Глава 27.
Ливиана
Я смотрела на закрытую дверь, и каждая секунда тишины резала меня по живому. Иса ушел. Я умоляла его об этом, я выталкивала его из своей жизни ради его же спасения, но теперь, когда он действительно исчез, внутри образовалась черная дыра. Я плакала, уткнувшись в подушку, чувствуя на своих руках тепло его пальцев, которое стремительно остывало.
Я надеялась, что он послушал. Что он уже далеко от этой проклятой больницы.
Когда дверь в палату снова распахнулась с тяжелым, властным грохотом, мое сердце подпрыгнуло к самому горлу. На мгновение — на одну безумную, сладкую секунду — я подумала, что он вернулся. Что он не смог меня оставить. Я начала поворачивать голову, и слабая, болезненная улыбка уже коснулась моих губ...
Но она тут же застыла и осыпалась пеплом.
На пороге стоял Сантино.
Весь мой мир сжался до размеров этой стерильной палаты, ставшей клеткой. Я инстинктивно вжалась в матрас, пытаясь стать как можно меньше, слиться с простынями. Дрожь, которую я не могла контролировать, сотрясала всё тело, отзываясь тупой болью в раненом бедре.
— Уходи отсюда! Слышишь? Сейчас же! — мой голос сорвался на хрестоматийный крик, в котором было больше отчаяния, чем силы.
Сантино не ответил. Он пересек комнату в несколько широких, хищных шагов. В его движениях не было суеты — только тяжелая, подавляющая уверенность хозяина, вернувшего свою вещь. Он опустился на стул — на тот самый стул, где всего несколько минут назад сидел Иса. От этой мысли мне стало физически тошно.
— Успокойся! — рявкнул он, и я вздрогнула, зажмурив глаза.
Его голос ударил по нервам, как хлыст. Он подался вперед, нависая надо мной.
— Я так испугался за тебя, Ливиана, — произнес он тише, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.
Он взял мою руку. Его ладонь была огромной, горячей и мозолистой. Он сжал мои пальцы, и это прикосновение было полной противоположностью тому, что я чувствовала раньше. Если руки Исы дарили покой и исцеление, то рука Сантино была цепью.
Хваткой, которая не ласкала, а заявляла права собственности. Я попыталась выдернуть руку, но он сжал её сильнее, почти до хруста костей.
— Не дергайся, — процедил он, глядя мне прямо в глаза своим темным, непроницаемым взглядом. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты сбежала. Ты позволила моему идиоту-брату загнать тебя в угол.
— Твой брат... он хотел убить меня, Сантино! — выдохнула я, и слезы снова хлынули из глаз. — Он сумасшедший! Он ударил меня ножом...
Лицо Сантино на мгновение исказилось, желваки заходили ходуном.
— Марко... — он произнес это имя с такой смесью ненависти и горечи, что мне стало по-настоящему страшно. — Он жив. И клянусь, когда я нашел его там, на полу в крови, я готов был всадить ему пулю в лоб прямо на месте.
Но. Моя рука дрогнула только потому, что в нем течет та же проклятая кровь, что и во мне. Он мой брат, Ливиана. Мой грех и мой крест.
Он наклонился еще ближе, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего.
— Но ты... ты стреляла в него. Моя жена стреляла в моего брата. Ты понимаешь, какой позор ты навлекла на наш дом? Ты должна была сидеть во дворце, под защитой, а не валяться на обочине, как сбитая собака.
— Я не твоя вещь, Сантино! — прохрипела я, захлебываясь страхом. — Мой отец... он предал меня! Он не имел права...
— Твой отец заключил сделку, которую ты обязана чтить до последнего вздоха, — он грубо перебил меня, его пальцы впились в моё запястье, прямо поверх следов от веревок. — И теперь, когда я нашел тебя, ты больше не сделаешь ни шагу без моего ведома. Тот парень, что привез тебя... Тенебрис... Он сказал, что нашел тебя случайно.
Мое сердце пропустило удар. Я затаила дыхание, боясь выдать себя малейшим движением ресниц.
— Хорошо, что он оказался рядом, — продолжал Сантино, не сводя с меня подозрительного взгляда. — Но мне не нравится, как он смотрел на мою жену. И мне очень не нравится, что его руки были в твоей крови.
Я молчала, молясь только об одном: чтобы он не услышал, как бешено колотится моё сердце при упоминании Каэльриса. Сантино погладил мою ладонь большим пальцем, и от этого жеста у меня поползли мурашки по спине. Это была не нежность — это был осмотр добычи перед тем, как запереть её в клетку навсегда.
— Ты вернешься домой сегодня же, — отрезал он, вставая. — Я не оставлю тебя здесь ни на минуту. Врачи говорят, ты стабильна. Значит, долечишься в поместье. Под моим личным присмотром.
Сантино не собирался ждать ни минуты. Он мерил палату шагами, и от его присутствия воздух казался наэлектризованным, тяжелым, как перед грозой. Врачи и санитары жались к стенам, стараясь не попадаться ему под руку.
— Осмотрите её! Живо! — гаркнул он на дежурного врача, который дрожащими руками поправлял очки. — Мне плевать на ваши протоколы. Я забираю жену домой прямо сейчас.
— Господин делла Виттория, это крайне опасно, — пролепетал врач, бледнея на глазах. — У неё была большая потеря крови, швы свежие... Перевозка может спровоцировать новое кровотечение. Ей нужен покой, капельницы...
Сантино резко сократил расстояние между ними. Он схватил врача за лацканы халата и притянул к себе так близко, что тот, кажется, перестал дышать.
— Послушай меня, «целитель», — прошипел Сантино, и в его голосе прозвучал металл. — Если через десять минут моя жена не будет готова к выходу, я закрою эту богадельню, а тебя скормлю псам в своём поместье. У тебя есть всё необходимое, чтобы организовать медицинское сопровождение в моей машине. Действуй, пока я еще сохраняю остатки терпения.
Врач, не проронив больше ни слова, бросился выполнять приказ. Санитары суетились вокруг меня, меняя повязку и подготавливая переносную капельницу. Я смотрела на всё это сквозь пелену слез, чувствуя себя неодушевленным предметом, который перекладывают из одного ящика в другой.
Когда всё было готово, Сантино оттолкнул санитаров.
— Я сам, — отрезал он.
Он подхватил меня на руки. Одним рывком, легко, словно я ничего не весила. Я непроизвольно вскрикнула от резкой боли, прошившей бедро, и вцепилась в его плечи.
Его тело было твердым, как скала, и совершенно холодным. Он нес меня по коридорам больницы, мимо испуганных пациентов и медсестер, и я видела только его волевой подбородок и плотно сжатые губы.
Меня усадили на заднее сиденье его массивного бронированного внедорожника.
Сантино сел рядом, прижимая меня к себе, чтобы я не упала при поворотах. Двери захлопнулись с глухим звуком, отсекая нас от внешнего мира. Следом за нами выстроилась колонна из трех машин охраны.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — голос Сантино разрезал тишину.
Я перевела взгляд на него. Он смотрел в окно, его профиль казался высеченным из камня.
— Да, — солгала я. На самом деле всё тело ныло, а голова кружилась от слабости.
— Скоро будем дома, — добавил он, и слово «дома» прозвучало для меня как «в камере».
Мы ехали молча. Когда машина въехала в массивные кованые ворота его особняка, я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это было величественное здание, окруженное садами, но для меня это была крепость, охраняемая монстрами.
Сантино снова взял меня на руки и занес в дом. Слуги расступались, склоняя головы. Он поднялся по мраморной лестнице и внес меня в спальню. Осторожно, почти бережно, он уложил меня на огромную кровать с шелковыми простынями.
Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как силы покидают меня. Тишина в комнате давила. Я не выдержала. Мысль о Нём, об Исе, жгла сердце.
— Ты... ты отблагодарил того парня, что спас меня? — тихо шепнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Он ведь... если бы не он, я бы умерла на той дороге.
Сантино, который уже собирался выйти, замер у двери. Он медленно обернулся, и его глаза опасно сузились.
— Ты так печешься о случайном прохожем, Ливиана? — он сделал шаг назад к кровати. — Тенебрис получил моё «спасибо» в виде обещания, что я не пристрелю его за то, что он касался моей жены. По-моему, это более чем щедрая награда для того, кто лезет не в свои дела.
— Он просто помог... — я отвела взгляд, боясь, что он увидит в моих зрачках правду.
— Твой спаситель завтра же покинет Италию, если он не полный идиот. А теперь спи. У нас впереди долгий разговор с твоим отцом сегодня.
Я не знаю, сколько часов провела в полузабытьи. Образ Исы — его отчаянные глаза, капли слез на моих щеках и вкус крови на губах — был единственным, что удерживало меня на плаву в этом оцепенении. Я засыпала и просыпалась с его именем в мыслях, молясь, чтобы он был уже далеко отсюда.
Резкий, оглушительный хлопок дверью вырвал меня из бреда. Я вздрогнула, рана на бедре отозвалась острой вспышкой боли.
В комнату быстрым, рваным шагом вошел Сантино. Он выглядел так, будто только что вернулся из самого ада: пиджак брошен где-то по дороге, рукава рубашки закатаны, на манжетах — свежие темные пятна. Но больше всего меня напугало его лицо. В нем кипела жуткая смесь ледяного гнева и какой-то странной, тяжелой печали, которую я никогда раньше у него не видела.
— Что случилось? — сипло спросила я, пытаясь приподняться на локтях. Голос почти не слушался.
Он подошел вплотную и тяжело опустился на край кровати. Его ладони, пахнущие порохом и холодным металлом, коснулись моего лица. Я непроизвольно вздрогнула, сжимаясь внутри. Единственная мысль, пульсирующая в висках, была о Нём: «Только бы не Иса. Пожалуйста, пусть это будет не из-за него».
— Ливиана... — голос Сантино был низким и надтреснутым. — Твоего отца убили.
Мир на мгновение замер. Я ждала удара, ждала вести о гибели Исы, но это... Я смотрела на Сантино, широко открыв глаза, и прислушивалась к себе. Внутри была пустота. Ни боли, ни скорби, ни единой слезинки, которая могла бы застелить мой взгляд. Витторио Валленти был для меня чужим человеком, предателем, который продал собственную дочь ради сомнительных союзов. Отцы так не поступают. Они не ломают жизни своих детей.
— Как? — только и смогла вытолкнуть я.
— Это была бойня, — Сантино сжал челюсти так, что на лице заходили желваки. Его пальцы нервно огладили мою скулу. — Я приехал к нему в особняк сразу после того, как устроил тебя здесь.
Но когда я вошел... охрана была вырезана подчистую. Ни звука, ни одного лишнего выстрела. Работали профессионалы.
Он замолчал на секунду, его взгляд стал остекленелым, словно он снова видел ту картину.
— Я нашел его в кабинете. Он лежал на ковре, лицом к дверям. Горло было перерезано одним точным, глубоким движением. Он даже не успел достать пистолет. Убийца оставил его там, как выпотрошенную куклу.
Сантино резко убрал руки от моего лица и сжал их в кулаки.
— Клянусь тебе, Ливи, этому человеку не жить. Мои люди уже прочесывают каждый квадратный метр вокруг поместья твоего отца. Мы найдем любую зацепку, любую тень на кадрах камер. Я заставлю его умирать долго, захлебываясь собственной кровью за то, что он посмел войти в дом Валленти и безнаказанно уйти.
Сантино поднялся, его фигура загородила свет из окна.
Он вышел, так и не заметив, как мои пальцы судорожно сжали простыню. Сердце колотилось в безумном ритме. Перерезанное горло... Тихая, профессиональная работа... Я знала только одного человека, чья ярость была столь же безмолвной и смертоносной.
Иса... что ты наделал?
Отец мертв. Человек, который подарил мне жизнь и он же её разрушил, больше не дышит. Но в груди не было ничего, кроме гулкой, звенящей пустоты. Я не могла выдавить из себя ни капли жалости к нему. Всё, что я чувствовала — это парализующий, липкий страх, который сковал мои внутренности льдом.
— Иса... — это имя сорвалось с моих губ вместе с первым, рваным всхлипом.
Я перевернулась на бок, зарываясь лицом в холодную подушку, и дала волю слезам. Я плакала не по отцу. Я плакала от ужаса за того, кто стал моей единственной правдой в этом мире лжи.
В голове всплывали обрывки наших разговоров, его холодный, решительный взгляд там, в больнице. Я знала, на что способен Каэльрис, когда его сердце превращается в камень. Он не просто отомстил за меня — он объявил войну всему миру Валленти. И теперь Сантино, этот раненый зверь, не остановится, пока не найдет его.
— Зачем ты это сделал? Зачем... — шептала я, захлебываясь слезами.
Перед глазами стояла картина: Иса в темном коридоре отцовского особняка. Я видела его руки — те самые руки, которые так нежно гладили мои волосы, теперь были в крови моего отца. Эта мысль причиняла физическую боль. Не из-за Витторио, а из-за того, что Иса снова впустил в свою душу тьму ради меня. Он разрушил себя, чтобы наказать того, кто причинил мне боль.
Я представила, как сотни людей Сантино сейчас рыщут по округе. Как они проверяют каждый переулок, каждую машину. Каэльрис один против целой армии. Один против дьявола, который сидит в соседней комнате.
— Пожалуйста, живи... — я сжала простыню так сильно, что ногти вонзились в ладони. — Уезжай. Исчезни. Стань снова тенью, в которой тебя никто не найдет.
Каждый шорох за дверью, каждый голос в коридоре заставлял меня вздрагивать. Мне казалось, что вот сейчас Сантино ворвется и скажет, что он поймал его. Что он сделал с ним то же самое, что Каэльрис сделал с моим отцом. Эта мысль была невыносимой.
Я чувствовала себя предательницей. Я была здесь, в тепле, на шелковых простынях, а он там, в ночи, превратился в мишень. Моя любовь стала для него проклятием. Она привела его сюда, она заставила его убивать, и она же могла его погубить.
Тишина в комнате была обманчивой. Когда дверь снова открылась, я ожидала увидеть Сантино, но на пороге стоял один из его личных охранников — массивный мужчина с холодным, ничего не выражающим лицом.
— Вставайте, синьора, — грубо произнес он, подходя к кровати. — Босс зовет вас.
— Куда? Зачем? — я почувствовала, как страх ледяными иглами впивается в позвоночник. — Мне нельзя ходить, рана...
— Это не просьба.
Он бесцеремонно подхватил меня под локоть, заставляя подняться. Каждое движение отдавалось в бедре пульсирующей болью, но ужас внутри был сильнее. Зачем я понадобилась Сантино в таком состоянии? Почему его взгляд был таким торжествующим, когда он уходил?
Мы шли по длинным коридорам, но вместо того, чтобы спуститься в гостиную, охранник свернул к тяжелой дубовой двери, ведущей в подвальные помещения. Там, внизу, пахло сыростью, бетоном и... свежей кровью. Мои ноги подкашивались, я едва держалась за плечо охранника, чувствуя, как сознание начинает мутиться.
Когда дверь в пыточную камеру распахнулась, я чуть не вскрикнула, едва не упав в обморок.
В центре комнаты под единственной тусклой лампой стоял стул. К нему грубыми тросами был привязан человек. Его лицо было в кровоподтеках, белая рубашка превратилась в грязные лохмотья, пропитанные красным.
Это был Иса.
Сантино медленно ходил вокруг него, потирая кулаки, как хищник, который наслаждается моментом перед финальным броском. Увидев меня, он широко улыбнулся — и эта улыбка была страшнее любого оскала.
— О, милая жена, ты как раз вовремя, — Сантино подошел ко мне и собственнически обнял за талию, прижимая к себе. — Посмотри. Я поймал убийцу твоего отца. Наш «герой», наш спаситель с большой дороги оказался обычным наемным псом.
Слезы мгновенно застелили мои глаза. Мир поплыл, я видела только Ису. Его голова была опущена, но, услышав мой всхлип, он медленно поднял взгляд. На его губах, разбитых в кровь, играла слабая, едва заметная усмешка. Он чуть заметно качнул головой, глядя мне прямо в глаза, словно говоря: «Всё в порядке, Ливи. Не плачь».
Но ничего не было в порядке.
— Сантино... — мой голос превратился в надрывный шепот. — Умоляю... отпусти его. Отпусти его сейчас же! Он не виноват!
— Не виноват? — Сантино резко повернул меня к себе, его пальцы больно впились в мои плечи. — Его люди вырезали охрану твоего отца. Он сам перерезал горло Витторио. И знаешь, что самое интересное? Он даже не отрицает этого. Он сидит здесь и молчит, глядя на меня так, будто я уже труп.
Я посмотрела на Ису. Он не выглядел как жертва. Даже привязанный к стулу, избитый, он источал такую силу, что Сантино на его фоне казался мелким и суетливым.
— Уведи её отсюда! — рявкнул Сантино, даже не оборачиваясь в мою сторону. Его внимание было полностью поглощено Исой, как у кота, который зажал мышь в углу и готовится к решающему удару.
— Нет! Сантино! Ты не можешь, слышишь?! Оставь его! — я забилась в руках охранника, срывая голос до хрипа. Ноги не слушались, рана на бедре горела огнем, но отчаяние придавало мне сил сопротивляться.
Охранник, не обращая внимания на мои крики, подхватил меня под мышки и буквально поволок прочь из подвала. Дверь захлопнулась, отсекая меня от Исы, и этот звук стал для меня сигналом.
Во мне проснулось что-то холодное и решительное — то, что, вероятно, текло в жилах моего отца. Я перестала вырываться и обмякла в руках мужчины.
— Воды... Пожалуйста... Сил нет, — прошептала я, закатывая глаза, имитируя обморок. — Сердце... мне плохо...
Охранник выругался, но остановился. Мы были в коридоре первого этажа, возле массивной консоли, на которой стояла тяжелая хрустальная ваза с цветами.
— Черт с тобой, — буркнул он, прислоняя меня к стене. — Стой здесь.
Он сделал несколько шагов в сторону кухни. Я видела его спину. В голове стучало: «Давай, Ливи. Сейчас или никогда». Я схватила вазу обеими руками. Она была тяжелой, наполненной водой, которая плеснула мне на платье.
Охранник обернулся, протягивая стакан, и в его глазах на долю секунды отразилось осознание. Но было поздно. Я вложила в этот удар всю свою ненависть к Сантино.
Хрусталь с оглушительным звоном разлетелся в дребезги о его голову. Мужчина охнул и мешком рухнул на пол, расплескивая воду из стакана.
Дрожащими руками я припала к его телу. Пальцы скользили по ткани пиджака, пока я не нащупала холодную, тяжелую рукоять пистолета. Вытянув его из кобуры, я проверила затвор.
Хромая, придерживаясь за стены, оставляя за собой кровавые отпечатки ладоней. Каждый шаг был пыткой, но образ Исы, привязанного к стулу, гнал меня вперед.
Я толкнула дверь в подвал плечом.
Картина была страшной: Сантино стоял спиной ко мне, его рука с ножом уже была занесена для удара в грудь Исы. Иса смотрел прямо на него, его лицо было спокойным, почти торжествующим — он принимал свою участь.
Я вскинула пистолет, обхватив рукоять обеими руками, чтобы они не так сильно дрожали.
— Брось нож, Сантино! — мой крик эхом отразился от бетонных стен. — Отойди от него, или я выстрелю!
Сантино замер. Лезвие ножа замерло в паре сантиметров от рубашки Исы. Он медленно, очень медленно повернул голову, и на его лице отразилось абсолютное, граничащее с безумием недоумение.
— Что... Ливиана? — он смотрел на меня, на ствол, направленный ему в грудь, и на мои окровавленные руки. — С тобой всё нормально? Положи пушку.
— Я сказала: брось нож и отойди к стене! — я сделала шаг вперед, несмотря на то что в глазах темнело от потери крови. Мой палец лег на спусковой крючок. — Я не шучу, Сантино. Я выстрелю тебе в голову, и мне не будет жаль. Ни секунды.
Мой ткг: https://t.me/airiabook11 ✨