Глава 6.
Ливиана
Знакомо ли вам чувство, когда земля уходит из-под ног, а воздух в легких превращается в битое стекло? Когда человек, который был твоим тайным маяком с четырнадцати лет, собственноручно гасит этот свет, оставляя тебя в абсолютной темноте.
— Он никогда не любил тебя, Лив, — слова Лари хлестали меня по лицу сильнее, чем любой порыв ветра. — Он просто хотел поиграть. Ты для него — лишь способ уязвить меня, трофей, который можно выставить на полку, а потом выбросить за ненадобностью.
Брат сидел передо мной, бледный, с какими-то странными, лихорадочно блестящими глазами. Он говорил долго, захлебываясь в деталях: о том, что Иса смеялся над моей наивностью, о том, что та ночь в ангаре была для него лишь пари, ставкой в большой игре, где я была разменной монетой.
— Он хотел просто воспользоваться тобой и выбросить, — чеканил Лари, не глядя мне в глаза. — Я едва вырвал тебя из его лап.
Сначала я не верила. Моё сердце отчаянно цеплялось за воспоминание о его горячих губах, о том, как нежно он вытирал кровь с моей щеки салфеткой в ту ночь. Но дни складывались в недели, а недели — в бесконечное ожидание, которое медленно убивало меня.
Почему он не пришел?
Если бы я была ему нужна, разве стены могли бы его остановить? Тот Иса, которого я знала — хищный, властный, неумолимый — нашел бы способ.
Я лениво ковыряла вилкой в тарелке, пытаясь заставить себя проглотить хоть кусочек яичницы. Аппетита не было совсем. В гостиной царил хаос: мама, словно заведенная, металась между спальней и коридором, закидывая последние вещи в чемодан.
— Джеремми, дорогой, ты точно положил документы в боковую сумку? — ее голос дрожал от предвкушения долгожданного отпуска.
— Конечно, родная, всё на месте. Успокойся и иди проверь, выключила ли ты плойку, — Джеремми ответил ей спокойным, уверенным басом, проходя мимо кухни с тяжелыми сумками.
Они едут на море. Неделя тишины и покоя, о которых они мечтали весь год. Я должна была радоваться за них, но внутри сидел липкий, необъяснимый страх. Этой ночью я почти не спала.
Стоило мне закрыть глаза, как в углах комнаты начинали мерещиться тени, заставляя сердце пускаться в галоп. Я просыпалась в холодном поту, с влажной грудью и сбитым дыханием, вглядываясь в пустоту. Казалось, за мной кто-то наблюдает.
— Мы вернемся прямо к твоему дню рождения, Лив! — мама крепко обняла меня на прощание у дверей аэропорта. — Обещай вести себя хорошо и слушаться Лари.
Я кивнула, натянув фальшивую улыбку. Лари довез меня до дома.
Его машина взвизгнула шинами и исчезла за поворотом, оставляя меня одну в вечерней тишине нашей улицы.
Я подошла к крыльцу и замерла. Прямо на пороге, у самой двери, лежал огромный букет. Тяжелые, бархатистые красные розы — такие темные, что в сумерках они казались почти черными. Их аромат был настолько густым и дурманящим, что у меня на мгновение закружилась голова.
Среди бутонов белел небольшой конверт с каллиграфически выведенным моим именем: «Ливиане».
Сердце пропустило удар. Я занесла цветы в дом, быстро щелкнула замком и, едва поставив букет в вазу, дрожащими пальцами вскрыла записку.
Внутри не было подписи. Только одна короткая фраза, написанная твердым, размашистым почерком:
«Я вижу тебя. Всегда».
Я замерла, не в силах отвести взгляд от бумаги. Это не было похоже на романтическое послание. В этих буквах, выведенных с пугающей четкостью, сквозило что-то... тяжелое.
— Что за идиотские шутки? — прошептала я в пустоту тихой кухни. Мой собственный голос показался мне слишком громким.
Я нервно обернулась на окно, за которым уже сгущались синие сумерки. Жалюзи были открыты, и мне вдруг показалось, что из темноты сада на меня действительно смотрят сотни глаз. Я быстро подошла и с грохотом опустила ламели, застегивая их наглухо.
— Боже, Лив, успокойся. Это просто прикол, — уговаривала я себя, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу.
Может, это Эшли? Моя сумасшедшая подруга обожает такие «загадочные» жесты. Наверняка решила подогреть мой интерес перед праздником.
Я скомкала записку и бросила её в мусорное ведро, но чувство, что за моей спиной кто-то стоит, никуда не исчезло. Дом, который всегда был моей крепостью, внезапно стал казаться прозрачным, словно сделанным из тонкого стекла.
После ужина я устроилась на диване, пытаясь отвлечься каким-то бессмысленным шоу по телевизору. Дом казался слишком тихим без маминого смеха. Лари вошел в гостиную, на ходу стягивая через голову толстовку. Его движения были резкими, ломаными.
— Откуда у нас цветы? — он кивнул в сторону вазы, и его взгляд на мгновение стал неестественно острым.
— Не знаю, были на пороге, когда я пришла, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Записки никакой не было? — Он прищурился, и я кожей почувствовала его напряжение.
— Нет, просто букет, — соврала я, не моргнув глазом. Я не хотела новых скандалов.
Убаюканная гулом телевизора, я сама не заметила, как провалилась в тяжелый, тревожный сон.
Утро ворвалось в гостиную бесцеремонно — яркие солнечные лучи били прямо в лицо. Я зажмурилась, приподнявшись на локтях, и увидела Лари. Он метался по комнате, запихивая какие-то вещи в огромную спортивную сумку, которая уже стояла на соседнем диване.
— Ты куда-то собрался? — мой голос после сна звучал хрипло.
Он резко развернулся, и я вздрогнула от того, насколько безумным был его взгляд. Темные круги под глазами стали еще чернее.
— Эм, да. Мы уезжаем, Лив. Мне нужно по работе в другой округ, а я не могу оставить тебя здесь одну, пока родителей нет.
— Всё в порядке, я справлюсь, — я начала подниматься, но он перебил меня, почти выкрикнув:
— Нет, не можешь! Иди собирай вещи. Живо!
Его нервозность передалась и мне. Лари всегда был вспыльчивым, но сейчас он казался натянутой струной, которая вот-вот лопнет и хлестнет меня по лицу.
Я не стала спорить — в таком состоянии он был страшен. Быстро закинув в рюкзак пару джинсов, толстовки и зарядку, я спустилась вниз.
На подъездной дорожке стоял массивный черный Dodge Durango. Его матовый кузов казался хищным зверем на фоне нашего мирного газона.
— А где твоя машина? — спросила я, закидывая рюкзак на заднее сиденье.
— Там сел аккумулятор, — буркнул он, не глядя на меня, — одолжил у друга. Садись.
Мы тронулись. Город быстро остался позади, сменившись бесконечной серой лентой шоссе.
Дорога была подозрительно пустынной. Лари гнал, выжимая из внедорожника максимум, его пальцы до белизны сжимали руль. Мы почти не разговаривали, лишь изредка останавливались у сомнительных придорожных забегаловок, чтобы перехватить кофе и дешевые сэндвичи.
Пейзаж за окном становился всё мрачнее. Цивилизация отступала, уступая место густому, неприветливому лесу. Деревья смыкались над дорогой, словно пытались нас остановить.
Наконец, когда небо начало затягиваться тяжелыми свинцовыми тучами, Лари свернул к массивному восьмиэтажному зданию, которое выглядело здесь, среди глуши, как памятник одиночеству. Это был отель для путников — угрюмое строение с облупившейся краской и тусклыми огнями в окнах. Кругом только лес и свист ветра в ветках.
— Мы переночуем здесь, — Лари заглушил мотор, и тишина в салоне стала давящей. — Завтра заберем документы и двинемся дальше.
Я посмотрела на темные окна отеля. У меня внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Мы были в глуши, без родителей, в машине «друга», а мой брат выглядел так, будто за нами гнались все демоны ада.
Внутри отель выглядел еще более зловеще, чем снаружи. Знаете то самое гнетущее чувство из фильмов ужасов, когда герои сворачивают не на ту дорогу и останавливаются в месте, которое буквально кричит: «Беги»? Холл был пропитан запахом старой пыли, дешевого освежителя воздуха и сырости. Пожелтевшие обои в цветочек казались какими-то болезненными в тусклом свете мигающих ламп.
На ресепшен нас встретила женщина в возрасте. На её лице застыла приторно-милая улыбка, которая совсем не сочеталась с её холодными, колючими глазами.
— Добро пожаловать, путники, — проскрипела она.
Лари подошел к стойке, а я, чувствуя, как немеют ноги от долгой дороги, опустилась на потрепанный кожаный диванчик. Пружины под ним жалобно взвизгнули. Я наблюдала за братом: он о чем-то спорил с администраторшей вполголоса, постоянно оглядываясь на входную дверь, словно ждал, что она сейчас взлетит с петель под чьим-то ударом.
Спустя пару минут он махнул мне рукой, сжимая в ладони тяжелый железный ключ.
Мы поднялись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице.
Номер 234 встретил нас запахом хлорки и непроветренного помещения. Обстановка была спартанской: две узкие кровати, застеленные серыми покрывалами, допотопный телевизор на тумбе, небольшой холодильник, издававший натужное гудение, и дверь в ванную, из-под которой тянуло холодом.
— Проходи, Лив. Отдыхай, — Лари бросил сумку на пол и обернулся ко мне. Его лицо в свете голой лампочки под потолком казалось землистым. — Я сейчас вернусь, нужно уладить кое-что внизу.
Он уже взялся за ручку двери, но замер и добавил тихим, почти умоляющим голосом:
— И пожалуйста... не выходи отсюда без моего ведома. Ни за что.
Дверь закрылась, и я услышала сухой щелчок замка. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Он запер меня?
Я подошла к окну и отодвинула тяжелую пыльную штору. За стеклом была только непроглядная чернота леса и шум дождя, который начинал барабанить по карнизу. Мы были отрезаны от мира. Я присела на кровать, чувствуя, как по комнате гуляет сквозняк.
Эти дни превратились в бесконечный, изматывающий калейдоскоп. Отели, мотели, заправки... Мы с Лари меняли места ночлега так часто, будто за нами гналась свора псов. Родители звонили из своего райского уголка, восторженно рассказывая о море и коктейлях, а Лари, натянув на голос фальшивое спокойствие, лгал им, что мы дома и у нас всё отлично.
К чему этот цирк? Моё терпение истощалось вместе с силами. Последним пристанищем стал дом друга Лари — парня с дредами и кожей, сплошь забитой татуировками. В этом месте, пропахшем дешевым табаком и машинным маслом, мне было особенно тошно. Я чувствовала себя брошенной, потерянной, и единственное, о чем могла мечтать — это моя чистая, мягкая кровать в родной комнате.
Я уснула на продавленном диване, завернувшись в колючий плед. Сон был рваным.
Резкий щелчок замка заставил меня открыть глаза, но вокруг была лишь вязкая темнота. Я замерла, вслушиваясь в тишину, и уже собиралась снова провалиться в забытье, как вдруг матрас просел под тяжелым весом. Рядом кто-то лег.
Сердце сделало кульбит и застряло в горле. Я попыталась подскочить, закричать, но всё произошло за долю секунды. Мощный рывок — и меня швыряют обратно на подушки. Надо мной нависла массивная, непроницаемая тень.
Я набрала в легкие воздуха, чтобы издать пронзительный визг, но ледяная, пахнущая кожей и дорогим парфюмом ладонь намертво впечаталась в мой рот.
— Тише, милая. Не буди спящих, — этот голос, низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости и триумфа, я узнала бы из тысячи. Каэльрис.
Его тело накрыло моё, пригжимая к дивану с такой силой, что я едва могла дышать. Он наклонился к самому моему уху, и я почувствовала жар его дыхания, от которого по коже пробежали миллионы колючих мурашек.
— Неужели ты думала, что твой придурок-брат сможет спрятать тебя от меня? — его шепот обжигал, в нем сквозило пугающее собственничество. — Я ведь предупреждал тебя на том складе: я достану тебя даже из-под земли.
Он чуть ослабил хватку на моем рту, но лишь для того, чтобы зажать мои запястья одной рукой над головой. Его пальцы сомкнулись на моих руках как стальные кандалы. В темноте блеснули его глаза — хищные, не знающие жалости.
— Ты сбежала. Заставила меня тратить время на эти крысиные бега, — он провел носом по моей шее, вдыхая запах моей кожи так жадно, будто умирал от жажды. — Плохая девочка. Ты ведь знаешь, что бывает с теми, кто пытается уйти от меня?
Я дрожала всем телом, чувствуя его превосходство. Каждое его движение было пропитано опасностью.
— Теперь слушай меня внимательно, Лив, — он прикусил мочку моего уха, заставив меня вскрикнуть от неожиданности. — Теперь ты не сделаешь ни шага без моего позволения. Ты — моя. Каждая твоя мысль, каждый вздох и каждый удар твоего чертового сердца теперь принадлежат мне. Лари тебя не спас, он лишь отсрочил неизбежное.
Его тело ощущалось как раскаленный свинец — тяжелое, властное, не оставляющее ни единого шанса на маневр. Каждое слово Каэльриса впивалось в кожу невидимыми иглами, лишая воли.
— Ты сама выбрала этот путь, Лив, — прошептал он, и его губы коснулись моего уха, обжигая холодом ледяного спокойствия.
Я чувствовала, как внутри закипает отчаянный протест. Животный ужас перед его одержимостью на мгновение стал сильнее парализующего давления его рук. Когда он чуть сдвинул ладонь, чтобы прильнуть к моей шее, я не стала думать о последствиях. Я просто рванула легкие, вкладывая в один единственный звук всю свою ненависть и мольбу о спасении.
Мой визг разорвал тишину дома, словно удар хлыста.
В ту же секунду я почувствовала, как Каэльрис изменился. Его тело стало жестким, как камень, а в глазах, сверкнувших в темноте, промелькнула опасная тень досады.
— А я ведь хотел по-хорошему, — его голос стал неестественно мягким, почти нежным, отчего у меня по позвоночнику скатился ледяной ком.
Вспышка боли в шее заставила меня вскрикнуть повторно, но звук оборвался на полуслове. Резкий, точный укол тонкой иглы. Я почувствовала, как по венам мгновенно разливается липкое, тяжелое оцепенение.
Тело в одну секунду перестало мне подчиняться. Руки, которые я пыталась вырвать, обмякли и безвольно упали на подушки. Веки налились свинцом, а комната начала медленно вращаться, погружаясь в густой туман.
Где-то далеко, словно через толщу воды, я услышала грохот. Это была дверь. Торопливые, тяжелые шаги неслись по коридору прямо в гостиную.
— Лив! Лив, что случилось?! — голос Лари доносился будто из другого мира.
Я пыталась позвать его, пошевелить хотя бы пальцем, но всё, что я могла — это чувствовать, как Каэльрис медленно поднимается надо мной. Я видела только его силуэт, черную тень, которая властвовала над моей гаснущей реальностью. Он не убегал. Он ждал.
— Забирай её, — услышала я чей-то чужой, холодный голос, прежде чем окончательно провалиться в бездну.
Последним, что я ощутила, были его руки. Он подхватил мое ставшее чужим тело, прижимая к себе так крепко, словно я была величайшим сокровищем, которое он наконец-то украл у мира.
Глава получилась маленькой, но хоть что-то. Хочу увидеть Ваше мнение в комментариях 🫶🏻