Глава 25.
Каэльрис
Суббота. Вечер, который должен был стать началом новой шахматной партии, ощущался для меня как очередной круг ада.
Голова гудела. Звуки скрипок и приглушенный гул сотен голосов впивались в виски раскаленными иглами. Кажется, я перебрал с таблетками — мир вокруг стал каким-то вязким, цвета — слишком яркими, а лица гостей — гротескными масками. Мозг был затуманен, я чувствовал себя отстраненным наблюдателем в собственном теле.
Я был одет в черный смокинг от Tom Ford, сшитый на заказ. Белоснежная рубашка, туго затянутый галстук-бабочка — этот костюм казался мне смирительной рубашкой. Я застегнул запонки с холодным блеском платины и посмотрел в зеркало: лицо мертвеца, глаза — два выжженных кратера.
— Каэльрис, держись в узде. Ты здесь не для того, чтобы пугать людей, — шепнул подошедший Марк. Он выглядел безупречно, в нем чувствовалась та уверенность, которую я давно утратил.
Мы вошли в главный зал поместья Аркантари. Огромные хрустальные люстры, лепнина на потолках, официанты с подносами ледяного шампанского. Зал ломился от людей:
влиятельные политики, теневые дельцы, женщины в бриллиантах, цена которых могла бы купить небольшую страну.
Хозяин вечера, Константин Аркантари, стоял в центре зала. Мужчина со стальной сединой и взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь.
— Каэльрис Тенебрис,— произнес Константин, когда мы подошли. Его голос был сухим и властным. — Наслышан о вашей деловой хватке. И о вашей... импульсивности.
Я выдавил из себя холодную, почти механическую улыбку.
— Слухи часто преувеличивают, господин Аркантари. Благодарю за приглашение. Ваше поместье впечатляет.
Рядом с ним стояла его дочь, Элени. Она была красива той застывшей, мраморной красотой, которая не вызывает желания, а лишь заставляет задаваться вопросом: живая ли она? Её лицо скрывала тонкая вуаль, но я видел холод в её глазах.
— Моя дочь, Элени, — представил её Константин.
Я коротко кивнул, не делая попытки поцеловать руку.
— Рад знакомству.
— Взаимно, — отозвалась она тихим, бесцветным голосом. — Надеюсь, вечер не покажется вам слишком утомительным, господин Тенебрис. Вы выглядите... бледным.
— Свежий воздух мне не помешает, — отрезал я, давая понять, что разговор окончен.
Мы перекинулись еще парой дежурных фраз о благотворительном фонде, и я поспешил отойти. Мне нужно было пространство. Марк следовал за мной тенью, изредка кивая знакомым, но я игнорировал всех.
Я медленно шел вдоль стен, осматривая толпу. Мой взгляд цеплялся за детали: кобура, выпирающая под пиджаком телохранителя у входа, шепот двух чиновников в углу, нервный жест женщины, поправляющей колье. Внутри меня всё еще выл волк, требуя крови и правды, но таблетки удерживали зверя на цепи, превращая ярость в тяжелую, липкую апатию.
Гул голосов за спиной стал невыносимым, и я вышел на балкон, надеясь, что морской воздух выветрит из головы туман от таблеток. Ночь была душной, тяжелой. Огромная, неестественно желтая луна висела над морем, отражаясь в воде рваной золотой дорожкой. В глазах всё еще мутилось, контуры перил расплывались, а шум прибоя казался слишком громким.
— Ты придурок? — голос Марка за спиной разрезал тишину, и его ладонь неожиданно хлопнула меня по плечу.
Я даже не вздрогнул. Реакции были замедленными, словно я двигался под водой.
— Ты чего раскис? — Марк встал рядом, поправляя манжеты. — Сейчас вальс начнется. Это твой выход. Иди, пригласи Элени. Старик Аркантари глаз с тебя не сводит, ждет красивого жеста.
Я посмотрел на свои руки. Они слегка подрагивали. Вальс? Я сейчас едва ли мог ровно стоять, не то что кружить девчонку по залу.
— Марк, давай ты, — выдохнул я, глядя на луну. — Ты это любишь. Блеск, улыбки, галантность... Сделай одолжение.
Марко посмотрел на меня с подозрением, но спорить не стал. Он видел, что я на грани.
— Ладно, — бросил он, поправляя пиджак. — А ты тогда не стой столбом. Раз уж я отдуваюсь на паркете, иди и пообщайся с Константином. Наладь контакт без свидетелей.
— Как скажешь, — коротко ответил я.
Когда зазвучали первые аккорды оркестра, Марк уверенным шагом вошел в зал и склонился перед Элени Аркантари. Они вышли в центр, и я замер на мгновение, глядя, как он профессионально кружит её в танце.
Я же вернулся в зал, стараясь сохранять твердость походки. Константин Аркантари стоял у высокого окна с бокалом чего-то янтарного. Заметив меня, он тепло улыбнулся — в этой улыбке не было хищности, которую я привык видеть у людей нашего круга. Было в нем что-то отеческое, спокойное.
— Каэльрис, — мягко произнес он, жестом приглашая меня встать рядом. — Не любите танцы?
— Предпочитаю наблюдать со стороны, Константин, — ответил я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком глухо.
Константин негромко рассмеялся, глядя на танцующую пару.
— Знаете, в вашем возрасте я тоже предпочитал оставаться в тени. Но со временем понимаешь, что иногда нужно выйти на свет, чтобы увидеть, кто стоит рядом с тобой. Вы производите впечатление человека, который многого добился сам. Это редкость в наше время наследных принцев.
— У меня не было выбора, — я заставил себя встретиться с ним взглядом. — Мои родители... их давно нет. Всё, что у меня есть, создано на пепле.
Константин понимающе кивнул. В его взгляде проскользнула искренняя печаль.
— Сиротство — тяжелая ноша, Каэльрис. Оно либо ломает человека, либо делает его из стали. Я вижу в вас сталь. Но даже самому прочному клинку нужны ножны, нужно место, где он может быть в безопасности. Семья Аркантари ценит людей вашего склада. Мы ищем не просто союзников, мы ищем тех, кто понимает цену верности.
Я вспомнил тот вечер, запах гари и вкус собственной крови во рту. Мой отец. Человек, чье нутро было пропитано гнилью и ядом. Он не просто был жесток — он был готов разорвать собственного сына на части, уничтожить меня морально и физически, лишь бы доказать свою власть. В ту ночь я не просто лишил его жизни. Я выкорчевал корень зла в своей биографии, опередив его всего на один удар сердца.
Я машинально коснулся шрама над верхней губой — вечное напоминание о том, кем был мой «создатель». Эта отметина горела каждый раз, когда я вспоминал его лицо.
Мы говорили долго. Он рассказывал об истории этого дома, о том, как трудно сохранять нейтралитет, когда вокруг грызутся волки. Его манера речи убаюкивала, он был действительно приятным собеседником, который не задавал лишних вопросов, но давал понять: он на моей стороне.
— Вы мне симпатичны, мальчик мой, — Константин положил руку мне на предплечье. — У вас глаза человека, который ищет что-то потерянное. Надеюсь, в этом доме вы найдете хотя бы часть ответов.
Я слушал его, и на мгновение мне показалось, что я действительно могу ему доверять. Что этот старик с доброй улыбкой может стать той самой дверью, через которую я вернусь к свету.
К Константину подошел начальник охраны. Он склонился к самому уху старика, что-то быстро и тихо шепча. Лицо Аркантари не дрогнуло, он лишь едва заметно кивнул, сохраняя на губах свою вежливую, непроницаемую полуулыбку.
— Приехал Сантино Делла Виттория, — негромко произнес Константин, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне.
Наследники старого дона, которые сейчас грызут друг другу глотки за власть, пока их папаша медленно дохнет в своей золотой клетке. Я слышал о них. Жестокие, импульсивные, живущие по законам, которые давно пора сжечь.
В поле моего зрения появился мужчина. Он шел по залу так, словно всё это здание, все эти люди и сама луна над морем принадлежали ему по праву рождения. Высокий, атлетично сложенный, он был явно старше меня — в его движениях чувствовался опыт хищника, который уже не раз выходил победителем из кровавых драк.
Он подошел к нам, сопровождаемый тенью своего охранника. Его взгляд был тяжелым, темным, лишенным всякого света. Когда он протянул руку Константину, я заметил татуировки на его пальцах — символы, которые в их кругах не носят просто так. Каждая линия там была оплачена чьей-то жизнью.
Затем он повернулся ко мне. Его ладонь накрыла мою. Хватка была стальной, проверяющей на прочность. Я смотрел на него с абсолютным, выверенным безразличием. В моем мире авторитеты не имели значения, если они не могли тебя убить прямо здесь и сейчас.
— Прости, Константин. Задержался, — голос Сантино был низким, с хриплыми нотками, от которых по залу, казалось, прошел физический холод. — Были дела дома. Сам понимаешь, семья требует внимания.
— Где ты забыл свою жену, Сантино? — спросил Константин, слегка приподняв бровь. — Элени очень ждала Ливиану.
Это имя ударило в виски, как отложенный эффект тяжелого наркотика. Оно эхом отозвалось в голове, заставляя мир вокруг на секунду потерять устойчивость. Моя девочка. Моя Ливи, которую я потерял, которую искал в каждом женском силуэте, в каждом случайном взгляде.
«Успокойся, Иса. Это просто совпадение», — приказал я себе. Ливиана — не такое уж редкое имя для этих краев. Глупо было надеяться, что жена этого зверя, этого татуированного мясника, и есть моя потерянная душа.
— Она приболела, — отрезал Сантино, и в его голосе промелькнула едва заметная тень, которую я, привыкший ловить ложь по запаху, тут же зафиксировал. — Из-за этого не смогла приехать со мной. Досадная случайность.
— Знакомься, Сантино, — Константин жестом указал на меня. — Это Каэльрис Тенебрис. Молодой человек с очень... интересным взглядом на мир и бизнес.
Сантино снова посмотрел на меня, на этот раз более пристально. Он словно сканировал меня, пытаясь определить уровень угрозы. Его взгляд задержался на моем шраме над губой, и я почувствовал, как по коже пробежал знакомый ток.
— Каэльрис, — повторил он моё имя, словно пробуя его на вкус. — Редкое имя. Мы нигде не встречались раньше? У меня хорошая память на лица, которые не боятся смотреть мне в глаза.
— Нет, — ответил я коротко, не отводя взгляда. — Я предпочитаю работать в тени. Там меньше пыли и лишних разговоров.
— В тени часто прячутся те, кому есть что скрывать, — Сантино чуть сузил глаза, и в этом жесте была неприкрытая угроза. — Но иногда тень становится слишком длинной и начинает мешать другим.
— Или она просто ждет подходящего момента, чтобы поглотить тех, кто слишком привык к свету софитов, — парировал я, слегка наклонив голову.
Константин издал негромкий, одобрительный смешок, разряжая обстановку.
— Ну-ну, господа. Оставьте деловой тон для кабинетов. Сегодня вечер искусства и вальса. Каэльрис, Сантино только что с дороги, возможно, ему нужно промочить горло.
Сантино не сводил с меня глаз еще несколько секунд, прежде чем кивнуть.
— Приятно познакомиться, Тенебрис. Надеюсь, твой путь не пересечется с моим в неположенном месте.
Он развернулся и отошел к бару, а я остался стоять, чувствуя, как адреналин жжет вены.
Я не сводил с него глаз. Сантино делла Виттория был похож на затаившуюся кобру: внешне неподвижен, но внутри — сплошной комок из мышц и яда. Он продолжал что-то обсуждать с Константином, его губы кривились в подобии улыбки, но пальцы, унизанные татуировками, то и дело сжимались в кулак за спиной. В этом человеке не было гармонии, только подавленная агрессия.
Я выждал момент, когда пауза в их разговоре стала затягиваться, и подошел ближе. Мое присутствие заставило Сантино чуть заметно напрячься.
— Константин, прошу прощения, что прерываю, — я кивнул старику, полностью игнорируя присутствие делла Виттория. — Мне нужно обсудить с вами один вопрос. Лично. Наедине.
Сантино мазнул по мне своим тяжелым, угольным взглядом. В его глазах читалось явное желание раздавить меня прямо здесь, но этикет Аркантари был для него слишком важной ширмой.
— Конечно, Каэльрис, — Константин чуть отошел со мной к балюстраде, оставив Сантино в компании его собственного гнева.
— Когда мы сможем встретиться? — спросил я, понизив голос. — Мне нужно поговорить с вами без лишних ушей и этой фальшивой музыки. Есть темы, которые не терпят отлагательств.
Аркантари задумчиво прищурился, глядя на танцующие пары, а затем перевел взгляд на меня.
— Так... завтра у меня важная встреча, весь день расписан. Давай послезавтра. В полдень.
Я кивнул, запоминая время. Это было дольше, чем я хотел, но спорить со стариком было бессмысленно.
Я развернулся и пошел через зал, выискивая в толпе Марка. Нашел я его у фуршетного стола — он в очередной раз очаровывал какую-то баронессу, рассыпаясь в комплиментах.
— Марк, ты едешь? — я бесцеремонно прервал его триумф, подойдя вплотную.
Марк обернулся, его глаза блеснули азартом.
— Езжай, Каэль. Я задержусь чуть-чуть. Тут... — он многозначительно кивнул на свою спутницу, — наметились интересные перспективы. К тому же, я хочу еще немного понаблюдать за нашим общим другом в татуировках. Он подозрительно часто проверяет телефон.
— Как знаешь. Не засиживайся, — бросил я.
Я вышел из душного, пропитанного духами и ложью зала на свежий ночной воздух.
Парковщик быстро подогнал мой черный Maserati. Наверное, это было верхом безрассудства — ехать по итальянским дорогам в одиночку, без охраны, зная, что я только что залез на территорию Виттория. Но мне нужно было пространство. Мне нужно было, чтобы ветер выдул из головы это навязчивое имя — Ливиана.
Я сел за руль, чувствуя, как кожа сиденья приятно холодит спину. Мотор взревел, и я сорвался с места, покидая ослепительный свет виллы Аркантари.
Дом, который мы сняли на время пребывания в Италии, находился в нескольких километрах за городом, на холме, скрытом густыми зарослями оливковых деревьев. Дорога серпантином вилась вдоль побережья. Желтая луна всё так же висела над морем, превращая пейзаж в декорацию к мрачной опере.
Я гнал машину, наслаждаясь скоростью. В зеркале заднего вида не было ни души.
Полная тишина, нарушаемая только ревом двигателя и шумом шин. Я чувствовал странное предчувствие, словно воздух вокруг был наэлектризован перед грозой.
Дорога в свете фар казалась бесконечной лентой, уходящей в бездну. Боль в висках стала невыносимой, и я, не удержавшись, достал из бардачка пузырек. Глотнул пару таблеток прямо на ходу, даже не запивая, чувствуя, как горький привкус оседает на языке.
Химический покой должен был наступить через несколько минут, но вместо него пришел бред. Впереди, в пятне дальнего света, я увидел силуэт. Хрупкий, изломанный, окровавленный.
Я ударил по тормозам. Машина взвизгнула, замирая в метрах от нее. В голове помутилось. «Боже, мозг, зачем? Зачем ты это делаешь? Зачем ты убиваешь меня этими видениями?» — закричал я про себя. Это было слишком жестоко. Я столько раз видел её в своих снах, в толпе, в дыму сигарет, но никогда — настолько реалистично.
Я медленно, словно во сне, открыл дверь. Ноги казались чужими, когда я ступил на асфальт. Девушка шаталась, прижимая руку к бедру, и её платье было темным от влаги. Я шел ей навстречу, уверенный, что сейчас она просто растает, испарится, как только я коснусь её.
И тут тишину ночи разорвал крик.
— Иса-а-а!
Этот звук прошил меня насквозь. Мое сердце не просто замерло — оно разбилось вдребезги и собралось заново. Это не галлюцинация. Голос. Родной, сорванный, полный отчаяния голос моей девочки.
Я подлетел к ней в два прыжка, подхватывая, когда её ноги окончательно подкосились. Лицо. Это было лицо моей Ливианы.
Побледневшее, осунувшееся, но всё же её.
— Найди меня... — прошептала она, и её веки начали медленно опускаться.
Осознание ударило в голову сильнее любых таблеток. Это не бред. Она живая. Она здесь. Прямо сейчас она умирает в моих руках, пока я стоял и сомневался в собственном рассудке.
— Ливиана! — я упал на колени вместе с ней, не заботясь о том, что мои дорогие брюки моментально пропитались её горячей кровью. — Слышишь? Не умирай! Ливи!
Я только что нашел её. Спустя столько времени ада я держал её, и она уходила от меня. Я судорожно зажал её бедро — там была глубокая рана, порез, из которого толчками выходила жизнь. Мои руки мгновенно стали красными, скользкими.
— Ты пришел... — едва слышно шепнула она, и этот шепот стал для меня последним ударом.
Слезы, которых я не знал столько времени, застелили глаза. Одна капля, затем вторая упали на её бледную щеку, смешиваясь с грязью и кровью. Я прижал её к себе так крепко, словно пытался физически удержать её душу в теле, словно моя ярость и моя любовь могли стать броней против смерти.
Я прижал пальцы к её шее. Пульс был. Слабый, редкий, как затихающее эхо, но он был.
— Моя девочка, дыши, слышишь? — я захлебывался словами, утыкаясь лбом в её холодный лоб. — Только дыши. Я здесь. Я никуда тебя больше не отпущу. Я спасу тебя, клянусь своей жизнью, я вырву тебя у смерти.
Я подхватил её на руки, чувствуя, какая она легкая, почти невесомая. Я бежал к машине, баюкая её, как самое ценное сокровище во вселенной.
Дорога до частной клиники превратилась в размытое пятно из адреналина и ужаса. Я гнал машину так, что стрелка спидометра зашкаливала, а в салоне стоял густой, приторный запах железа — запах её крови. Одной рукой я вцепился в руль, а вторую держал на её плече, постоянно проверяя, бьется ли еще сердце моей девочки. Она была пугающе тихой, ее голова безвольно качалась при каждом повороте.
Когда я затормозил у главного входа, шины взвизгнули так, что, казалось, проснулся весь квартал. Я выскочил из машины, рванул заднюю дверь и подхватил Ливи на руки. Она была ледяной.
— Врача! Кого-нибудь! Живо! — мой крик разорвал стерильную тишину холла, когда я ворвался внутрь.
Медперсонал замер на секунду, глядя на меня — на безумца в окровавленном смокинге, с лицом, искаженным яростью и отчаянием.
— Чего стоите, идиоты?! Она истекает кровью! — я ударил ногой по стойке регистрации, и этот грохот привел их в чувство.
Тут же появились санитары с каталкой. Я не хотел её отпускать. Мои пальцы судорожно сжимали её платье, и мне стоило огромных усилий разжать руки, когда её переложили на белые простыни. Они мгновенно стали алыми.
— Артериальное кровотечение, резаная рана бедра, сильная потеря крови! — выкрикивал дежурный врач, на ходу разрезая её одежду ножницами.
Я бросился за ними, но у дверей операционной меня грубо остановили.
— Сюда нельзя, господин! Мы сделаем всё возможное!
Двери захлопнулись перед моим носом. Я остался один в пустом коридоре. Мои руки, рукава рубашки, грудь — всё было в её крови. Я смотрел на свои ладони и не мог дышать. Эта кровь была частью её, и теперь она медленно остывала на моей коже.
Дрожащими пальцами я достал телефон. Набрал номер Марка. Он ответил после второго гудка, голос был расслабленным, на фоне слышалась музыка с банкета.
— Каэль? Ты где пропал? Почему...
— Марк, — я перебил его, и мой голос прозвучал как хруст костей. — Бросай всё. И дуй в клинику, я скину геолокацию. Срочно.
В трубке повисла тишина.
— Что случилось? Ты ранен? — голос Марка мгновенно стал серьезным.
— Я нашел её, Марк... — я сполз по стене на пол, закрывая глаза. — Я нашел Ливиану. Она была на дороге, вся в крови. Она сейчас в операционной.
— Что?! — Марк буквально выкрикнул это. — Каэль, ты в своем уме? Это бред, таблетки дали в голову! Она не могла там оказаться!
— Это она! — прорычал я, и слезы снова обожгли глаза. — Я держал её, Марк. Я слышал её голос. Это моя Ливи. Приезжай сюда, живо.
— Твою мать... — выдохнул Марк. — Держись, брат. Я скоро буду.
Я отключил вызов и отшвырнул телефон в сторону. Сел на холодный пол, обхватив голову руками. Время остановилось. В голове пульсировала только одна молитва, которую я не произносил с детства: «Пожалуйста, только не забирай её. Возьми мою жизнь, мою душу, что угодно, но оставь её дышать».
Я сидел в тени коридора, окровавленный призрак из прошлого, готовый убить любого, кто выйдет из этих дверей и скажет, что её больше нет.
Мой тгк: https://t.me/airiabook11 ✨