссе рукой. — Последи за лошадкой!

Сейчас уже Улисса поняла, как сильно ошиблась, и тихо заплакала. Та женщина так мило улыбалась и так тепло разговаривала с ней! Когда же Улисса подошла к лошади, женщина наклонилась и что-то шепнула ей на ухо, а после всё потемнело.

А ведь госпожа говорила ей не выходить из таверны, не разговаривать с незнакомыми людьми, ждать её, будто знала, что подобное может случиться. Или и правда знала?

Страх смешался с обидой.

— Дура, дура, дура, — шептала Улисса.

Услышав скрип наверху, она зажмурилась от страха. Если зайдут сейчас, то подумают, что она спит. Но разве что-то изменится?

Открылась дверь где-то совсем рядом, но земляной пол смягчил чужие шаги. Сердце забилось в висках, дрожь схватила плечи. Улисса постаралась унять её, сжала челюсти и руки, впившись ногтями в ладони, задержала дыхание.

— Я знаю, что ты не спишь.

Улисса распахнула глаза и закричала: мужчина со шрамом сидел перед ней корточках. Она оттолкнулась телом к стене, снова упала, попыталась встать на ноги — тоже связаны.

— Тише, ты чего, — тихо произнёс мужчина. — Так и убиться можно.

Он встал и отошёл. Улисса боялась моргнуть, пропустить его следующий шаг. Она быстро огляделась: руки у него пустые, рядом никакого оружия тоже нет, только стул, который тот, видимо, принёс с собой.

— Ты служанка Ливандры, верно? — сев на стул, обратился мужчина. — Можешь кивнуть.

Улисса кивнула, скрывать было бессмысленно.

— Почему Ливандра оставила тебя одну? Где она сама?

Послышались громкие шаги и скрип досок, снова открылась дверь, но теперь Улисса увидела где — далеко, не успеет добежать, даже если её развяжут. В проёме показался парень, на фоне аккуратно одетого мужчины выглядящий дико, грязно. В руках у него был топор.

— Я сказал тебе подождать, — зло бросил мужчина, обернувшись.

— Ты опять затянешь все на неделю. У нас нет времени.

Парень подошёл и встал рядом. Улисса вжалась спиной в стену, вывернула обмотанные веревкой кисти в попытке выбраться, но не смогла — слишком туго, слишком больно.

Тяжело вздохнув, мужчина продолжил:

— Улисса, тебе нужно ответить на мой вопрос, и ты будешь свободна. Где Ливандра?

В ответ Улисса покачала головой, опустив взгляд. Она не могла подвести госпожу: та доверилась ей, рассказала о том, куда они едут, и даже взяла с собой. Если она расскажет, то предаст и госпожу, и владычицу церкви, и Творца... Пусть она погибнет, но не предаст.

Мужчина быстро подошёл, Улисса сжалась и вскрикнула, когда он легко поднял её за подмышки, будто она весила не больше корзины с яблоками, и усадил на стул.

— Давай развяжем тебя, — сказал мужчина, глядя ей в глаза. — Плукка, будь добр.

Почувствовав тепло чужих рук и странный пугающий холод, Улисса в страхе рванула вперёд. Верёвки натянулись, а затем неожиданно ослабли. Она прижала ладони к груди. Кисти заныли, а на запястьях остались красные полосы.

— Я мог тебя и порезать, — спокойно произнёс парень позади неё. Обернувшись, Улисса увидела в его руках нож, который он не спешил убирать.

— Мне страшно, — прошептала Улисса, повернувшись к мужчине.

Тот кивнул:

— Знаю, поэтому давай покончим с этим. — Он присел на корточки и смотрел на неё теперь снизу вверх. — Где Ливандра?

— Я не знаю.

— Ты знаешь, кто она такая на самом деле?

Улисса не хотела отвечать, но чувствовала, как горят её щеки, как её лицо открывает все мысли, всю правду. Будто копаясь в сундуке, мужчина, смотря в её глаза, искал эту правду и находил. Ей казалось, что он все знает, а вопросы лишь проверка, непонятная и жестокая.

— Можешь не произносить вслух, — мужчина поднялся и отошел, — кивни.

Она кивнула.

— То есть ты тоже церковная сука? — послышался у уха звонкий, как собачий визг, голос парня, будто окатил Улиссу ледяной водой. Она забыла, как дышать.

— Плукка.

Хватило тяжёлого взгляда, чтобы парень отошёл от Улиссы, но её тело от страха напряглось так, что свело мышцы. Она вся сжалась в попытке уменьшиться, исчезнуть.

— Улисса, не заставляй меня делать то, чего я не хочу, — продолжил мужчина. — Куда она поехала? В какой город?

В голове проносились вихрем все разговоры с госпожой, её добрые и нужные слова, её жёсткие замечания, нередко смягченные улыбкой, её шутки. Господин, её муж, всегда смотрел на Улиссу с теплотой, по-доброму приобнимал за плечи, искренне беспокоился — ей хотелось в это верить. Улисса не знала ни материнской любви, ни отцовской, но была уверена, что это что-то очень похожее.

Она ничего не ответила.

— Видит Творец, — мужчина вздохнул, — я хотел по-хорошему.

И бездна поглотила её.

Мужчина взмахнул рукой, и её указательный палец с хрустом переломился. Взмахнул ещё — Улиссу придавило к спинке стула, когда она с криком схватилась за руку. Взмахнул — развёл её руки. Чуть двинул ладонью — сомкнул её челюсти, убив крик.

Он ни разу её не коснулся, и она сразу поняла: колдун.

От боли, пронзившей палец и растёкшейся по руке, брызнули слёзы, а крик превратился в мычание. Улисса, шумно дыша носом, взглянула на выгнутый палец, и её замутило.

— Я думаю, что ты не захочешь это повторить, — произнёс мужчина и таким же еле заметным движением руки поставил сломанную кость на место.

Улисса зажмурилась, и слёзы ручьём потекли по лицу. Сделав шаг назад, мужчина освободил её, и она со стоном согнулась, схватившись за пальцы. Ужас застыл и свернулся комком внутри неё.

— Где Ливандра? — громко спросил парень и пнул стул. Улисса упала на колени.

— Я знаю, что она сказала тебе, — мужчина сел рядом с ней и прошептал: — Мне нужно только узнать куда, и я отпущу тебя. Сразу же.

Она взглянула на него с зарождающейся надеждой, но серые глаза мужчины остались безжизненными, безучастными, как у давно мертвой рыбы. К ней пришло тупое осознание того, что она останется здесь, в этом подвале, навсегда.

— У нас нет времени, — прохрипел парень где-то позади неё.

Рыдания схватили горло так, что Улисса не смогла ни произнести слово, ни закричать. Чувствуя, как умирают последние надежды, она продолжала смотреть в глаза мужчины,

— Пожалуйста, — прошептала она, но не узнала собственного голоса. — Я не могу...

Разочарованно опустив взгляд, мужчина покачал головой. Как только до её руки дотронулся кто-то из них, ужас накрыл её. Застланные пеленой слез глаза еле разбирали что-либо перед собой, поэтому она била наотмашь, куда могла дотянуться, не жалея сил. Она барахталась, как кролик, попавший в охотничью ловушку, цеплялась за жизнь, кричала, отбивалась связанными ногами. Когда-то попадала, и парень грязно ругался, а когда-то била воздух, тратя силы в никуда.

Мужская рука легла на её шею, еле дотронулась кончиками холодных пальцев до хрупкой кости, как Улисса замерла и уже не смогла пошевелиться. Внутри неё, под кожей и глубже, находился кто-то другой и словно держал кости так же, как до этого мужчина держал её челюсть. Она ужаснулась, бросив взгляд на сломанный палец: сейчас он так же сломает и остальные.

Лицо мужчины оказалось близко к её лицу, и она почувствовала его дыхание. Ему тяжело давалось это колдовство: вены взбухли на висках, содрогаясь в такт биению сердца, сорвалась капелька пота, а в покрасневших глазах, Улисса готова была поклясться, блеснул колдовской огонёк. Клясться ей не пришлось, ведь мужчина заговорил:

— Ты уже догадалась, кто я, верно?

В колдовских силках Улисса могла только, моргая, смахивать застывшие на ресницах слёзы.

— Скажи, куда Ливандра поехала, и не ври, потому что я чувствую ложь.

Мужчина навис над ней, не убирая руки с шеи, а парень, держа топор, стоял позади и не вмешивался. Челюсть ослабла, выбралась из колдовского плена — мужчина ждал ответа. Послав мольбу Элдару, первому королю, и Олинтре, его старшей сестре, мольбу о силе, Улисса ответила:

— Я не знаю.

— Ты врешь. Неужели это стоит того, чтобы умереть?

Вспоминая, как госпожа несколько лет назад появилась на пороге столичной таверны и забрала себе Улиссу, она понимала и убеждалась, что не может сказать, что это и так будет равносильно смерти. Она заплакала.

Куда смотрели Шестеро, Улисса не знала, но хруст ломающихся костей смешался с криками и с уговорами мужчины. Сначала пальцы правой руки он вывернул колдовством по очереди и, дождавшись, когда Улисса перестанет кричать, приступил к левой. Молитвами Улисса пыталась заглушить боль, когда колдун переставал её мучить, задавал вопросы, и упрямо молчала, захлёбываясь слезами.

В какой-то момент мир начал темнеть, а силы покидать её. Она уже не могла ни кричать, ни плакать, дышать получалось также с трудом, молитвы и вовсе сменились хрипом:

— Убейте меня.

Она перестала чувствовать тело, которое превратилось в ком из боли, хотела пошевелиться, но не могла, будто её лишили рук и ног. Мужчина выходил из себя:

— Куда она поехала? Скажи, куда она поехала!

Он выворачивал кости, а затем ставил их на место, чтобы потом снова потрогать их колдовством, заставить гореть от боли, и Улисса не могла спрятаться, не могла сопротивляться. Она лежала на полу, прижимаясь щекой к холодной земле, вспоминая молитву об усопших. Может, она помолится о себе и Юния заберёт её душу?

В очередной раз Улисса очнулась снова привязанной к стулу. Как бы она ни пыталась подняться, руки безжизненно висели как у тряпичной куклы. Мутным взглядом она еле разглядела фигуру мужчины напротив. Сколько времени она здесь находится? Наступило ли утро?

— Она уехала в город? — мужчина подошёл ближе.

Кто это — она?

— Ты не оставляешь мне выбора.

Мужчина откинул её голову и разомкнул челюсти, открыв ей рот. Колдовством он дотронулся до её зуба, и Улисса, осознав, что будет дальше, закричала, как никогда до этого. Мучительно медленно зуб, заливая кровью рот, поворачивался сначала в одну сторону, а затем в другую. Улисса давилась кровью и слюной, сжимала челюсти до онемения в попытке закрыть, кричала и кашляла, пока мужчина выдирал зуб. Закончились молитвы, воспоминания, любовь. Осталась только боль.

Опустив руки, мужчина отошёл, и челюсть Улиссы расслабилась. Её мутило от проглоченной крови и боли, но сил выплюнуть уже не было. Ничего уже не было. И ничего уже не будет.

— Повтори, — сказал мужчина, подойдя ближе. Он пошевелил рукой, и Улисса дёрнулась в ужасе, смыкая челюсти, а затем заплакала:

— Хватит... пожалуйста, хватит...

Опустив голову, мужчина снова сделал шаг назад. Он быстро взглянул куда-то за неё, и краем глаза Улисса заметила движение: подошёл парень с топором. Она посмотрела на него. Живые тёмные глаза бегали, щупали её, пока рот расплывался в волчьем оскале. Взмах — неожиданно крупица оставшихся сил, злой блеск в глазах парня, фигура отвернувшегося мужчины заставили Улиссу встрепенуться. Топор навис над ней, и она в ужасе закричала:

— Нандет! Они в Нандете!

Что она наделала?

Парень замешкался на мгновение, а потом опустил топор на её голову.