Заколдованное ложе

  POVРоза

Маму Изаны я узнала сразу — вспомнила портрет —, только выглядела она немного постаревшей, появились заметные морщинки, а глаза немного потускнели, приобретя оттенок темно-синего грозового неба в свете солнечных лучей. Я совсем не ожидала увидеть ее, попросив Кейташи проводить меня к принцу. Более того, я даже ничего не заподозрила, заметив нотки азарта в улыбке черноглазого. Хотя теперь, стоя перед королевой и краснея, мне захотелось надавать ему по щам за все хорошее. Но не скажу, что все прошло ужасно. Мама Изаны даже умудрилась поиздеваться над нами, вгоняя в краску не только меня, но и собственного сына.

Правда, ее жизнерадостное выражение лица тут же улетучилось, стоило Изане заговорить об Аласторе. И уже через пятнадцать минут мы выслушивали историю ее жизни. Осознание того, что королева когда-то была не то, что простолюдинкой, а даже преступницей, заставило задуматься о том, что у меня еще не все потеряно. Но постучавшийся в гости голос разума заявил, что я неудачница, несущая за собой разруху и смерть. Куда мне в королевы? Тем более если сегодня ночью меня могут убить и выкинуть. Пусть это и пугало, но чтобы защитить Изану и его семью я готова пойти даже в ад. Хоть это решение и было поспешным.

Вот только облепивший мой мозг и каждую клеточку тела страх нарастал с каждой секундой все больше и больше, оплетая меня, как паук паутиной. Хотелось кричать, но я, как немая с разрезанными голосовыми связками, могла издавать лишь громкие хрипы, отдаленно напоминающие лай старой, дряхлой собаки, прожившей больше десятка лет. Сердце клокотало, как бешенное, разрывая и грудную клетку. Глаза болели, но моргнуть не получалось, будто веки атрофировались, как в принципе и все тело. Меня бросило в озноб, закусанные до крови губы не помогали прийти в себя, а пространство вокруг стало темнеть. Падать в обморок не хотелось, но лучше уж пусть побыстрее заканчивается мой припадок.

Мысли путались, сменяя одна другую в бешенном ритме. Я боялась смерти, но при этом была готова отдать жизнь. Я считала себя никчемной, неспособной защитить дорогих мне людей, но при этом была на сто процентов уверена, что моя жертва поможет им решить все их проблемы. Я знала, что не нужна в этом мире, но на подкормке сознания, я осознавала, что важна Изане, ведь (я надеялась) он любит меня, а моя смерть хоть чуточку, но заставит его подкоситься. Поэтому я боялась смерти, не потому, что умру, а потому, что это причинит боль другим. Пожалуй, это самый ужасный расклад смерти. Люди умирают каждый день: в муках, во сне, не замечая этого, или корчась в агониях, но исход всегда один — кому-то постороннему будет больно, хоть чуток, но больно.

Когда я ощутила на своем лице его теплые руки, горячее дыхание, обжигающее тонкие ранки на губах, услышала, как сквозь пленку, слова утешения, я попыталась оттолкнуть его, что и получилось. Не нужно было сближаться, не нужно было оставаться у него по ночам и просыпаться в его объятиях. Надежда, зарождаясь в наших сердцах, умирает, причиняя боль. Нужно остановиться, прекратить, чтобы боли было меньше. Нужно бросить все, вновь отступить назад, только теперь, чтобы другие не страдали. Не хочу! Надоело! Чем раньше я умру, тем лучше будет всем. Хотелось подойти к окну и выброситься наружу, благо высота позволяла умереть мгновенно при столкновении с плитой. В черепной коробке мозг решил сыграть цыганочку, топчась по пролетающим, как ветер, фразам из жизни. Голоса менялись: родители, брат, Захар, Кейташи, Изана, но больше всех кричал собственный голос. «Хватит причинять боль себе и другим! Хватит!» Но внезапно ворвавшийся в сознание посторонний голос, не принадлежавший, кажется, никому из тех, кого я знаю, заставил все остальное умолкнуть, оставляя лишь гнетущую, давящую на слух тишину и четкий, вдалбливающий истину в мозг не хуже кувалды, более не ребяческий голос.

— Успокойся! Это всего лишь помутнение, тебя никто не бросит и не посмеет, тем более мой брат. Еще никто так не западал ему в душу, как ты. И ради его счастья и счастья всей нашей страны я готов защищать тебя, как самое дорогое, что у меня есть. Мы всегда что-нибудь придумывали, разрешали любые сложности, а это — очередная заварушка, связанная с недоброжелателями нашей семьи. Такое часто случалось, здесь просто замешана магия. А теперь успокойся окончательно и дай понять Изане, что все в порядке, ладно? И знай, мы все рядом. Ты — уже часть нашей семьи.

От его слов потеплело на сердце. Пусть эти слова сказаны зеленым юнцом и слишком наивны, но, пожалуй, именно такие слова мне и были нужны сейчас. Глоток воздуха наполнил легкие, сердце пусть и успокоилось, но все равно билось чаще, чем обычно. Руки тряслись, а горло болело. Только сейчас поняла, что в порыве истерики рвала на себе волосы —
между пальцами были маленькие клочки рыжих локонов. Кинутый взгляд на присутствующих задержался на блондине, что, кажется, был на грани. Губы сжаты в тонкую линию, прикушены изнутри, прикрытые веки, сморщенный лоб, сведенные брови. Напряженным настолько я его еще не видела. Обухом по голове ударило понимание, что я виновница всего этого.

Зен встал и кивнул в сторону Изаны, улыбаясь одним уголком губ. На негнущихся ногах я подошла к принцу. Трясущаяся рука потянулась к лицу, опускаясь на теплую щеку. Он вздрогнул и прокусил губу до крови, тут же смахивая кровь языком. Я повторяю его действия, смачивая иссохшие и израненные губы слюной. Вижу, как он испуганно оглядывает меня, и улыбаюсь, проводя по щеке вниз, к подбородку, стараясь показать, что все хорошо — слов бы сейчас не нашлось, да и лишнее все это.

Казалось, что вот, все хорошо, но когда Зен заговорил о сапфирах и помощи мне, взамен на нарушение их безопасности, почему-то сердце вновь отозвалось ноющей болью. Совсем не хотелось забирать у них защиту их жизней, даже, если это поможет мне и позволит убить Аластора. Я такая дура! Но мысль, засевшая у меня в голове, разрасталась, как опухоль: внезапно, быстро, смертельно. Я не из этого мира, я не нужна здесь, я могу просто умереть, не принося больше никому вреда. Но... чертов замкнутый круг! Я опять вернулась на круги своя, терзая душу мыслями о собственной ненужности. Но сказал «А» — говори «Б», поэтому, сомневаясь стоит ли, я начала отнекиваться от помощи.

Меня прервал свет. Яркий, слепящий глаза, выжигающий изнутри, так не похожий на мягкость тех облаков, что я ощущала раньше. Я знала, что происходит, и кричала. Звала на помощь, но, кажется, меня не слышали, хоть я все еще и находилась в том кабинете. Последнее, что я увидела, была рука Ее Величества, но меня это не спасло. Свет заполнил все вокруг меня, но теперь он уже не грел. Кожа покрылась гусиной кожей, словно меня окунули в холодную воду, резко вытаскивая на мороз. Липкий страх облепил всю мою сущность.

Когда свет рассеялся, я вновь увидела ту комнату, а за спиной портрет семьи Вистериа. Паника охватившая меня не позволяла сдвинуться с места. Словно гвоздями прибитая я упала на обуглившийся пол, ударяясь коленями о бетон. Немой крик вырвался из глотки, а слезы брызнули из глаз. Он не дал мне и дня на подготовку, а сейчас меня просто напросто убьют, или, чего еще хуже, начнут пытать. Когда я, наконец, смогла произнести хоть что-то, с языка слетали лишь мольбы о помощи и прошение помиловать. Я упала так низко, но сейчас это казалось единственным верным решением. Как там учили на уроках ОБЖ? Если попали в лапы к террористам, соглашайтесь и делайте все, что вам говорят, и останетесь живы. Может быть.

Но сегодня, наверно, день такой, когда я делаю то, о чем даже и не думала. Когда Аластор появился за моей спиной, излучаю жгучую ненависть и злобу, я подорвалась с места, как в одно место ужаленная, и побежала к выходу. Не знаю, чего я ожидала, но меня тут же отбросило назад, под ноги гневно ухмыляющегося мага. Не вставая, я ползком вновь отползла к проходу на улицу, ожидаемо отлетая назад, вновь больно ударяясь о какой-то камень.

Я чувствовала, как пылает рядом со мной исступленность Аластора. Его льдинки-глаза заморозили все вокруг, градус понизился до минимума, и изо рта клубами валил пар. Я уже не двигалась с места, понимая, что не выбраться из его сетей. Паук сейчас отужинает: сначала моим страхом, а затем и меня сожрет с потрохами. Тяжело дыша, я понимала, что совсем не хочу сейчас быть здесь. В смысле, не в этом доме, а именно в мире. Хотелось вернуть, проснуться в кресле поезда, где уже в соседнем купе хлопочет какая-нибудь женщина, заваривая кофе и нарезая копченую колбасу. Хотелось приехать в какой-нибудь большой город, снимать квартирку на окраинах, устроиться учителем музыки и пения, зарабатывать копейки, не обращаясь к помощи родительских денег. Хотелось забыть боль утраты, найти того, кто помог бы, кто прошел бы со мной этот путь, и быть счастливой, как и хотел брат. Хотелось забыть все, как страшный сон. Хотелось, но...

Мое помутнение прервал шагнувший в мою сторону Аластор. Громко стукнув посохом, он разбил весь окружающий нас лед, вернув нормальную температуру. Я уж было надеялась, что мы поговорим в тихой и мирной обстановке (пф, оптимистка), но появившиеся из ниоткуда цепи и кандалы, подвесившие меня за руки и за ноги над полом, заставили меня крикнуть и вновь начать паниковать. Дергаясь в стальных наручниках, я кожей ощущала, как они все сильнее впиваются в меня, царапая и раздирая нежный эпителий на запястьях. Шаркая носочками ступней по полу, я пыталась зацепиться за родную землю, чтобы не висеть как кукла, выставленная на показ только для одного человека этим же человеком.

Аластор подошел ко мне чуть ли не в плотную, хватаясь за подбородок, подтягивая меня ближе к себя, что я могла ощущать его замогильное дыхание на своем лице. Вновь я в его руках, вновь ощущаю нескрываемый трепет и желание побыстрее уйти отсюда — не важно как, просто уйти, хоть умереть. Именно этого я сейчас и ожидаю, ведь мне доступно объяснили, что помочь мне не смогут, хоть и попытаются. Я ждала чего угодно, и его пощечина, выбивающая из головы все мысли, была не исключением. Во рту сразу начала накапливаться кровь, лицо жгло, а голова ныла.

— Как же я ненавижу человеческие чувства, — голос Аластора звучал отдаленно, словно за стеной. — Я сделал из тебя идеальную куклу. Ледяную, неспособную больше любить, которой нечего терять. Но ты, Роза, умудрилась после всего, что я сделал в твоей жизни, остаться человеком и ощущать это поганое чувство любви. Убив твоих родителей, я сломал подростка, ты закрылась от мира, от друзей, от любимых. Но был еще и брат — везучий, падла. Как бы я не подстраивал его смерть, он выходил сухим из воды. Чертовы кошачьи жизни. Но и он не выдержал. Мертвым он нравится мне больше, чем живым.

Мои глаза округлились от услышанного, принимая размер пятирублевой монеты. Аластор причастен ко всем моим несчастьям. Мысли били по черепной коробке, но эта боль не могла затмить ту, что ощущалась в районе сердца. Кольнуло очень больно, и я съежилась. Не хотелось его видеть, не хотелось быть здесь, не хотелось знать всего этого. Аластор — Бог, что забрал у меня право на нормальную жизнь, надежду на лучшее будущее, а главное семью. В голове вертелся только один вопрос...

— Почему я?.. — мой хриплый голос был на грани тихой истерики и внутренних самокопаний.

Два слова, задаваемые мной в пустоту темной комнаты каждый вечер, после смерти брата. Два слова, на которые я никогда не ждала ответа. Два слова, и боль ощущалась всеми фибрами души, иголками впиваясь в грудь. Два слова, и слезы обжигали щеки, скользя будто по шрамам. Как много скрывалось за этой фразой. Слишком много, для одной маленькой, никчемной девчонки. Но сейчас ощущалось некое... ликование? Вопрос, остававшийся всегда риторическим, мог найти, наконец, свой ответ. Я могла узнать у него почему.

Но Аластор не спешил. Он нарочито медленно ходил вокруг меня, засматриваясь на что-то подозрительно лисьим взглядом, прикладывая к подбородку указательный палец. Это нервировало, заставляло впасть в панику, ощущать беспомощность в его цепях. Я уже не кукла, я — мушка, трапеза для мага-паука. И мне уже не выбраться, как бы я не старалась. Оставалось в муках ожидать часа смерти, лишь изредка трепетать крыльями, не теряя мнимую надежду. Но ее уже не было — высохла без остатка, как оставленная после дождя лужа в июле, нанося невидимые раны, как трещины на иссохшей земле.

Маг подошел со спины, а сердце екнуло куда-то в пятки, когда он докоснулся до моих волос, перекидывая их со спины на бок. Костяшкой указательного пальца Аластор провел вдоль моего позвоночника, заставляя выгнуться дугой, покрываясь мурашками. Лишь через мгновение я почувствовала, как по спине пробежал ветер — он оголил эту часть тела. Меня прошибло на холодный пот, я вновь завозилась, хоть и понимала — не выбраться. Когда он провел чем-то холодным, гладким, похожим на кожу по лопаткам, я оглянулась назад, и увидела его безумный, голодный взгляд. Он не остановится. Людей с таким взглядом просто не возможно переубедить — они неуправляемы, они — машины для убийств. В руках его блестел черный кнут, не слишком большой по размеру, но опасаться стоило.

— Ты спрашиваешь такие очевидные вопросы, что мне даже становится скучно, — Аластор закатил глаза, показательно сжимая и разжимая свое оружие. — Ребенок — идеальный материал для лепки, а ты, во-первых, была первой, кого я увидел в том мире, во-вторых, исходящие от тебя тоска и одиночество были идеальными показателями нужного мне ребенка. Ты просто была идеальна для моих игр, если бы не твои чувства...
— Да пошел ты в жопу со своими чувствами! — не выдержала я, хоть и понимала, что мне это окупится. — Ты — человек, не бог, ты не имел права вмешиваться в мою жизнь! Все было и так прискорбно с самого детства, но твое присутствие сделало только хуже. И надо же, ничего не вышло! Так какого хуя была вся эта срань в моей жизни? Ах, да, просто разыгравшийся в божка безмозглый человечек, способный обвинять только всех вокруг в своих падениях, не осознавал, что нужно просто смотреть под ноги, а не наблюдать, как в небе парит его возлюбленная, строя свое счастье с принцем. Ты говоришь мне о ненужности чувств, но сам поддался мести, построенной по большей части на любви. Для тебя счастье — это мир без людей, которые испортили тебе жизнь. Так как ты можешь обвинять меня сейчас? Я просто хотела своего счастья, того, что ты у меня отнял. Ты мне омерзителен, не представляю, как когда-то Харуто могла любить такого... А-а-ах!..

Спину обожгло, я чувствовала, как набухала кожа, как смещались клеточки эпителия, краснея, наполняясь кровью. Он не выдержал, а я не могла остановиться, хоть и понимала, к чему все идет. Но перед смертью я была обязана высказаться, все равно было нечего терять. Еще пара ударов, и по щекам полились слезы. Спиной я будто прикасалась к раскаленному железу, ощущая, как плавится кожа, проступают алые капли. Он бил не сильно, но в каждый удар вкладывал все больше и больше ненависти, от чего кровь лилась, опадая на обуглившийся пол грязными каплями. Горло саднило от криков, от запястий к локтям текли красные дорожки, ногти были содраны о железные кандалы. Хотелось сдохнуть побыстрее.

Я не чувствовала кожу, лишь тягучую, жгучую, протяжную боль, как от огня. На спине действительно будто развели костер, о исходящий теплый душок можно было погреть руки. В воздухе висел противный стальной запах, приторно сладкий, не смотря на то, что кровь во рту имела соленый привкус. Я уже не сплевывала ее, лишь тяжело дышала, издавая хрипы, а красные сгустки, смешанные со слюной стекали по подбородку, к шее, впитываясь в платье. Устав от всего, хотелось уснуть, и веки сами собой слипались, наливаясь свинцом. Лучше умереть во сне: от потери крови, рук Аластора или просто по велению Господа — не важно как, все равно это приведет к одному результату.

Хлопая в миг отяжелевшими веками, я увидела льдинки глаз маг. Он смотрел с еще большим безумием, пыхтя как рассвирепевший бык, разве что пена изо рта не шла. Языки пламени его ненависти обжигали меня холодом, позволяя спине немного остыть, но ненадолго, ведь на спину вылили ушат ледяной воды. Вскрикнув, скорее от неожиданности, чем от боли, я очнулась от минутного помутнения.

— Нет-нет-нет, — пропел Аластор, хватаясь за мой затылок, оттягивая голову назад за волосы, — ты не уснешь, более того, я даже умереть тебе не дам, малышка. Ты хотела счастья, уверяешь, что я забрал его у тебя. Да, это так, и я продолжу его забирать. Любовь? Пф, да кому она нужна, точно не мне, а тебе и подавно. Но раз ты так уверена в своих чувствах и в чувствах принца, то давай поглядим, как он примет тебя такой: изуродованной, в крови, в будущем — со шрамами. Принцу не нужна такая принцесса, принц в праве найти себе другую. Но тебе то будет больно, а ему — наплевать. Интересно будет понаблюдать, как в будущем ты будешь желать убить его и всю его семью.

Страх завладел всем телом не хуже, чем от взгляда Аластора. Сердце пропустило удар, а нутро сковали стальные тиски, сжимая ребра, не давая нормально продохнуть. Я... останусь жива, он не убьет меня только ради забавы. Всю мою жизнь он наблюдал за мной, как будто смотря фильм. Его комедия, для меня оказалась жестокой драмой. Но когда я думала, что все прекратится, что вот сейчас белым солнцем Рая осветится тропа моего последнего жизненного пути, как меня вернули, словно разрядом дефибриллятором в грудь, вновь заставляя ощущать боль. Слез уже не было, глазные яблоки жгло, когда ветер обдувал их, иссушая соль. Но хотелось высказаться, я нуждалась в этом, как в глотке воздуха. Плюнув на боль в спине, на то, что Аластор вновь мог истязать ее, я хриплым от криков голосом начал:

— Я... ненавижу тебя. Не было еще на свете людей, кому я говорила подобные слова в таком тоне, но ты достиг сего апогея. Но до тебя я не опущусь никогда. Не примет меня — пускай, выгонет из дворца — пускай, но никогда я не буду ненавидеть его так, как тебя. Единственный злодей в этой истории — ты, и я надеюсь, что в скором времени тебя убьют и я смогу жить нормально, не играя под твою дудочку.
— Как гласит одна народная мудрость: время покажет, — проведя по моей голове своими тонкими костлявыми пальцами, он подошел к выходу на улицу. — Твой принц мчится сюда на всех парах. Что ж, пора начать шоу.

Щелкнув пальцами, маг испарился, а в комнату сразу залетел холодный ветер, обдувая мою искалеченную спину и душу. Цепи пропали, и я плашмя упала на пол, ударяясь щекой о камешек, сдирая кожу. Сил двигаться не было, сломанной, выброшенной куклой я я лежала на холодной земле, в принципе, по ощущениям все было так же.

... я здесь. С первых дней прибывания в этом мире, мне казалось, что счастье не за горами. Видя, как нежно улыбается мне Изана, хотелось верить и надеяться, что когда-нибудь, его улыбка будет принадлежать только мне. Но... Подарив мне крылья надежды, Аластор отнял их у меня, вырывая, оставляя глубокие раны, кнутом обжигая плоть. Сейчас я ощущала непреодолимое желание разрушить здесь все, а за одно и себя убить. Но на подкормках сознания, я понимала, что Изана не бросит меня, он обещал. Зен обещал, а его наивные убеждения не дадут ему выгнать меня.

Вновь питаясь мнимой надеждой, я билась, как рыба на толстой леске, стараясь сорваться и уйти в открытый океан, чтобы обрести, наконец, свободу от нитей кукловода. Но ломота во всем теле, надрывающаяся резкой игольчатой болью спина не давали мне и шанса сдвинуться с места. Но я цеплялась за последние частички самообладания, не позволяя глазам закрыться. Изана уже в пути, он найдет меня, я не должна отключаться, я должна сказать ему, что люблю. Именно так, ведь я никогда никого не любила так сильно. Но все, что я могла сейчас, оставаться в сознании, ощущая жгучую боль.

Не знаю, сколько времени прошло, но раздавшиеся из темноты улицы, куда я всматривалась в надежде на его скорейшее прибытие, голоса отрезвили все мои мысли, заставляя всполошиться. Несвязно что-то простонав, когда в глаза ударил яркий свет фонаря, я захлопала опухшими от слез и напряжения глазами. Я не могла разобрать, кто пришел. Сил не было, чтобы подняться на локтях и посмотреть на них с более удобного ракурса. Но мне не пришлось сомневаться в том, кто накинул на мои плечи плащ, пропахший лилиями, и помог приподняться и встать на колени. По спине будто вновь ударили кнутом, и я крикнула, зажмурив глаза, из которых брызнула горячая влага.

Теплыми пальцами, Изана стер мои слезы с щеки и вмиг стало как-то легче. Боль ушла на второй план, когда я увидела наполненные грустью и сожалением сапфиры принца. Я вымученно приподняла уголки губ, на что глаза блондина заблестели, как в свете солнечных лучей. Голоса вокруг были какими-то приглушенными, слышались как в вакууме. Сознание потихоньку ускользало от меня, но я цеплялась за него, как за спасительную соломинку. По инерции схватилась за плечо принца, чтобы не упасть. Он должен знать:

— ... люблю... тебя, — последнее слово я сказала уже в полете к груди Изаны. Успела. Смогла.