Заколдованное ложе

  Победить Тьму не так уж и просто. Еще в детстве Каус вбил пятерым своим ученикам, что Тьма и Свет должны сосуществовать в равновесии, как день и ночь. Но чтобы учитель там не говорил, Харуто замечала, что с каждым годом, взрослея, Аластор все реже стал обращаться к Свету лицом, принимая Тьму, как должное.

Больше всего на свете она не хотела, чтобы он отвернулся от нее, но вскоре поняла, как глубоко погряз в этой трясине ее любимый. Харуто поняла, что ни он, ни она не смогут переступить ту черту, разделяющую их миры. Королева всегда любила свет, когда как Аластор прятался в кромешной ночной тьме. Порой, он пытался, звал ее, манил к себе пальцем, но, махая головой из стороны в сторону, она отворачивалась, подставляя лицо солнечным лучам и голубому небу. Именно тогда в черной душе Аластора погас последний огонек.

Харуто порой задавалась вопросом о том, что бы было, если бы она осталась. Смогла бы она изменить его? Была бы она сейчас королевой? Был бы жив Каин? Или все бы было так, как предначертано? Единственное, что она знала и осознавала — уже ничего изменить нельзя. Ее муж мертв, но она мама двух замечательных детишек, которых нужно защитить. Ведь она — мать, пусть и не лучшая, но для детей она готова умирать снова и снова, пока точно не поймет, что они счастливы.

Идти сейчас к нему и осознавать, что, возможно, больше не увидишь рассвет, очень тяжело. Говорить «прощай» детям еще сложнее. Но это слово — единственное, что она хотела бы сказать всем тем, кого потеряла и кого не увидит вновь. Сколько людей не услышали от нее это слово, прежде чем умереть? Скольким людям она хотела бы это сказать? Пальцев не хватит. Слишком много, слишком тяжело. Такой судьбы она не хотела для своих сыновей.

Сражаться одной — лучшее решение. Убить его — ее бремя. Аластор ее друг детства, первая любовь и без сомнения некогда дорогой человек. Пусть Медиус и даровал ему эту силу, именно она виновата в том, что тьма поглотила его. Харуто боялась ступить на ее территорию, боялась запятнаться, но только сейчас она осознает, насколько была неправа. В том, что возник этот монстр, она винила только себя и собиралась разобраться с этим сама.

Создавать заклинания из данных ей не впервой. Нужно было убить его тихо, чтоб и следов не осталось, поэтому она соединила заклинание перемещения в другой мир и паралич, усилив последний на столько, что должно было остановиться сердце. Тело затерялось бы в пространстве или в любом другом мире, не добавляя бы проблем королеве и ее семье. До сих пор не веря в свои мысли об убийстве, Харуто, скрипя сердцем, садилась на лошадь и отправлялась во тьму ночи.

Камень на груди приятно одаривал ее теплом, будто поддерживая. Мягко улыбнувшись, женщина дала волю единственной слезинки, скатившейся по ее щеке вниз. Не приведи Боже, она не сможет поднять на него руку! Тогда все пойдет прахом, и сама она будет мертва уже в следующий момент, а ее маленькие принцы так и не узнают, где лежит ее тело, и жив ли Аластор. Поэтому нужно собраться.

Взгляд, полный решимости устремился в даль, где была видна их старая усадьба. Перед глазами встали образы и картинки их прошлого, как счастливы они были, собираясь всей семьей здесь. Как лепестки яблоневого сада кружились в белом вальсе на ветру, малыш Зен пытался поймать их ртом, а Изана — уже тогда взрослый не по годам — ругал брата за несмышленость. Каин тогда пристыдил старшего сына, вспомнив, что тот вытворял в его возрасте. Изана, правда, никогда не слушался отца, поэтому король не редко называл его маменькиным сынком, на что Харуто лишь улыбалась и просила завидовать молча.

А потом все оборвалось. Внезапно, жестоко, что хоть волком вой. Королева, в принципе, так и поступила, увидев содеянное Аластором. Ее рыдания на обуглившейся земли не слышали разве что в соседних странах, но стоны и крики будто эхом долетали до жителей, когда весть доходила до чужих ушей. Все сочувствовали овдовевшей королеве и маленькими осиротевшим на половину принцам. Горько усмехнувшись, женщина вспомнила, как они и мать чуть не потеряли из-за ее беспечности в те годы.

Но, как бы там ни было, Харуто изменилась, она заметила это в себе только сейчас, когда было особо необходимо. Мягкий характер, который часто мешал ей принимать серьезные решения на советах и заседаниях старших чинов королевства, ожесточился. Отточенные фразы, в купе с серьезным взглядом и будто бы ледяным голосом действовал на людей, что хотят обманом получить ту или иную услугу королевы, как приказ «голову с плеч». А проницательность давала возможность выявлять этих самых обманщиков. Именно этот проницательный взгляд достался ее младшему сыну, а способность устрашать лишь одним голосом и, казалось бы, обычными фразами — первому принцу. От Каина Зену достался волевой характер и неспособность усидеть на одном месте, а Изане — способность принимать верные решения, что бы кто не думал. Их дети так на них похожи, пусть это и не удивительно, но королева не могла не умиляться этому.

Внезапный замогильный воздух заставил ее остановиться. Счастливые мысли заволок туман печали, ненависти и осознания того, что сейчас придется убивать или... умирать. Но семья не уходила из ее головы. Одна лишь фраза заставляла ее действовать так, как надо: «Все ради семьи».

— Я даже представляю, о чем ты сейчас думаешь, — голос заставил повернуть коня назад. Аластор стоял как ни в чем не бывало, сложив руки на груди и придерживая в сгибе локтя посох. — Семья ведь важнее старых добрых друзей. А, Харуто?
— Таким друзьям как ты припасен отдельный котел в Аду, — с вызовом глядя на мага Тьмы, бросила королева.
— Какая жестокость, — наигранно удивленно произнес мужчина, сверкнув льдинками глаз. — Замок тебя изменил, а корона в висках не давит, а?

Не хотя более выслушивать его оскорбления, женщина бросила в него энергетический шар, который тот успешно поглотил в свой посох, криво усмехнувшись. Конь, попавший под чары его взгляда, хотел было уже сбросить свою хозяйку с себя, но Харуто успела спрыгнуть с него прежде, чем тот встал на дыбы. Присвистнув, Аластор перехватил посох в широкую костлявую ладонь, и в тот же миг королеву сбил с ног поток черной энергии.

— Что ты делала все эти годы? — ехидно поинтересовался маг Тьмы, наклонив голову в бок. — Как была слабачкой, так ею и осталась. Если хочешь отстоять честь семьи, тебе придется очень постараться.
— И без слов предателя знаю! — крикнул Харуто, и из-под земли полился голубой свет ее личной ауры, подкидывая Аластора вверх.

Упав в десяти метрах от нее, мужчина поднялся. Положив руку на плечо, как заметила Харуто вывернутое как-то странно, он с силой надавил на сустав, и раздался хруст с протяжным воем.

— Назвать меня предателем, — затравленный взгляд мага полетел в сторону королевы, и по ее спине прошелся мерзкий холодок, — после всего, что сама натворила? Это так низко, Харуто. Слишком низко для тебя.

— Сколько людей, столько и мнений, — коротко ответила женщина, пожав плечами. Его слова резанули по сердцу. В какой-то мере он был прав. — Но, все же не ниже того, как поступил ты. Ударить исподтишка — так подло, не находишь?

— Ох, ты же не знаешь, — осознание будто бы пришло в голову к Аластору только сейчас. — Твой горячо любимый муженек сам согласился на дуэль со мной, кто же был виноват, что он не знал, на что я способен. Так что увольте, можно считать, что я заполучил даму сердца, победив соперника.

Харуто лишь проглотила ком в горле, а Аластор уже лежал на земле забитый камнями, взмывшими в воздух только по велению ее взгляда и эмоций. Слезы ручьем лились из сапфировых глаз женщины, опадая на сырую землю, застывая в маленькие кристаллики иния. Не зная как еще утолить свою злость на всех вокруг, а особенно на глупого мужа, что поступил так опрометчиво, Харуто кинула в Аластора еще один голубой шар.

— Даже... — хриплый голос Аластора звучал, как предсмертный. Но он не мог умереть от этого. Точно не мог, — не представляю, с каких пор твоя магия нужна для убийств.

Слова, сказанные тише журчания ручья, резанули слух не хуже детского плача. Он прав. Магия Защиты не убивает, лишь обезоруживает врага, лишь оберегает своего хозяина и дорогих ему людей, лишь дает жить дальше. Но сейчас... переступив эту черту она не сможет более иметь ничего общего со своей силой. Харуто буквально предаст свой камень, так горячо обжигающий сейчас ее грудь, будто предупреждая. Сейчас хотелось быстрее покончить с Аластором, а потом... Потом все решится само.

— С тех самых пор, как ты заточил зуб на мою семью, Аластор, неужели не понятно? — сквозь слезы сказала женщина. — И мне все равно сейчас, будут ли мои руки в твоей крови. После твоей смерти, я останусь единственной обладательницей магии, а потом ее и вовсе не останется в нашем мире.

— Какое скучное убеждение, Харуто, — хрипнул маг Тьмы и закашлялся. — Хочешь открою тебе тайну? Все равно уже нечего терять. Я при смерти уже давным давно, лишь Темный Дух поддерживает во мне жизнь. Сейчас я могу умереть сам, стоит лишь отпустить его на прогулку по миру. Но сейчас ты, словно лучик света, убиваешь его во мне, а стоит ему выбраться, он просто сгинет.

Харуто немного не понимала его слова. Он... умирает? Сам? Без ее вмешательства? Нет! Не может этого быть! Он просто сейчас возьмет и обманет ее, стоит лишь ослабить бдительность. Но... спустя столько лет, она впервые видит, что он смотрит в сторону задребезжавшего рассвета с такой нежность, не присущей ему до селе. Аластор не врет.

Королева посмотрела на него и увидела в уголках глаз капельки слез. Сама того не замечая, Харуто опустилась перед ним на колени, забыв о безопасности. Но и этим Аластор никак не воспользовался, лишь приподнял к ее щеке руку, но будто приложив пальцы к горячей стали, тот час одернул ее.

— Я всегда был злодеем в твоих глазах, поэтому и принял образ главного антагониста в этой истории, — тонкие брови Харуто сместились к переносице. — Я был так глуп, стремясь быть тем, кого ты видишь во мне. Не заметил, как перешел черту, как впустил зверя, как причинил тебе боль.

Харуто не сдержала громкого всхлипа. Зажав рукой рот, она содрогалась в тихих рыданиях, слушая его холодный голос, звучащий сейчас роднее ее собственного голоса. Она хотела что-то сказать, но просто не могла. Ощущения были, словно она вновь теряет мужа. Но, от части, королева когда-то любила Аластора, а ненависть к нему в миг улетучилась, не давая более мысли о его смерти. Сейчас хотелось защитить его.

— Освободи меня, Харуто, — рукой он все же коснулся ее ладони, беря теплые пальчики в холодную кисть.
— Я не могу, теперь не могу, — замотав головой из стороны в сторону, с натугой говорила женщина.
— Прошу, спаси меня от Тьмы! Исполни последнее желание, я хочу умереть очищенным от этой вязкой пустоты в душе. Позволь, наконец, обернуться к свету.

Слово «спаси» из его уст прозвучали жалобно, словно щенячий скулеж. Обвив руками шею мужчины, Харуто подняла его с земли, заставив сесть. Шепча ему на ушко слова извинения, она выпустила мощный поток энергии из своего сердца, что заполнил пространство на несколько сотен метров вокруг нее, освещая ярче полной луны.

Харуто рыдала, рыдала так громко, что собственные ушные перепонки лопались под напором. Она не понимала, что рыдает, кричит и бьет кулаками по груди мертвого мага Тьмы. Лишь когда резь в горле стала невыносима, королева успокоилась. Слезы все так же лились из глаз, а она лежала на его груди. В голове стояло его последнее «Спасибо» и теплая, нежная улыбка, что осталась на его лице и сейчас, как отпечаток его предсмертного счастья.

— Дурак, — пробубнила женщина, встав, — кто же умирает с таким счастливым лицом?

Подняв тело мужчины с помощью магии и положив его на коня, Харуто села рядом. Скакать до нужного места пришлось долго, скакун буквально был загнан к закату нового дня. Сама валившись от усталости, королева подошла к четырем надгробьям, видневшимся из-под кроны старой ивы. Самым большим оказалось надгробье их учителя — Кауса Медиуса. Два слева принадлежали магам Солнца и Семьи — Генхелю и Весте. А справа — Кроносу — магу Времени.

Каждый из них умер в разных местах, каждого из них Харуто нашла и похоронила здесь. Будь ее воля, сама бы здесь и осталась, но ее место рядом с семьей, а для королева Каус более не отец, а ребята — не братья и сестра. Она выбрала иной путь.

Веста и Генхель путешествовали по миру в поисках новых знаний, но не выдержав однажды напора силы, были, буквально, разорваны ею. С тех пор Харуто считала магию опасной. Кронос умер от того, что быстро состарился — ирония судьбы. С тех пор Харуто считала магию подлой. А теперь Аластор умер от того, что Тьма поглотила его, а она убила ее. С этих пор Харуто считает магию злом.

Клянясь, что в последний раз в своей жизни использует силу, королева вырыла яму и положила в нее тело Аластора. На надгробном камне красивым почерком вывелось: «Маг Тьмы Аластор Аоки*». Только сейчас Харуто поняла, что не сказал ему «Прощай», хоть и могла. Кажется, теперь она понимает чувства своих сыновей. Совсем не хочется говорить «прощай», зная наверняка, что человек умрет. И порой вместо прощай, лучше всего сказать «прости» или «спасибо». Эту истину она осознала только сегодня, только сейчас, только после его смерти.

«Как много ты мне открыл, » — подумала Харуто, вытерев слезы с щек. Она была уже взрослой женщиной, повидавшей многое, но у могил друзей и семьи она могла думать лишь о том, что всегда и даже сейчас была глупой и несмышленой девочкой. Ведь они столькому ее научили, столько заставили пережить. Ведь, чем больше мы теряем, мы становимся сильней. Их смерти сделали ее такой, какая она есть, и Харуто не забудет их никогда.

До замка она добиралась еще дольше. Конь шел медленно, и королева успела задремать и проспать чуть более получаса. За воротами Вистала она оказалась лишь к полудню следующего дня. Всю изможденную, ее привели в мед. корпус, где дали какой отвар и уложили спать.

Сон был беспокойным. Осуждающие лица сыновей, маленькая Роза со страшными ранами на спине и ужасом в глазах, злорадно ухмыляющийся Аластор. Лишь проснувшись, Харуто поняла, что чувствует себя виноватой перед рыжей девушкой. Ведь она хотела отомстить, хотела убить, а в итоге только всколыхнула свои старые чувства к нему, вновь зауважав Аластора. «Нужно будет все им рассказать, » — думала женщина, приподнявшись на кровати.

В помещении она узнала приемную комнату медицинского корпуса. Приятный запах трав и лекарств успокаивал нервы, приводя мысли в порядок. Рядом, на соседней койке посапывала красноволосая девушка, в которой королева узнала Шираюки, кто по слухам в замке завладела сердцем ее младшего сына. До этого Харуто не предоставилась возможность с ней поговорить, но и сейчас не хотелось будить мирно спящую девушку.

К счастью для женщины, красновласка проснулась в тот же момент, как Харуто об этом подумала. Сонно оглядев помещение, Шираюки удивленно ойкнула и встала, заметив очнувшуюся королеву. Поклонившись, девушка попросила прощение за безалаберность на рабочем месте.

— Ты ухаживала за мной ночью? — тихо поинтересовалась женщина, по-доброму улыбнувшись.
— Да, — зарделась девушка и кивнула. — Может, вы чего-то хотите? Поесть или попить?
— И то и другое, но сначала я бы хотела повидать сыновей. Отведешь меня к ним?
— Д-да, — улыбнулась Шираюки и открыла перед вставшей женщиной дверь, пропуская ту вперед. — Ваше Величество, он мертв?

Голос у красновласки дрогнул, ей явно не нравилось произносить это слово, так еще и перед королевой, которая, как думала Шираюки, и убила злодея. Лишь увидев как посерело лицо королевы, девушка поняла, что сказала лишнее. И без слов было ясно, что случилось с Аластором.

До кабинета Зена было ближе, поэтому то Шираюки и привела женщину сначала к нему. К счастью королевы, и Изана с Розой оказались там. Признаваться было страшно, но и оставлять Аластора в их глазах злодеем совсем не хотелось. На Харуто уставилось семь пар разных глаз. Кто-то уже хотел броситься ее поздравлять с победой, но женщина опередила всех и огорошила фразой до потери пульса некоторых из присутствующих:

— Я спасла его, — из глаз королевы брызнули слезы, а на губах заиграла счастливая улыбка.