Глава 26.
Каэльрис
Я сидел на корточках у стены, не чувствуя холода кафеля. Мои руки, покрытые уже подсохшей, коркой взявшейся кровью Ливи, мелко дрожали. Когда в коридоре раздались быстрые, тяжелые шаги Марка, я даже не поднял головы.
— Каэль! Господи, ты весь в крови... — Марк замер передо мной, ошарашенно оглядывая мой растерзанный вид. — Ты не шутил? Это правда была она?
Я поднял на него взгляд — пустой, горящий безумием.
— Это она, Марк. Моя девочка. Она звала меня... — я схватил его за лацканы пиджака, заставляя наклониться. — Слушай меня внимательно. Мне нужно знать всё. Кто её забрал, в каком подвале её держали, как она оказалась на той чертовой дороге. Найди тех, кто это сделал. Своих людей бери, ройте землю, выворачивайте камни!
Марк лишь коротко кивнул, его лицо стало жестким. Он понял: сейчас я — сорвавшийся с цепи зверь, и только работа может удержать меня от того, чтобы не начать стрелять прямо здесь.
Время превратилось в густой, липкий кисель. Я не знаю, сколько часов я просидел в этом коридоре, глядя в одну точку. Наконец, двери операционной скрипнули. Вышел врач, устало стягивая маску.
— Состояние стабильное, — произнес он, и я почувствовал, как легкие наконец-то наполнились воздухом. — Рана глубокая, большая потеря крови, но жизненно важные органы не задеты. Она сильная девочка. Всё прошло хорошо.
Спустя полтора часа мне разрешили войти.
В палате пахло озоном и лекарствами. Ливи лежала на белоснежных простынях, и на их фоне её кожа казалась почти прозрачной, восковой.
Она выглядела такой маленькой, такой измученной... Будто её месяцами держали на цепи в темноте. У меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Вина захлестнула меня ледяной волной. Как я мог? Как я мог похоронить её в своем сердце, не найдя ни одной зацепки? Почему я поверил в её смерть, когда должен был перерыть весь мир?
Я сел на край стула возле кровати и осторожно, боясь сломать, взял её ладонь в свои. И тут я увидел их.
На её тонких запястьях отчетливо проступали багровые, содранные следы от пластиковых стяжек. Свежие. Глубокие.
В этот момент во мне что-то окончательно рухнуло. Жгучая, черная злость заполнила всё естество. Я смотрел на эти раны и чувствовал, как в венах закипает свинец. Я готов был сжечь всё на своем пути. Я хотел чувствовать, как хрустят кости того, кто посмел прикоснуться к ней. Я хотел слышать их мольбы о пощаде и смеяться им в лицо.
Я начал медленно, едва касаясь, гладить её пальцы.
— Ливи... — прошептал я, и мой голос надломился. — Прости меня. Больше никто и никогда. Я стану твоей тенью, твоим щитом. Я уничтожу каждого, кто заставил тебя плакать.
Я смотрел на неё, не отрываясь. Каждое её слабое вздрагивание отзывалось во мне физической болью. Я вспоминал её смех, её тепло, и сопоставлял с этой тенью девушки, что лежала передо мной. Это было невыносимо.
Прошло еще около получаса. В тишине палаты раздался тихий, прерывистый вздох. Её ресницы дрогнули. Она медленно, с трудом начала приходить в себя.
— М-м... — сорвался с её губ слабый стон.
Я замер, перестав дышать. Её глаза приоткрылись — сначала затуманенные, непонимающие. Она повела головой в сторону, и наш взгляд встретился. В её зрачках еще плескался ужас той ночи, но когда она сфокусировалась на мне, этот ужас начал медленно сменяться неверием.
— Иса?.. — едва слышно, одним дыханием вытолкнула она.
— Я здесь, маленькая моя. Я здесь, — я прижал её ладонь к своим губам, закрывая глаза, чтобы она не видела моих слез.
Ее голос был настолько слабым, что мне пришлось наклониться к самым ее губам, ловя каждое рваное слово. Ливи попыталась сжать мою ладонь, но у нее не было сил — ее пальцы лишь беспомощно дрогнули. В уголках ее глаз заблестели слезы, и они прочертили дорожки на ее бледных, исхудавших щеках.
— Иса... — ее голос сорвался на хрип. — Уходи отсюда. Сейчас же. Пожалуйста...
— Тише, маленькая, — я прижал ее руку к своей щеке, пытаясь согреть ее холодную кожу. — Ты в безопасности. Больше никто не причинит тебе боли.
— Нет! — в ее глазах вспыхнул такой запредельный, первобытный ужас, что у меня похолодело внутри. — Ты не понимаешь... Он убьет тебя. Он не просто заберет меня, он сотрет тебя в порошок. Иса, ради всего святого, уходи, пока они не пришли за мной...
Я чувствовал, как ее тело бьет крупная дрожь. Она пыталась приподняться на подушках, забыв о раненой ноге, и застонала от резкой боли, но даже это не остановило ее. Она схватила меня за край рукава, ее взгляд метался по палате, как у загнанного зверя.
— Кто, милая? — я старался говорить спокойно, хотя внутри меня уже бушевал шторм. — Скажи мне, кто это сделал? У кого ты была?
— Сантино... — выдохнула она, и это имя прозвучало как смертный приговор. — Он мой муж, Иса. Он... он не человек. Он дьявол. Если он узнает, что я с тобой, он сожжет эту больницу вместе со всеми нами.
Она начала плакать — горько, навзрыд, захлебываясь собственным бессилием.
— Он узнал про Марко, — шептала она сквозь рыдания. — Его брат... Марко похитил меня, хотел обменять на свою жизнь. Он ранил меня ножом... Иса, я выстрелила в него! Я... я не хотела, но пришлось. Там в домике на берегу... Марко остался там истекать кровью.
Я слушал ее, и пазл в моей голове складывался в жуткую картину.
— Прошу тебя, — она потянула меня за руку вниз, заставляя склониться еще ниже. — Уходи назад, в свою жизнь. Забудь, что нашел меня. Скажи им, что нашел меня на дороге и просто привез сюда как незнакомку. Уезжай из Италии, Иса! Он не прощает. Он никогда не прощает посягательства на то, что считает своим.
— Ливи, — мой голос охрип, стал едва узнаваемым. — Как ты тут оказалась? Это Сантино? Это он украл тебя тогда?
Она медленно покачала головой, и новая порция слез скатилась по ее вискам на подушку.
— Нет... — выдохнула она.
— Нет? — я нахмурился, не понимая. — А кто же? Милая, скажи мне его имя. Я найду его, клянусь, я уничтожу любого.
Она судорожно вздохнула, собираясь с силами. Ее взгляд был полон боли, которую невозможно было имитировать.
— Мой отец... это он похитил меня. Он ворвался в нашу жизнь и забрал меня силой. Он сказал, что я была обещана Сантино еще до моего рождения. Что моя жизнь мне не принадлежит, что это был долг...
Я застыл, глядя на нее в полном оцепенении.
— Отец? Ливи, ты уверена? У тебя же...
— Да, отец. Он рассказал мне всё, когда привез в своё поместье. Он подстроил всё тогда, много лет назад. Мой отец — Витторио Валленти.
— Витторио Валленти... — повторил я, и это имя осело на языке вкусом пепла.
Всё это время я искал её среди теней прошлого, а она была заперта в самом эпицентре ада, в семье, чьи грехи были тяжелее моих собственных. Значит, Сантино — это не просто муж. Это тюремщик, получивший «подарок» от отца.
— Он всё знал, Иса, — шептала она, и её губы дрожали. — Мой отец... он следил за нами всё то время. Он ждал момента, чтобы забрать меня у тебя.
Я коснулся шрама над губой. Гнев, который я чувствовал минуту назад, превратился в ледяную, расчетливую ненависть.
Шум за дверью палаты нарастал, превращаясь в приглушенный рык и тяжелый топот. Ливи вздрогнула всем телом, её пальцы судорожно вцепились в мою ладонь. В её глазах, расширенных от ужаса, я читал не страх за себя — она боялась за меня.
— Иса... прошу тебя, уходи через другой выход... не делай мне еще больнее, — прошептала она, и в её голосе было столько чистой, неразбавленной муки, что у меня внутри всё выгорело дотла.
Как она может пытаться спасти меня, когда сама едва дышит? Как она может думать о моей жизни, когда её собственная была превращена в ад этим человеком?
Я осторожно высвободил руку, заставив себя выдавить холодную, спокойную улыбку.
— Отдыхай, маленькая. Я просто поговорю с гостем.
Я вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Сцена передо мной была достойной финала кровавой драмы. Сантино делла Виттория взбешенный, с расстегнутым воротом рубашки и горящими глазами, наступал на дежурного врача.
— Дай пройти, мерзавец! Там моя жена! — орал он, хватая доктора за халат. — Я прикончу тебя, если с ней не всё в порядке!
Врач бледнел, лепетал что-то о стерильности, но Сантино не слушал. Его взгляд, полный животной ярости, метался по коридору, пока не наткнулся на меня. Он замер. Осмотрел мой смокинг, залитый уже подсохшей, побуревшей кровью Ливианы. Его челюсть поползла в сторону, а рука машинально потянулась к пиджаку, где, я не сомневался, лежал ствол.
— Ты... — прошипел он, сокращая расстояние между нами. — Сукин сын, что ты здесь забыл?!
Он шел на меня с таким видом, будто собирался разорвать меня голыми руками. Воздух в коридоре стал густым от напряжения.
— Что вы, мистер! — вмешался врач, вытирая пот со лба. — Будьте попроще! Этот господин спас вашу жену! Он нашел её на дороге и буквально вырвал из лап смерти. Если бы не его своевременная помощь, спасать было бы уже некого.
Сантино замер в метре от меня. Его ноздри раздувались. Он смотрел на кровь на моих манжетах — кровь женщины, которую он считал своей собственностью, и которая теперь пачкала руки постороннего человека. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки.
Он ненавидел меня за то, что я видел её слабость. Он ненавидел меня за то, что теперь он мой должник.
Я смотрел на него с ледяным безразличием. Внутри меня пульсировала одна-единственная мысль: «Один выстрел. Прямо здесь, между этих темных, подозрительных глаз. Это будет слишком быстрая смерть для тебя, мразь». Но я заставил своего внутреннего зверя замолчать. Еще не время.
— Какое совпадение, не правда ли, Сантино? — я произнес это медленно, едва заметно усмехнувшись. — Мы только что расстались на приеме, и вот — я нахожу на ночной трассе окровавленную женщину. Я даже не знал, что это ваша супруга. Мир тесен, особенно в Италии.
Сантино сузил глаза, впиваясь в меня взглядом, пытаясь найти хоть каплю лжи.
— На дороге, говоришь? — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — И что же ты делал на той глухой дороге в одиночку, Тенебрис?
— Ехал домой. Люблю ночные прогулки, они помогают очистить мозг от лишнего шума, — я сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. — Вам повезло, что я не проехал мимо. У нее была глубокая рана. Кто-то очень старался, чтобы она не вернулась домой.
Сантино дернулся, словно от пощечины. Упоминание о его некомпетентности как защитника ударило по его эго сильнее пули.
— Теперь я здесь, — отрезал он, пытаясь отодвинуть меня плечом, чтобы пройти к двери. — Отойди. Я забираю свою жену. Дальше мы разберемся сами.
Я не сдвинулся ни на сантиметр.
— Врач сказал, что её состояние стабильное, но она нуждается в покое, — я произнес это тихим, предупреждающим тоном. — Сейчас не лучшее время для семейных сцен, Сантино. Она напугана. И, судя по её виду, она бежала от кого-то, кто ей очень близок. Не так ли?
Сантино схватил меня за лацкан, притягивая к себе. Его дыхание пахло крепким табаком и гневом.
— Не лезь не в свое дело, пацан. Ты оказал услугу — я это запомню. Но не смей вставать между мной и моей семьей.
— Семья — это те, кто защищает, а не те, из-за кого женщина оказывается в крови на обочине, — я легко высвободил его руку, сохраняя пугающее спокойствие. — Она сейчас спит. И я не советую её будить.
Сантино толкнул меня плечом, врываясь в палату с хозяйским видом, и я едва сдержался, чтобы не вогнать кулак ему в челюсть прямо там. Видеть, как он приближается к кровати, как его татуированные пальцы тянутся к Ливиане — моей Ливи — было невыносимой пыткой. Но я заставил себя развернуться и выйти. Сейчас я был слабее числом, а она была слишком ранена. Игра по правилам Сантино закончилась. Теперь на поле выхожу я.
Я сел в машину к Марку, и как только дверь захлопнулась, отсекая стерильный шум больницы, я ударил кулаком по приборной панели.
— Марк, я всё узнал, — мой голос вибрировал от ярости. — Витторио Валленти. Это он похитил её год назад. Он её отец. Он инсценировал всё, чтобы выждать время и выгодно продать её Сантино, как племенную кобылу.
Марк замер, не успев повернуть ключ зажигания. Он посмотрел на меня так, будто я заговорил на мертвом языке.
— Звони всем. Поднимай каждый ствол, который у нас есть в этой стране. Пусть все едут сюда, к черту конспирацию! Мать вашу, я больше не оставлю её в руках этих мясников ни на одну лишнюю минуту!
— Каэль, это открытая война с Делла Виттория на их же земле, — Марк уже доставал телефон, его пальцы быстро порхали по экрану. — Ты понимаешь, что это значит?
— Это значит, что сегодня вечером их дом будет гореть, — отрезал я, и мой голос прозвучал как скрежет металла. — Мы нападем сегодня. Пока Сантино торчит в больнице, изображая заботливого супруга, мы вырежем его охрану в поместье и заберем то, что принадлежит мне.
— Собираю группу захвата, — Марк прижал телефон к уху. — Парни будут на точке через два часа.
— Пусть готовят тяжелое, — я посмотрел в зеркало заднего вида, мои глаза горели темным пламенем. — Если Витторио Валленти думал, что может распоряжаться моей Ливи как товаром, я лично покажу ему, какую цену за это придется заплатить. Мы идем за ней. И в этот раз я не остановлюсь, пока не увижу пепел на месте их замка.
Эта глава получилась не большая, решила опубликовать сразу✨🙌