Глава 24.
Ливиана
Меня бросало из стороны в сторону на заднем сиденье; я лежала, вжавшись в кожу кресел, чувствуя каждый резкий поворот всем телом. Холодный ночной воздух врывался в приоткрытое окно, обжигая лицо, но внутри меня всё онемело от ужаса. Я смотрела на мелькающие тени деревьев и молилась только об одном — чтобы машина не вылетела в кювет.
Наконец, спустя целую вечность бешеной гонки, шум мотора сменился шуршанием гравия и мерным, тяжелым рокотом прибоя.
Марко затормозил так резко, что я едва не скатилась на пол. Он выскочил из машины, бесцеремонно вытащил меня за локоть и потащил к небольшому, одинокому домику, стоявшему у самого обрыва. Это было жалкое строение: соленая влага давно разъела краску на стенах, а окна казались слепыми глазами.
Внутри было сыро и пахло запустением. Одна тесная спальня с проваленной кроватью, крохотный туалет и старый деревянный стул посреди комнаты.
— Садись, — приказал он, толкая меня к стулу.
Я не сопротивлялась. Ноги были ватными, и я просто рухнула на жесткое сиденье. Марко достал из угла моток толстой веревки. Его движения были дергаными, он постоянно оглядывался на дверь, прислушиваясь к шуму моря.
— Ну, прости, куколка, так нужно, — пробормотал он, туго стягивая мои запястья за спинкой стула. Грубая веревка мгновенно впилась в кожу, заставляя меня вскрикнуть от боли. — Не смотри на меня так. Ты сама выбрала сторону, когда решила поиграть в верную женушку.
Он обошел меня кругом, проверяя узлы на щиколотках. Я чувствовала его лихорадочное дыхание у своего уха.
— Отпусти меня, Марко... — прошептала я, и мой голос сорвался. — Сантино не простит тебе этого. Если ты убьешь меня, он вырвет тебе сердце.
Он замер, а затем разразился коротким, лающим смехом.
— О, он не убьет меня, пока ты здесь. Ты — мой щит. Мой золотой билет из этой страны. Как только он приедет, мы договоримся. Он отдаст мне всё: счета, маршруты, долю Лиама... А взамен получит свою ненаглядную Ливи в целости и сохранности. Ну, почти в целости.
Он выпрямился и достал из кармана широкий скотч, демонстративно покрутив его в руках.
— И не кричи, Ливиана. Тут на километры ни души, только чайки и дохлая рыба. Но если ты начнешь действовать мне на нервы своими воплями, я заклею тебе рот. Ты меня поняла?
Я лишь судорожно кивнула, глотая слезы. Он подошел к окну, осторожно отодвинул засаленную занавеску и замер, всматриваясь в темноту дороги.
— Почему ты так ненавидишь его? — спросила я тихо, глядя в его спину. — Он ведь твой брат.
— Брат? — Марко обернулся, и его лицо исказила гримаса чистой, дистиллированной ненависти. — Брат — это тот, кто делится. А Сантино только забирает. Он забрал власть, забрал уважение отца, а потом забрал тебя. Он всегда получает лучшее. Но сегодня... сегодня я заберу у него самое дорогое.
Он сел на подоконник, положив пистолет на колени, и уставился на дверь. Я осталась сидеть в центре комнаты, связанная, слабая, слушая, как волны разбиваются о скалы внизу.
Марко достал мой телефон, который он вырвал у меня еще в машине. Экран вспыхнул, освещая его лицо мертвенно-бледным светом. Он грубо схватил меня за волосы, заставляя закинуть голову назад, и я невольно вскрикнула от резкой боли.
— Смотри в камеру, куколка. Пора передать привет твоему королю, — прошипел он.
Он включил запись. Одной рукой он держал телефон перед моим лицом, а другой медленно поднес пистолет к моему виску.
Холод металла заставил меня вздрогнуть и зажмуриться, но он с силой дернул меня за волосы.
— Глаза! Открой глаза, Ливи! Пусть он увидит, как тебе страшно.
Я открыла глаза, наполненные слезами. Я видела свое отражение в черном стекле — бледная, со спутанными волосами, с дулом оружия у головы.
— Привет, Сантино, — голос Марко звучал издевательски спокойно, с нотками торжества. — Ты, наверное, уже рвешь и мечешь в пустом поместье. Ищешь свою любимую игрушку? Так вот, она у меня. Жива... пока что. Если хочешь, чтобы она продолжала дышать, слушай внимательно. Никакой охраны. Никакого Рауля. Приезжай один на старый причал у «Черной скалы». У тебя есть час. Если увижу хвост — первый патрон достанется ей, остальные тебе.
Он нажал на кнопку завершения записи и тут же отправил видео. Я слышала характерный звук ушедшего сообщения — этот звук прозвучал для меня как приговор.
Спина затекла так, что каждый позвонок казался раскаленным гвоздем. Веревки — нет, это были пластиковые строительные стяжки, которые впивались в запястья при каждом движении, — жгли кожу. Марко был на взводе. Его самоуверенность таяла с каждой минутой тишины. Сантино не появлялся.
Марко то и дело выходил на улицу, нервно затягиваясь сигаретой, всматривался в ночную дорогу и через пять минут возвращался обратно, меряя шагами крохотную комнату. Он был в ярости от того, что его триумф затягивается.
В моей голове, сквозь пелену страха, начал кристаллизоваться план. Я больше не хотела быть костью, которую перетягивают два бешеных пса. За месяцы в особняке Сантино я научилась не только подчиняться, но и стрелять. Он сам вложил мне в руки оружие, заставляя практиковаться в тире до боли в плече. Он хотел сделать из меня хищницу, подходящую ему под стать — что ж, пришло время показать результат.
Пластиковые хомуты сидели туго, но у них был один изъян: если сильно вспотеть или вывернуть кисть под неестественным углом, можно попытаться проскользнуть. Я начала методично, превозмогая жгучую боль, тереть пластик о край острого металлического выступа на спинке стула.
Каждый рывок отзывался судорогой, кожа на запястьях лопнула, я чувствовала, как теплая кровь делает руки скользкими. Это и помогло. Со стиснутыми зубами я сделала последний рывок — и правая рука с хрустом выскользнула из петли, содрав слой кожи.
Марко снова вышел. У меня было несколько секунд.
Я лихорадочно распутала ноги, едва не упав от того, что они затекли. Взгляд метнулся к подоконнику. Этот самонадеянный придурок оставил пистолет там, уверенный, что я надежно связана. Я схватила тяжелое оружие, чувствуя его привычный холод. Сняла с предохранителя — щелчок прозвучал в тишине как гром.
Дверь скрипнула. Марко зашел внутрь, пряча телефон в карман. Он замер на пороге, его глаза расширились, когда он увидел меня стоящей посреди комнаты.
— Что... Как? — выдохнул он, глядя на окровавленные стяжки на полу.
— Удивлен, Марко? — мой голос был низким и чужим. Я направила дуло прямо ему в грудь, удерживая пистолет обеими руками, как учил Сантино. Плечи дрожали, но мушка замерла на его рубашке.
— Вполне, — он быстро пришел в себя и криво усмехнулся, делая осторожный шаг вперед. — Брось пушку, Ливиана. Ты еще слишком маленькая, чтобы играть в такие вещи. Ты ведь не нажмешь на курок. Ты не убийца.
— Не подходи! — выкрикнула я. — Я клянусь, я выстрелю!
— Да ладно тебе, куколка... — он резко сократил расстояние.
Всё произошло в считанные мгновения. Марко бросился на меня с неожиданной для его комплекции скоростью. Я замешкалась, палец замер на спуске — человеческая природа внутри меня всё еще сопротивлялась.
Он перехватил мою руку с пистолетом, заламывая её вверх.
— Тварь! — прошипел он. Из его рукава выскользнуло узкое лезвие ножа.
Мы сцепились, повалившись на старую кровать. В пылу борьбы я почувствовала резкую, ледяную вспышку боли в районе бедра. Он полоснул меня ножом. Я закричала, чувствуя, как ткань платья мгновенно пропитывается горячей влагой. Боль была ослепляющей, она выбила из меня остатки жалости.
Марко навалился сверху, пытаясь выбить пистолет из моей руки, его лицо было в сантиметре от моего — я видела оскал его зубов. Но в этот момент я вспомнила всё: Каэльриса, потерю родителей, издевательства Сантино Вся моя ярость выплеснулась в один жест. Я извернулась и, уперев дуло ему в бедро, нажала на курок. БАХ!
Замкнутое пространство комнаты взорвалось грохотом. Марко взвыл — это был не человеческий крик, а рев раненого зверя. Он моментально сполз с меня, хватаясь за ногу, из которой толчками хлестала густая кровь.
Я отползла к стене, тяжело дыша и прижимая руку к своему порезу. Боль в ноге пульсировала, голова кружилась. Пистолет всё еще был у меня, я сжимала его так сильно, что костяшки побелели. Марко катался по полу, захлебываясь собственным криком и проклятиями.
— Ты... ты выстрелила в меня! — визжал он, глядя на свои окровавленные руки.
Я смотрела на него без капли сочувствия.
Жар обжигал лицо, а нога пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Я видела, как Марко сполз по стене, оставляя на ней жирный кровавый след. Он сжимал бедро, его лицо исказилось в предсмертной маске боли и осознания.
— Да... ты обыграла меня, — прохрипел он, зажмурившись. — Теперь Сантино убьет меня. Но я поранил тебя... мы квиты.
Его слова доносились до меня как через слой воды. Я крепче сжала рукоять пистолета, чувствуя, как липкая кровь стекает по пальцам.
— Ты меня больше не увидишь, — выдохнула я, и в этом не было злости — только бесконечная усталость.
Я развернулась и, прихрамывая, выбежала из этого проклятого домика. Снаружи меня встретила темная гуща ночи и соленый ветер, бьющий в лицо. Вокруг — только бескрайнее море, бьющееся о скалы, и угрюмые холмы. Я бежала, не разбирая дороги. В одной руке — тяжелое железо пистолета, другой я до боли впивалась в собственное бедро, пытаясь унять кровь, которая толчками выходила из раны.
С каждым шагом я чувствовала себя чуточку свободнее. Пусть я ранена, пусть я одна в этой пустоте, но я больше не была вещью. Но силы таяли. Жар в теле сменился ледяным ознобом.
«Вот так я умру?» — мелькнуло в голове. Жизнь, которая казалась бесконечной чередой страданий, теперь ускользала сквозь пальцы вместе с кровью.
Внезапно тишину ночи разорвал гул мощного мотора. Свет фар полоснул по траве позади меня.
«Сантино... он нашел меня». Ужас придал мне сил на последний рывок. Я пыталась бежать быстрее, но нога подвела. Я споткнулась о корягу и тяжело рухнула на землю. Пистолет выскользнул из рук и отлетел на метр, звякнув о камни.
Я зарыдала — громко, отчаянно, от абсолютной безвыходности. Я больше не могла бороться. Земля была холодной, и мне хотелось просто врасти в неё, исчезнуть.
Ослепительный свет фар ударил в лицо. Я зажмурилась, прикрывая глаза ладонью. Это был конец. Мой личный проход на тот свет. Машина затормозила, подняв облако пыли. Хлопнула дверь.
Я увидела силуэт. Высокий, до боли знакомый, он словно в замедленной съемке выходил из этого сияния. Мозг отказывался верить. Галлюцинация? Последний бред умирающего разума?
— Иса-а-а! — закричала я, вложив в этот крик остатки своей души. Тьма начала накрывать меня, подступая к самым глазам, стирая очертания мира. — Найди меня... — прошептала я, чувствуя, как сознание уплывает.
И вдруг... тепло. Не томительный жар лихорадки, а живое, горячее прикосновение. Сильные руки подхватили меня, прижимая к твердой груди. Знакомый запах. Запах, который я хранила в самом потаенном уголке сердца.
— Ливи! Ливиана,смотри на меня! Не умирай, слышишь?! — голос сорвался на крик, в нем было столько боли и любви, сколько не подделать ни одному дьяволу.
Я приоткрыла глаза. Надо мной склонилось лицо Каэльриса. Его глаза, обычно холодные, сейчас были полны безумия и страха за меня. Он прижимал меня к себе так крепко, словно пытался вплавить моё израненное тело в своё, чтобы не дать мне уйти.
— Ты пришел... — мои губы едва шевелились.
Я почувствовала, как его ладонь судорожно прижалась к моей шее, ища пульс. Он тряс меня за плечи, звал по имени, его слезы — горячие, обжигающие — капали на моё лицо, но я уже не могла ответить. Тьма, густая и безмолвная, окончательно сомкнулась над моей головой. Моя голова безжизненно откинулась на его сгиб локтя, а рука, испачканная в крови, бессильно соскользнула с его плеча и упала на холодную землю.
Он прижал моё лицо к своей шее, завыв от бессилия, как раненый зверь, потерявший смысл жизни.
Мой тгк: https://t.me/airiabook11 ✨