Часть 2.
Продолжение
— Ты что творишь, придурок?! — рев Лари заглушает даже шум уходящих вдаль машин.
Брат подлетает к автомобилю Исы, как разъяренный бык. Его лицо, еще утром казавшееся изможденным, сейчас искажено первобытной яростью. Он рывком открывает пассажирскую дверь и, не церемонясь, буквально выдергивает меня из салона.
Мои ноги едва касаются гравия, я спотыкаюсь, но он мертвой хваткой вцепляется в мои плечи, прижимая меня к капоту своей машины.
— Ты что здесь забыла?! — орет он мне прямо в лицо. От его крика закладывает уши. — Еще и с НИМ?!
Он трясет меня так сильно, что зубы клацают. В его глазах — безумный коктейль из бешенства и того самого липкого страха, который он пытался спрятать за агрессией.
— Ты где вообще должна быть, а?! — его голос срывается, переходя на хрип.
— Не трогай её.
Голос Исы раздается из темноты, со стороны водительской двери. Он тихий, пугающе спокойный и вибрирует такой скрытой угрозой, что Лари на секунду замирает. Каэльрис выходит из машины, не спеша, по-кошачьи, но в каждом его движении — готовность к прыжку.
Лари оборачивается, и я вижу, как на его шее вздуваются вены. Он смотрит на лучшего друга как на злейшего врага.
— Не лезь, Иса. Это не твоя забота. Это моя сестра, и я сам разберусь, в какое дерьмо она вляпалась!
— Ошибаешься, — Каэльрис делает шаг вперед, сокращая дистанцию. Его стальной взгляд пригвождает брата к месту. — Теперь это моя забота.
Лари криво, зло улыбается. Эта улыбка пугает меня больше, чем его крик. Это улыбка человека, который только что нашел подтверждение своим самым страшным подозрениям. Он снова переводит взгляд на меня, и его пальцы сжимают мое предплечье так сильно, что я невольно вздрагиваю от боли.
— Еще раз спрашиваю... Что ты тут забыла, Лив? Зачем ты села к нему в машину? — Его голос стал тихим, но каждая буква бьет под дых.
— Отпусти её! — Иса срывается с места. Он резко отталкивает Лари от меня, загораживая меня своим телом.
Они стоят лицом к лицу. Два хищника, между которыми только что рухнули годы дружбы. Напряжение в воздухе такое плотное, что его, кажется, можно потрогать пальцами. Я стою, вжавшись спиной в холодный металл машины, и слышу только бешеный стук своего сердца — бум-бум-бум — прямо в ушах.
Лари долго смотрит на Ису. Затем переводит тяжелый, затуманенный взгляд на меня — на мои растрепанные волосы, на искусанные губы, на топик, который слегка задрался. В его глазах сгущается непроглядная тьма. Я вижу, как в его голове со скрипом соединяются детали этой безумной головоломки.
— Ты что... — Лари делает паузу, и его голос звучит так, будто он задыхается, — ...спишь с ним?
Каждое слово падает между нами как раскаленный свинец.
— Лари, ты обдолбался, что ли?! — рявкает Иса, делая еще шаг навстречу, его кулаки сжаты до белизны. — Отвали от неё. Ты не в себе.
Лари вцепляется в мои запястья с такой силой, что я вскрикиваю от неожиданности.
— Ты идёшь со мной! — Его голос срывается на хриплый, надрывный лай. Он буквально волочит меня по гравию в сторону своей машины.
— Убери от неё руки! — Этот рык Исы я не забуду никогда. Он звучит так, будто зверь внутри него наконец сорвался с цепи. Каэльрис подходит вплотную, его плечи напряжены, а в глазах полыхает холодный огонь.
— Попробуй меня остановить! — Лари бросает это как вызов, как плевок в лицо, продолжая сжимать мои руки до синяков.
В этот момент Иса переводит взгляд на меня. Всего на секунду. В его глазах — немой вопрос, поиск хоть какой-то опоры. Я отчаянно качаю говолой, чувствуя, как по щекам катятся первые слезы. «Не надо, пожалуйста, не надо...» — умоляю я беззвучно. Но точка невозврата уже пройдена.
Рывок. Удар.
Кулак Исы с глухим, костным хрустом впечатывается в челюсть Лари. Брат отлетает назад, на мгновение выпуская мои руки, и воздух наполняется металлическим запахом крови. Но Лари не падает. Он вытирает губу тыльной стороной ладони, скалится и с диким воплем бросается на Ису.
Они сходятся в центре площадки, как два гладиатора, у которых не осталось ничего, кроме взаимной ненависти. Я отскакиваю назад, прижимая ладони к лицу, не в силах оторвать взгляд от этого кошмара.
— Перестаньте! Пожалуйста, хватит! — мой крик тонет в глухих ударах плоти о плоть.
Они бьют друг друга безжалостно, словно хотят стереть само существование соперника. Иса бьет точнее, профессиональнее — каждый его выпад хлесткий, как удар плетью. Лари же берет грубой силой и яростью, его удары хаотичны, но тяжелы.
С глухим стоном они заваливаются на капот машины Исы, сминая металл. Снова на асфальт. Я вижу, как кровь заливает лицо Лари, как у Исы рассечена бровь и алая струйка стекает по щеке, пачкая его футболку. Они не чувствуют боли — только адреналин и жажду уничтожения.
Лари хватает Ису за ворот, пытаясь придушить, но Каэльрис коротким, жестким ударом в живот заставляет его согнуться, а затем впечатывает костяшки ему в челюсть. Громкие, мокрые звуки ударов разносятся в ночной тишине, разрезая мне душу.
Я стою, и мои колени дрожат так сильно, что я едва держусь на ногах. Слёзы застилают обзор, превращая их драку в кровавое пятно. Они не слышат моих мольб, они вообще больше не люди — просто сгустки злости и старых обид.
Вдруг тишину прорезает новый звук. Оглушительный визг шин заставляет меня вздрогнуть всем телом. Прямо рядом с нами, поднимая облако пыли, тормозит угольно-черный внедорожник. Двери распахиваются одновременно.
Из салона вылетают трое парней. Я никогда не видела их раньше — широкие плечи, лица, скрытые в тени кепок, и татуировки, проглядывающие из-под рукавов. В их движениях нет суеты гонщиков, только холодная решимость профессионалов.
Парни из внедорожника держали Лари мертвой хваткой. Брат рвался из их рук, как раненый зверь, его кроссовки скребли по гравию, выбивая пыль. Лицо Лари превратилось в месиво: разбитая губа припухла, на скуле наливался багровый кровоподтек, но глаза... в них полыхала такая яростная, черная ненависть, что мне стало физически холодно.
— Подойди к ней ещё раз — и ты труп, слышишь меня?! Труп! — его крик сорвался на хриплый лай.
Иса стоял в паре метров от него, широко расставив ноги для устойчивости. Его грудная клетка ходила ходуном, футболка была разорвана на плече, а из глубокой раны на губе крупными каплями падала кровь, разбиваясь о серый асфальт. Он не ответил на крик. Он просто медленно, с каким-то пугающим удовольствием стер кровь тыльной стороной ладони и оскалился. Эта улыбка была страшнее любого оскорбления — вкус собственной крови явно пьянил его сильнее адреналина.
Затем он повернулся ко мне.
Весь хаос, крики брата, тяжелые фигуры незнакомцев — всё это внезапно отошло на второй план, размылось в расфокусе. Его глаза, только что транслировавшие чистую агрессию, вдруг смягчились, приобретая тот самый оттенок глубокой, опасной синевы.
Он подошел ко мне медленно. Каждый его шаг отдавался пульсацией в моих висках. Я застыла, не в силах пошевелиться, завороженная этим хищным и в то же время нежным движением.
Когда между нами не осталось места, Иса уверенно положил ладонь мне на талию. Его пальцы обожгли кожу сквозь тонкую ткань топа. Он потянул меня на себя, заставляя уткнуться лицом в его горячую, пахнущую порохом и металлом грудь. Мир сузился до этого объятия.
Не говоря ни слова, он склонился и прижал свои губы к моему лбу.
Поцелуй был долгим, весомым, почти ритуальным. Я зажмурилась, чувствуя, как на моей коже расплывается тепло его свежей крови. Этот влажный, липкий след ощущался как клеймо, как невидимая метка собственности, которую он наложил на меня прямо на глазах у брата.
Лари взвыл. Это был звук сломленного человека. Он предпринял последнюю, отчаянную попытку вырваться, его мышцы напряглись до предела, но парни из черной машины лишь сильнее вдавили его плечи вниз, блокируя любое движение.
— Она моя, Лари. И всегда была моей. — прошептал Иса, не отрывая губ от моего лба, и я почувствовала, как по телу прошла финальная, сокрушительная дрожь.
Из темноты, разрезая свет фар, к нам шагнул парень — темноволосый, с резкими чертами лица, чья кожа была почти полностью скрыта под замысловатой вязью татуировок. В его движениях сквозила нервная, дерганая энергия.
— Вы кучу бабок просрали! — выплюнул он, гневно глядя то на Ису, то на Лари, которого все еще держали. — Весь заезд к чертям!
— Угомонись, Дэн, — голос Исы прозвучал как лязг затвора. — Это не самое главное.
Иса даже не удостоил его взглядом. Он смотрел только на меня, пока Дэн продолжал что-то яростно доказывать.
— Успокойте его, — бросил Иса парням, кивнув на Лари, который уже не кричал, а лишь тяжело, хрипло дышал, сверля нас мертвым взглядом. — Приведите в себя. Пусть остынет.
Я поежилась. Холод ночи внезапно стал невыносимым, пробираясь под тонкую ткань топа. Иса замолчал. Его взгляд стал долгим, тяжелым, почти осязаемым.
Наконец он коротко кивнул в сторону своей искореженной, но все еще мощной машины:
— Поехали.
Он перехватил мою руку. Его пальцы, липкие от подсыхающей крови, сжали мое запястье.
Не грубо, нет — но с той непоколебимой жесткостью, которая не терпит возражений. Он вел меня к пассажирской двери, игнорируя собственные раны, будто физическая боль была лишь мелкой помехой.
— Ты можешь вести машину в таком состоянии? — спросила я, глядя на его разбитое, испачканное лицо исподлобья.
Иса коротко фыркнул, и в этом звуке промелькнула тень его привычного превосходства:
— И не в таком вел, Ливи. Садись.
Машина рванула с места, вгрызаясь протекторами в гравий. Гул мотора заполнил салон, отсекая нас от криков и хаоса снаружи. Иса вел уверенно, несмотря на то, что одна его рука лежала на руле, а вторая... вторая накрыла мое колено. Его ладонь была горячей и тяжелой. Он не сжимал, не ласкал — он просто держал, придавливая меня к сиденью, заявляя права на каждый сантиметр моего пространства. Он не смотрел на меня, его профиль в свете приборной панели казался высеченным из камня, но я чувствовала: он контролирует каждый мой вдох.
— Мне нужно домой, — тихо произнесла я, когда адреналин начал спадать, уступая место осознанию катастрофы.
— Нет, — твердо бросил он, даже не повернув головы.
— Иса... Мне правда надо домой. Мама... она может вернуться в любой момент.
— Мне всё равно, — отрезал он.
Я замолчала, чувствуя, как пространство внутри машины сужается до размеров клетки. Городские огни остались позади, сменившись безликой промзоной.
Иса резко затормозил у приземистого здания — старый склад или мастерская с проржавевшими воротами, которые в лунном свете казались зубами гигантского черепа.
Он вышел, обошел машину и рывком открыл мою дверь. Его пальцы снова сомкнулись на моем запястье — жестко, собственнически, будто я была последней нитью, удерживающей его в реальности.
Внутри пахло пылью, застарелым машинным маслом и холодным железом. Огромное пространство тонуло в тени, лишь в углу примостилась старая тумбочка с аптечкой. Иса щелкнул выключателем.
Одинокая лампа под потолком мучительно моргнула и вспыхнула резким, стерильно-белым светом.
Я невольно вздрогнула. При этом свете он выглядел пугающе.
Рассеченная губа, багровый кровоподтек на скуле, бровь, из которой все еще сочилась алая струйка, пачкая его веко. Он казался диким зверем, который только что вышел из смертельной схватки, жестоким и сломленным одновременно. И все равно — в этом хаосе ран была какая-то завораживающая, порочная красота.
Иса молча опустился на край стола, уронив руки между колен. Его плечи тяжело вздымались. Я подходила к нему медленно, как к раненому хищнику, каждое движение которого непредсказуемо.
— Дай, — выдохнула я, дрожащими пальцами открывая аптечку.
Достала перекись, вату. Когда я коснулась его брови, он резко дернулся, лицо исказилось от боли, но он не издал ни звука. Лишь его дыхание обожгло мою кожу.
— Зачем ты убил Райя? — Слова сорвались с моих губ раньше, чем я успела их осознать. Шёпот, ставший в этой тишине грохотом обвала.
Иса замер. Ватка в моих пальцах застыла в миллиметре от его раны. Время остановилось, превратившись в густой, липкий кисель. Он не двигался, и я чувствовала, как по моей спине, позвонок за позвонком, ползет ледяная дрожь.
— О, да... — наконец выдохнул он, и на его израненных губах появилась жуткая, ломаная усмешка. — Я совсем забыл про твою подружку. Маленькая сплетница.
Он отвел взгляд в темноту склада, и в этом движении было столько скрытой тьмы, что мне захотелось бежать.
— Зачем? — повторила я, сжимая ватный диск так, что перекись потекла по пальцам. — Ты же... ты не убийца, Иса.
— Нет, — ответил он после долгой, изнуряющей паузы. Его голос огрубел, стал похож на хруст гравия. — Но ты слишком многого обо мне не знаешь, Лив.
Он медленно соскользнул со стола, сокращая расстояние между нами до критического.
Теперь мы стояли на одном уровне, и я видела, как в его зрачках отражается свет лампы — две холодные белые точки в бездне.
— Рик был ублюдком, — произнес он почти буднично, но в этом спокойствии сквозила истинная угроза. — Он хотел трахнуть тебя. Мразь. Решил, что ты — легкая добыча.
Мое дыхание сбилось. Я сделала шаг назад, упираясь спиной в холодную стену склада. В груди всё гудело от осознания.
— Он сам подписал себе приговор, — продолжал Иса, наступая на меня, его тень накрыла меня целиком. — Я просто... подал ему ручку.
— Но... — я пытаюсь протолкнуть слова сквозь тугой ком в горле, — Лари... не трогай его. Он мой брат. Он ничего мне не сделал.
Его глаза мгновенно темнеют, превращаясь в два бездонных провала. Губы сжимаются в тонкую линию. Он качает головой, и я слышу, как скрипят его зубы от напряжения.
— Пока, Лив. Пока, — выдыхает он, и его голос вибрирует от скрытой горечи. — Ты понятия не имеешь, что творится у него в голове. Ты видишь брата, а я вижу человека, который тебя погубит.
— Просто не трогай его, и всё! — мой голос крепнет от отчаяния. — Иначе ты больше никогда меня не увидишь. Слышишь? Никогда.
Тишина склада становится вязкой. Я не успеваю заметить движение его руки — оно было слишком быстрым.
В тусклом свете лампы тускло блеснул металл. Холодное, тяжелое дуло пистолета уперлось мне в бок.
— Убери его... Иса, ты пугаешь меня, — шепчу я, чувствуя, как по телу бегут колючие мурашки.
Его губы трогает едва заметная, почти нежная улыбка, которая выглядит на его избитом лице пугающе дико.
— А ты пугаешь меня, Ливи. Своей властью надо мной, — его голос падает до интимного шепота. — Только знай одно: я тебя из-под земли достану. Куда бы ты ни ушла, чей бы порог ни переступила.
Он замирает, сверля меня взглядом, в котором мешается одержимость и безумие. Медленно, с пугающей неторопливостью, он ведет стволом вверх по моему телу. Холодный металл касается груди — сначала через ткань топа, а затем он свободной рукой чуть оттягивает ворот, позволяя дулу коснуться голой кожи.
Сердце делает кувырок и замирает. В этот момент я понимаю: он не играет.
— Умрёшь ты — умру и я, — выдыхает он мне в самые губы.
В его словах нет пафоса, только констатация факта. Мой взгляд падает на его палец — он лежит на спусковом крючке, напряженный и готовый. Одно движение — и всё закончится. Но страх внезапно отступает, вытесненный какой-то запредельной, болезненной близостью.
Вместо этого он резко отбрасывает предохранитель и накрывает мои губы своими. Поцелуй больше похож на нападение — жадный, яростный, со вкусом его крови и металлической пыли склада. Он целует меня так, будто ставит финальное клеймо, подтверждая свои слова действием.
Металл упирался в мою грудь прямо над сердцем, а его вторая рука переместилась с талии ниже, сминая ткань штанов и впиваясь пальцами в бедро.
— Мне... нужно домой, — выдохнула я, когда он на секунду разорвал поцелуй. Мой голос звучал чуждо, как будто принадлежал разбитой кукле.
Он отстранился лишь на расстояние вдоха. Его глаза, подернутые дымкой безумия и адреналина, впились в мои. В этом взгляде не было пощады — только первобытный инстинкт собственника.
— Хорошо. Но при одном условии, — прошипел он, и этот шепот пробрал меня до костей.
— Каком?
Вместо ответа он медленно поднял пистолет к моему лицу. Холодная сталь мазнула по подбородку, заставляя меня задрать голову.
— Пососи его, — приказал он.
Я замерла, не веря ушам, но он не ждал. Ствол мягко, но настойчиво толкнул мои губы. Я приоткрыла рот, и металл сухо стукнул о зубы. Иса начал медленно водить пистолетом вперед и назад, имитируя нечто глубоко интимное и порочное. Я чувствовала вкус машинного масла и пороховой гари. Это было унизительно, страшно и... странно возбуждающе.
Его дыхание стало рваным, когда он увидел, как я подчиняюсь. Его бедра прижались к моему животу, и я отчетливо почувствовала его пульсирующую твердость.
— Давай. Оближи его, — он вытащил дуло, и его взгляд стал абсолютно серьезным, почти ритуальным.
Я смотрела на вороненую сталь, понимая, что грань окончательно стерта. Кончик моего языка медленно прошелся вдоль ствола, слизывая металлическую пыль.
Резкий, надрывный звонок телефона разрезал тишину мастерской, как удар хлыста.
Мир вокруг нас вздрогнул. Иса замер, не убирая пистолета от моей груди, но его взгляд метнулся к моему карману. Звук был невыносимо громким, обвиняющим. Он медленно, почти лениво залез в мой карман и выудил вибрирующий аппарат.
— Лари, — выплюнул он имя брата, и его лицо исказилось в яростной гримасе.
В следующую секунду он с силой метнул телефон через всё помещение. Тот с глухим ударом врезался в бетонную стену, разлетевшись на куски, и тишина снова рухнула на нас, став еще более тяжелой.
Иса резко перехватил мое лицо. Его пальцы, пахнущие металлом и кровью, больно сжали мои щеки, заставляя смотреть только на него.
— Он больше не существует для тебя. Слышишь? — прорычал он.
— Мне нужно домой... — прошептала я в перерывах между его рваными поцелуями, — мама может вернуться... она будет волноваться.
Он не ответил. Тишина мастерской, казалось, впитала мой голос. В следующую секунду он подхватил меня на руки — резко, властно, не оставляя пространства для возражений. Я вскрикнула от неожиданности, когда он усадил меня на край старого деревянного стола.
— Иса... пожалуйста... остановись, — я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце под горячей кожей.
Он казался ослепшим. В нем смешались ярость на брата, первобытное желание и та тьма, которую он принес с собой. Я видела, что он на грани. Собрав последние силы, я оттолкнула его, и в моем голосе прорвалось то, что я больше не могла сдерживать:
— Прости. Но я правда... не могу. Пожалуйста, отвези меня домой.
Иса замер. Это было похоже на резкую остановку поезда на полном ходу. В его глазах, до этого черных от возбуждения, впервые мелькнуло сомнение.
— Прости меня... — хрипло прошептал он, обнимая меня и прижимая к себе так крепко, словно я была его единственным якорем в этом мире.
Он отстранился на полшага и потянулся к столу за салфетками. Его руки больше не сжимали пистолет — теперь они осторожно вытирали подсохшую кровь с моей щеки, а затем с губ. Он касался меня так бережно, будто я была сделана из тончайшего стекла, которое он едва не разбил.
Я молча забрала у него салфетки. Теперь была моя очередь.