Глава 19.
Каэльрис
Кабинет тонул в сигаретном дыму и тяжелом, удушливом запахе виски. Я никогда не верил в ад, пока он не поселился внутри моей грудной клетки. Говорят, время лечит, но это ложь. Время просто сдирает кожу, оставляя нервы оголенными.
Я сидел перед монитором, и синий свет экрана отражался в моем стакане. На видео — ее спальня. Пустая. Застывшая. Я просматривал эти архивы снова и снова, до рези в глазах. Вот она смеется над какой-то шуткой в телефоне... вот она расчесывает волосы, замирая на мгновение, будто чувствует мой взгляд через объектив. Моя девочка. Мой свет. Мой единственный повод оставаться человеком в этом проклятом мире.
Я сделал еще один глоток. Алкоголь обжег горло, но до сердца не добрался — оно уже превратилось в ледяную глыбу. Боль не уходила. Она просто пульсировала в такт пульсу, напоминая: ты не смог. Ты, великий Каэльрис, контролирующий жизни тысяч людей, не смог уберечь одну-единственную жизнь, которая имела значение.
— Тебя нет... — прошептал я в пустоту, и мой собственный голос показался мне чужим, надтреснутым.
Каждое утро я просыпаюсь с надеждой, что это был кошмар. Что сейчас откроется дверь, и она вбежит, пахнущая солнцем и ветром. Но реальность бьет под дых: её нет. Только холодные отчеты, фотографии пепелища и пустой гроб.
Но что-то не давало мне покоя. Какая-то мелкая деталь на кадрах, странное поведение охраны в тот день...
Мысль о том, что её смерть подстроили специально, выжигала мой рассудок. Кто-то осмелился использовать её как пешку? Кто-то решил, что может забрать моё сокровище, чтобы нанести мне удар? Если она мертва по чьей-то указке — я превращу этот мир в выжженную пустыню. А если она...
Я замер, сжимая стакан так, что на пальцах побелели костяшки. А если она жива? Если её украли, спрятали, заставили исчезнуть? Эта надежда была страшнее самой смерти. Она была подобна раскаленному крюку, который тянул меня за собой в бездну безумия.
— Если ты жива, Ливи... — я посмотрел на экран, где она в последний раз улыбалась в камеру перед тем, как всё превратилось в огонь. — Я найду тебя. Даже если мне придется перевернуть ад и содрать кожу с каждого, кто стоял на твоем пути. Я не остановлюсь, пока не увижу твой вздох. И тогда горе тем, кто решил, что может играть со мной в прятки.
Я допил виски и швырнул бокал в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков — так же, как и моя жизнь. Боль не ушла, но теперь к ней примешалась ледяная, кристально чистая ярость.
Кабинет превратился в мой склеп. Стены давили, сужая пространство до размеров гроба. Я закрыл глаза, и в тишине, нарушаемой только гулом кондиционера, я вдруг отчетливо услышал: «Иса?»...
Короткий выдох, почти призрачный. Мой мозг, изъеденный виски и бессонницей, издевался надо мной. Я чувствовал ее присутствие в каждом уголке этой комнаты.
Вон там, на краю стола, она когда-то оставила след от чашки кофе... А здесь, в воздухе, до сих пор будто витал призрак ее духов. Я обернулся, надеясь увидеть её тень, но встретил лишь пустоту. Я схожу с ума. Я становлюсь психом, который разговаривает с призраками, потому что реальность без неё невыносима.
Дверь тихо скрипнула. Я даже не поднял головы.
— Уйди, — прохрипел я, сжимая стакан.
— Каэль, это я, — голос Дэна прозвучал мягко, но в нем слышалось то самое сочувствие, которое я ненавидел больше всего на свете.
Он вошел, не дожидаясь приглашения, и остановился у окна, глядя на город, который для меня перестал существовать.
— Тебе нужно поспать. Ты сидишь здесь третьи сутки. Ты пахнешь как спиртовой завод и выглядишь как человек, который одной ногой в могиле.
Я поднял на него глаза — красные, воспаленные, полные дикой, безумной боли.
— Она здесь, Дэн. Ты слышишь? Она дышит мне в затылок. Она зовет меня. Можешь называть меня сумасшедшим, можешь запереть в лечебнице, но её дух не ушел. Она не дает мне покоя, потому что что-то не так...
Дэн подошел к столу и придвинул стул. Он посмотрел на меня так, как смотрят на смертельно раненого зверя — с жалостью и опаской.
— Каэль, послушай меня внимательно. Её нет. Взрыв был такой силы, что... там нечему было выжить. Твой мозг пытается защитить тебя, создавая эти галлюцинации. Это просто игры разума. Тебе нужно принять это, иначе ты сгоришь.
— Принять?! — я вскочил, опрокинув стул. Грохот эхом ударил по стенам. — Как я могу принять то, что половину меня вырвали с корнем?! Я чувствую её, понимаешь ты?! Это не галлюцинация! Сердце не может так болеть, если человека больше нет в этом мире. Оно болит, потому что она где-то мучается, а я сижу здесь и глушу виски!
Я схватил Дэна за лацканы пиджака, притягивая к себе. Мои руки дрожали.
— Скажи мне... если она мертва, почему я не чувствую конца? Почему я слышу, как она плачет во сне? Дэн, я клянусь, если это чья-то игра, если её дух здесь только потому, что её тело заперто в чужих руках — я уничтожу этот город.
Дэн медленно положил свои руки на мои, заставляя меня разжать пальцы. Его голос стал тихим и серьезным.
— Если ты действительно веришь в это, Каэль... если ты думаешь, что это не безумие, а связь — тогда прекрати пить. Прекрати жалеть себя. Начни копать там, где другие побоялись. Но помни: если ты найдешь правду, и она окажется еще страшнее смерти — сможешь ли ты с ней жить?
Я опустился обратно в кресло, закрыв лицо руками.
— Я смогу жить с любой правдой, Дэн. Кроме той, где я её навсегда потерял.
Дорога была лишь размытой полосой черного асфальта. Спидометр показывал безумные цифры, но мне казалось, что я стою на месте. Ночной воздух бил в лицо через приоткрытое окно, но не приносил протрезвления — только ярость.
Эшли. Лучшая подружка. Гнилая, фальшивая кукла, которая всегда крутилась рядом с моей Ливи. Я всегда видел её насквозь — жадную, завистливую, пустую. Ливиана верила ей, открывала сердце, делилась секретами.
Если моя девочка что-то планировала, если она чего-то боялась или знала о грозящей опасности — эта мразь должна была быть в курсе.
Я затормозил у её дома так, что резина взвизгнула, оставляя на асфальте горелые следы. Дверь её квартиры не стала препятствием — один удар, и замок жалобно хрустнул.
Она выбежала в коридор в короткой ночнушке, протирая заспанные глаза. Увидев меня, Эшли отшатнулась, прижимая ладонь к губам.
— Господи, Каэльрис! Ты меня напугал! Что тебе нужно в такое время? — её голос дрожал, а в глазах читался первобытный страх.
— Поговорить, — выдохнул я. Мой голос звучал как скрип могильной плиты.
Я шел на неё, нависая своей тенью. В тесном коридоре запах моего перегара и безумия стал почти осязаемым.
— Рассказывай всё. О чем вы говорили в последний раз? О чем она молчала? Куда она собиралась? Были ли у неё секреты от меня? — я чеканил вопросы, впиваясь взглядом в её бледное лицо.
Эшли нервно рассмеялась, пытаясь пригладить волосы.
— Каэль, ты пьян. О чем ты вообще? Ливи... она как обычно. Рисовала, болтала. Почему ты сам у неё не спросишь? Она что, не берет трубку?
Мир на секунду замер. Я посмотрел ей в глаза и произнес это вслух впервые не самому себе:
— Она умерла.
Эшли застыла. Её лицо мгновенно потеряло краски, став серым. Она медленно осела по стенке, глаза расширились, наполняясь настоящими, крупными слезами.
— Что?.. Нет... Каэль, это не смешно. Как умерла? Когда?
— Взрыв. Машина, — отрезал я, наблюдая за её реакцией.
Она начала рыдать — громко, истерично, закрыв лицо руками. Она ничего не знала. Я видел это по её жалкому, искреннему шоку. Эта сука была слишком глупа, чтобы так мастерски играть. Значит, Ливи не доверяла ей настолько. Значит, надежда найти зацепку здесь сгорала на глазах.
— Мне нужна твоя помощь, Эшли, — произнес я, делая шаг к ней.
— Какая?.. — всхлипнула она, поднимая на меня заплаканные глаза. — Что я могу сделать? Её же нет...
— Если найдешь её там... — я наклонился к ней, и в моей руке тускло блеснула сталь ножа, — Дай мне знать.
Прежде чем она успела вскрикнуть, я вогнал лезвие ей прямо в сердце. Раздался глухой, влажный звук. Эшли хрипнула, её глаза полезли на лоб, а пальцы вцепились в мои рукава. Я не чувствовал ничего, кроме ледяного удовлетворения. Я провернул нож, разрывая ткани, чувствуя, как её жизнь толчками выплескивается мне на руки.
Она не должна была оставаться здесь, когда моей Ливи нет. Это было несправедливо.
Я вытащил нож и ударил еще раз. И еще. В каждый удар я вкладывал всю свою боль, всё свое непринятие её смерти. Эшли обмякла, её тело сползло на пол, превращаясь в бесформенную кучу тряпья и плоти. Кровь быстро растекалась по светлому ламинату, пачкая мои ботинки.
Я вытер нож о её ночнушку и поднялся. В голове стало пугающе тихо. Голос Ливи в моих мыслях замолчал на мгновение, заглушенный шумом настоящей крови.
Телефон в кармане отозвался резкой, сверлящей вибрацией. Я посмотрел на экран — Рикардо. Ведущий криминалист и человек, который видел столько смерти, что она стала для него повседневной рутиной. Если он звонит в три часа ночи, значит, пепел заговорил.
Я гнал к лаборатории, вцепляясь в руль так, что кожа на перчатках трещала. В голове пульсировала только одна фраза: «Либо да, либо нет». Третьего не дано.
Рикардо ждал меня в стерильном, залитом холодным люминесцентным светом помещении. Запах формалина и горелого металла ударил в нос, вызывая тошноту. Он выглядел осунувшимся, его белый халат был испачкан чем-то темным.
— Скажи мне, что ты нашел, Рикардо, — мой голос сорвался на хрип. — Не тяни.
Криминалист тяжело вздохнул и снял очки, потирая переносицу. Он подвел меня к металлическому столу, на котором под лампами лежали фрагменты того, что когда-то было машиной.
— Тут такое дело, Каэль... Взрыв был невероятной мощности. Температура внутри салона достигла таких высот, что плавился алюминий. Скажи мне еще раз... в машине было два человека? Ливиана и водитель?
— Да, — отрезал я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Двое.
Рикардо указал пинцетом на несколько бесформенных, обугленных кусков на поддоне.
— Послушай, Каэль... Это остатки чего-то, но это не человеческие ткани. Это кожаная обивка сидений и остатки полимеров. Я просеял каждую пылинку в радиусе десяти метров от эпицентра.
Он замолчал, подбирая слова, и его взгляд стал сочувствующим. Это сочувствие было для меня хуже пули.
— К какому выводу ты пришел? — я сделал шаг к нему, чувствуя, как закипает ярость.
— Есть два варианта, — Рикардо выпрямился.
— Либо в момент взрыва в машине никого не было... Либо взрыв был настолько сильным, что от тел просто ничего не осталось. Органическая материя просто испарилась, превратилась в газ.
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Испарилась? Моя девочка не могла просто превратиться в облако дыма.
— Но, — добавил Рикардо, поспешно перебивая мои мысли, — я нашел вот это.
Он подвел меня к микроскопу. На предметном стекле лежал крошечный, размером с рисовое зерно, фрагмент плоти. Обугленный, черный, едва узнаваемый.
— Это кусочек человеческой плоти. Единственный, который я смог идентифицировать. Но сказать, чей он — Ливианы или водителя — сейчас невозможно. ДНК разрушена термическим воздействием. Извини, Каэль... я больше ничем не могу тебе помочь.
Слова Рикардо упали на меня, как могильные плиты. Один кусочек плоти. Это всё, что осталось от неё.
Я вышел из лаборатории Рикардо, и мир вокруг меня окончательно перестал существовать. Ночной воздух больше не освежал — он душил, он казался мне пеплом, который вылетал из легких при каждом вдохе.
Я шел к машине, и каждый шаг давался мне с трудом, будто гравитация внезапно увеличилась втрое. От злости и бессилия я пнул подвернувшийся под ногу мусорный бак с такой силой, что металл жалобно лязгнул, а сам бак отлетел на несколько метров. Мне хотелось сносить всё на своем пути: стены этой проклятой лаборатории, фонарные столбы, весь этот чертов город, который продолжал жить и дышать, пока моя девочка превращалась в пыль.
— Ссссуки! — взревел я в пустоту парковки, и мой голос, сорванный виски и криком, превратился в звериный рык.
Я ударил по капоту своей машины. Еще раз. И еще. Боль в разбитых костяшках была единственным, что удерживало меня в реальности, не давая сознанию окончательно провалиться в черную бездну безумия. Один крошечный кусочек плоти... Рикардо сказал, что это всё. Но мой мозг отказывался принимать этот факт.
Я сел на асфальт, прислонившись спиной к колесу, и закрыл лицо окровавленными руками. В груди не просто болело — там была дыра, из которой хлестала жизнь. Ливи... Моя маленькая, хрупкая Ливи. Как она могла просто исчезнуть? Как Вселенная могла допустить, чтобы такой свет погас в одно мгновение в огненном аду?
Я поднял голову и посмотрел на бледную луну. Горе начало трансформироваться. Оно не ушло, нет, оно просто закалилось, превращаясь в тяжелую, непробиваемую броню из чистой ненависти.
— Слушай меня, Ливи... где бы ты ни была, — прошептал я, и в моем голосе больше не было слез, только холодная сталь. — Если ты действительно мертва, если этот уголек на стекле — это ты... я найду каждого, кто стоял рядом с той машиной. Я найду того, кто купил взрывчатку. Того, кто нажал на кнопку. Я буду снимать с них кожу слоями, пока они не проклянут тот день, когда родились. Я устрою им такой ад, что настоящий покажется им избавлением.
Я поднялся, вытирая кровь о брюки. В голове прояснилось. Смерть Рикардо или его экспертиза — это всего лишь слова. Моё сердце... оно вело себя странно. Оно ныло, но не затихало.
— Либо ты мертва, и я выжгу этот мир до основания, чтобы убедиться в этом лично, — я сел за руль и с силой провернул ключ зажигания, — либо ты где-то не здесь. И если ты жива, если тебя украли... то горе тому человеку, который решил, что может владеть тем, что принадлежит Каэльрису.
Опубликовала сразу Главу от лица Каэльриса, она получилась не большая ✨🫶🏻