Глава 4.
Ливиана
Прошло три дня с той ночи. Три дня, которые я провела в попытках стереть из памяти вкус его губ и жар кожи. Говорят, что стыд — это плата за храбрость быть собой, но сейчас мне кажется, что это просто непосильный налог на мою глупость. Я просыпаюсь с ощущением, будто внутри меня выжженная пустыня. Липкое, удушающее чувство стыда сдавливает горло при каждом воспоминании о том, как я сама напрашивалась на тот урок.
Я спускаюсь вниз, стараясь ступать как можно тише.
— Привет, Джер, — говорю я, заходя на кухню.
Джеремми, как всегда безупречный даже в домашнем халате, сидит за столом. Перед ним разложены бумаги, а в воздухе стоит аромат дорогого табака и яичницы.
— Доброе утро, Лив. Как дела? — Он не поднимает глаз от документов, его голос звучит ровно и профессионально.
— Хорошо. Твои как?
— Как обычно, — лаконично бросает он.
Типичный Джеремми. Я молча прохожу к кофемашине. Наливаю себе полную кружку черного кофе; густой пар поднимается вверх, щекоча нос и немного приводя в чувство.
Держа кружку обеими руками, я направляюсь не к себе, а в комнату к брату. Мне нужно заземлиться, почувствовать что-то привычное и безопасное.
Эларион лежит на кровати, уткнувшись в телефон. Его пальцы бешено стучат по экрану — он что-то усердно печатает, даже не замечая моего появления. Я бесцеремонно укладываюсь рядом, толкая его бедром.
Он реагирует мгновенно: убирает телефон и молча отодвигается, давая мне больше места.
Без лишних слов он забирает у меня кружку и делает медленный, вдумчивый глоток. Его движения кажутся какими-то заторможенными.
Опуская кружку обратно, он не рассчитывает траекторию. Тяжелый край керамики с глухим стуком врезается мне прямо в лоб.
— Черт! — я шиплю от неожиданной боли, прижимая ладонь к ушибленному месту.
— Боже, Лив, прости... я нечаянно, — бормочет он.
В его голосе нет привычного сарказма. Эларион притягивает меня к себе и осторожно целует в то самое место на лбу, куда пришелся удар. Затем еще раз. И еще. Его поцелуи — маленькие, нежные, почти лихорадочные — заставляют меня замереть. Это не похоже на его обычную братскую заботу. В этом жесте слишком много... отчаяния?
Мне становится не по себе. Внутри нарастает странное, колючее беспокойство. Я резко поднимаю голову, заставляя его отстраниться, и заглядываю ему в лицо.
Его глаза. Обычно ясные и насмешливые, сейчас они выглядят пугающе. Зрачки расширены настолько, что почти полностью поглотили радужку, а на белках проступила сетка лопнувших красных капилляров. Взгляд кажется расфокусированным, мутным.
— С тобой всё в порядке? — голос звучит тише, чем я планировала.
— Да, — он облизывает пересохшие губы и пытается улыбнуться, но выходит какая-то кривая гримаса. — А что не так?
— Просто... — я осекаюсь, не зная, как сказать, что он выглядит так, будто не спал неделю или... или принял что-то покрепче кофе.
Весь день пролетел в суете: торговые центры, примерки, бесконечный мамин энтузиазм. Но едва я приняла душ и натянула шелковую пижаму, как в доме воцарилась вязкая, почти осязаемая тишина. Я подошла к полке, потянулась за книгой, и в этот момент воздух в комнате словно сгустился.
За спиной раздался отчетливый, глубокий вдох.
Я замерла. Мороз прошел по позвоночнику, хотя в комнате было тепло. Медленно, боясь дышать, я обернулась. В глубоком кресле, в самом темном углу, неподвижно застыл силуэт. Сначала я убеждала себя, что это гора одежды или игра теней, но тень шевельнулась.
— Лари, это ты? — голос сорвался на хрип.
Силуэт начал медленно подниматься, вырастая из темноты. Я в панике схватила тяжелую статуэтку с комода, отступая назад, пока не уперлась в стену. Мое сердце чуть не выскочило из груди, когда в полоску лунного света шагнул он. Каэльрис.
Его взгляд был ледяным, а в темных глазах горел какой-то первобытный, хищный азарт. Он выглядел как охотник, который наконец загнал добычу в угол.
— Боже мой... откуда ты тут взялся? Что тебе нужно? — прошептала я, судорожно прижимая статуэтку к груди.
— Соскучился, — просто бросил он. Его голос вибрировал в тишине, а расстояние между нами неумолимо сокращалось.
— Не подходи!
— С каких это пор ты стала меня остерегаться? — Он усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли доброты. — Или тебе просто слишком неловко, Ливи?
— Уходи, или я буду кричать! — Мои пальцы побелели, сжимая холодный металл фигурки.
— Кричи, — выдохнул он, подходя почти вплотную. — Я с удовольствием послушаю.
Секунда — и он впечатал меня в стену. Я не раздумывая ударила его локтем в живот. Иса охнул, на мгновение ослабив хватку, но это его только разозлило. Прежде чем я успела замахнуться статуэткой, он перехватил мои руки, скрутил их за спиной и одним рывком швырнул меня на кровать.
Я упала на живот, задыхаясь от неожиданности. Каэльрис тут же навалился сверху, прижимая меня своими бедрами к матрасу. Я хотела обернуться, чтобы высказать ему всё, что думаю, но слова застряли в горле. В поле моего зрения мелькнула холодная сталь.
Нож. У него был чертов складной нож.
— Пискнешь — и я изрисую твою прелестную мордочку, — прорычал он мне в затылок. Лезвие холодом коснулось моей щеки.
— Хорошо... — выдавила я, чувствуя, как по телу разливается странная смесь ужаса и дикого, запретного возбуждения.
— Вот и умничка.
Его рука, грубая и горячая, коснулась моей талии там, где задрался топ пижамы. Он медленно повел ладонью вверх, сминая нежную ткань, оглаживая ребра.
— Хорошая девочка... — прошептал он прямо в ухо, обжигая дыханием.
Я сделала резкий, рваный вдох. Он придвинулся еще ближе, и мои глаза расширились: я отчетливо почувствовала, как его напряженное достоинство уперлось мне в бедро через тонкую ткань моих шорт. Иса повторил движение, втираясь в меня, и я не выдержала — стон сорвался с губ, и я тут же прикрыла рот ладонью, заглушая его.
Он резко перевернул меня на спину. Мои ноги машинально обхватили его бедра, удерживая его на себе. Я смотрела на него снизу вверх, жадно ловя воздух. Взгляд невольно упал на его серые спортивные штаны, которые теперь не скрывали абсолютно ничего. В горле мгновенно пересохло.
Каэльрис поймал мой взгляд. Он видел мою реакцию, видел, как я плавлюсь под ним. Его губы накрыли мои в диком, собственническом поцелуе. Он кусал меня, заставляя стонать прямо ему в рот, а затем медленно зализывал ранки языком.
— Чертовски сексуальна... и полностью моя, — прорычал он, отбрасывая нож в сторону. Звук удара стали о ковер утонул в моем прерывистом вдохе.
Его рука, горячая и властная, скользнула под мой короткий топик. Когда он обхватил мою грудь, я невольно выгнулась всем телом навстречу, инстинктивно ища большего контакта. Я начала медленно, ритмично тереться о него, чувствуя через ткань штанов его невыносимую твердость.
— Меня сводит с ума одна только мысль, что к тебе может прикоснуться кто-то другой, — он впился в мои губы, почти сминая их, и придвинулся еще ближе, так, что я ощущала каждое его напряженное движение.
На его губах заиграла хищная, торжествующая усмешка, когда он понял, что я не собираюсь останавливаться. Я буквально плавилась под ним, теряя остатки самообладания.
— От одного только взгляда на тебя я могу кончить... даже не притрагиваясь к тебе, — выдохнул он мне в шею, и этот хриплый голос заставил мои внутренности сжаться в тугой узел.
Я вцепилась пальцами в его затылок, кусая его за шею, стараясь сдержать рвущийся наружу стон. Это было впервые. Такая дикая, первобытная тяга, от которой темнело в глазах.
— Тише, милая... будь осторожна, — прошептал он, но в его голосе не было ни капли спокойствия.
Рассудок окончательно покинул меня, когда его рука скользнула под резинку моих шорт. Его пальцы, ловкие и безжалостные, нашли то самое место, которое уже пульсировало от ожидания. Спустя мгновение мир вокруг меня просто перестал существовать — эйфория накрыла с головой, вышибая искры из глаз. Я тяжело дышала, судорожно хватаясь за его плечи, пытаясь удержаться на плаву в этом океане удовольствия.
Когда первый шок прошел, я, все еще дрожа, запустила руки под его футболку. Мои ладони скользили по твердым, рельефным мышцам торса, ощущая, как он весь вибрирует от напряжения.
— М-м-м, Лив... ты меня убиваешь, — он вел носом от моей шеи до самых корней волос, целуя каждый миллиметр кожи, будто ставя на мне свои невидимые клейма.
Я подалась вперед. Моя рука машинально скользнула ниже, к его штанам. Я хотела почувствовать его, хотела дать ему то же, что он только что дал мне. Но Каэльрис резко перехватил мою кисть, останавливая меня.
— Не заходи в ту игру, в которую не сможешь играть до конца, — его голос стал ледяным и пугающе серьезным.
— Почему? — выдохнула я, глядя в его расширенные зрачки.
— Потому что тебе так будет лучше, — он навис надо мной, блокируя любые пути к отступлению. — Если я начну, я не смогу остановиться. Я буду драть тебя, пока не упаду без сил. Ты понимаешь это?
Его слова, прямые и грубые, заставили мое сердце пропустить удар. В них была такая темная страсть, что мне стало по-настоящему страшно, но этот страх лишь сильнее разжигал огонь внутри.
— Ты моя, слышишь? — он снова прижался своими губами к моему уху, обжигая его. — И только я имею право так к тебе прикасаться. Помни об этом.
Он в последний раз впивается в мои губы — горько, требовательно, почти до боли, а затем резко отстраняется. Этот внезапный холод на месте его горячего тела ощущается как пощечина. Он поднимается на ноги, оправляя одежду, и замирает, сверля меня взглядом, в котором всё еще пляшут темные искры.
— Мне пора, у меня дела, — бросает он голосом, в котором не осталось и тени недавней нежности. — Будь хорошей девочкой, Ливи.
Прежде чем я успеваю хотя бы глотнуть воздуха, чтобы ответить, он стремительно пересекает комнату. Щелчок балконной защелки, порыв прохладного ночного ветра, взметнувший шторы — и его силуэт растворяется в темноте.
Я остаюсь лежать на измятых простынях, глядя в пустой дверной проем балкона.
Тишина в комнате теперь кажется оглушительной и враждебной. Снизу всё еще слышны приглушенные звуки жизни — звяканье посуды, мамин смех, — но для меня мир только что раскололся надвое.
«У него дела», — повторяю я про себя, и это словосочетание оседает на языке горьким пеплом. Какое дело может быть важнее того, что только что происходило между нами?
И тут ядовитая, ледяная мысль пронзает сознание: он уходит к другой. К той, с кем ему не нужно ставить условия и границы. К той, которую он действительно будет, как сам выразился, «драть до потери пульса», не боясь сломать или испортить. Со мной он играл в учителя, со мной он был осторожным палачом, но настоящую свою ярость и страсть он несет не мне.
Боль и обида окутывают меня, словно тяжелое, мокрое одеяло, мешая дышать. Я чувствую себя использованной и в то же время выброшенной за ненадобность. Хуже всего то, что я не могу это отрицать: он мне не просто нравится. Я вросла в него корнями еще в те четырнадцать лет, и этот поцелуй, эти прикосновения только подтвердили мой приговор.
Я обхватываю себя руками, пытаясь удержать внутри остатки его тепла, но оно стремительно улетучивается. Сердце ноет — тупой, тягучей болью, которая разливается под ребрами.
Я медленно поднимаюсь, иду к балкону и закрываю его на замок. Руки дрожат. Ночь за окном кажется бесконечной, а мысль о том, где он сейчас и чью кожу касаются его губы, медленно убивает меня изнутри.
Всю оставшуюся ночь я пролежала, уставившись в потолок, пока в моей голове, словно ядовитый сорняк, прорастал план. План мести. План ревности. Каэльрис думает, что может играть моими чувствами, приходить и уходить, когда ему вздумается, оставляя меня задыхаться от невысказанного желания? Что ж, я заставлю его почувствовать ту же удушающую хватку на горле.
Я выведу его из равновесия, заставлю его ледяное спокойствие треснуть. Но как? Эта мысль крутилась в сознании, пока усталость наконец не взяла верх, проваливая меня в вязкое, тяжелое забытье.
Сон пришел мгновенно, и он был пропитан запахом сырой земли и страха.
Я бегу. Лес вокруг меня — это не просто деревья, это живой, хрипящий лабиринт из черных ветвей, которые тянутся ко мне, словно костлявые пальцы. На мне лишь легкий сарафан, который липнет к телу от холодного пота. Босые ноги бьются о камни, наступают на сухие ветки, и я чувствую, как дерево безжалостно впивается в кожу, разрывая ее в кровь.
Но боль — это ничто по сравнению с тем, что гонится за мной. Я не вижу его, но чувствую этот взгляд, тяжелый, как надгробная плита.
Свист. Пуля пролетает в миллиметре от моего виска, срезая прядь волос. Звук выстрела раскалывается в моей голове, как гром. Мой крик — безвольный, надрывный — застревает в легких, превращаясь в удушающее хрипение. Я бегу быстрее, хотя легкие горят, а сердце вот-вот разорвет грудную клетку.
Вторая пуля обжигает плечо, едва задев кожу, и этот жар кажется ледяным. Слезы застилают глаза, превращая мир в размытое пятно. Резкий удар — острая ветка хлещет меня по лицу, оставляя глубокий, пульсирующий кровавый след. Боль ослепляет.
«Если смерть уже здесь, зачем я бегу?» — проносится в голове.
— Ливиана! — Громовой голос позади заставляет землю дрожать. Но я не оборачиваюсь.
Впереди — обрыв. Дальше только пустота. Бездна внизу кажется чернильно-черной, поглощающей, манящей. Я не останавливаюсь. Я делаю шаг в никуда. Секунда свободного падения, от которой закладывает уши, и ледяная вода принимает меня в свои объятия. Я тону. Кислород заканчивается, легкие наполняются тяжелой водой, и мир начинает гаснуть.
И вдруг... чьи-то сильные, железные руки впиваются в мои плечи. Меня рывком вытягивают на поверхность, в холодный воздух.
— Ливиана! Дыши, слышишь меня?! Дыши, черт тебя дери! Не смей умирать! — Голос звучит над самым ухом, в нем столько первобытного ужаса, что я чувствую его кожей. — Ливиана! Очнись!
Я резко открываю глаза, жадно глотая воздух, словно я всё еще там, на дне той бездны. Грудная клетка ходит ходуном, лоб покрыт холодной испариной.
— Ливиана? — Перед глазами расплывается лицо.
Я моргаю, пытаясь отогнать остатки кошмара. Это Лари. Он сидит на краю моей кровати, его руки крепко сжимают мои предплечья, а в глазах — неподдельная тревога.
— С тобой всё хорошо? — его голос звучит непривычно мягко, но в нем слышится дрожь. — Ты стонала во сне... звала кого-то. Вся мокрая, из за пота.
Я смотрю на него, всё еще чувствуя на лице фантомный след от удара ветки. Сердце постепенно замедляет свой безумный бег, но ощущение опасности не исчезает. Оно просто перекочевало из сна в реальность.
— Просто кошмар, Лари... — шепчу я, но сама не верю своим словам.
В голове всё еще звучит тот голос из сна. Голос, который спасал меня в бездне. И я боюсь признаться самой себе, что этот голос слишком сильно напоминал голос Каэльриса.
Комната залита утренним светом, но рядом с Лари этот свет кажется тусклым и болезненным. Я всматриваюсь в его лицо, и по спине пробегает холодок.
Черные круги под его глазами выглядят как глубокие рытвины, а белки налиты кровью настолько сильно, что радужка кажется почти чужеродным пятном. Он выглядит не просто уставшим — он выглядит изможденным, как человек, который балансирует на грани безумия или физического истощения. Его вид пугает меня до глубины души. В нем нет той ленивой уверенности, к которой я привыкла. Только натянутая, как струна, нервозность.
— Во сколько ты пришел домой? — спрашиваю я, и мой голос звучит глухо в тишине комнаты.
Эларион медленно опускает руки, которыми только что сжимал мои плечи, и отводит взгляд. Его пальцы едва заметно подрагивают.
— В пять утра, — бросает он, и в его голосе слышится какая-то странная, несвойственная ему хрипота.
— Тебе нужно поспать. — говорю я, поднимаясь с кровати.
Десятое число наступило с пугающей скоростью, принеся с собой лихорадочное предвкушение. План ревности в моей голове обрел четкие, хотя и безумные очертания. Я заперла дверь комнаты изнутри, чувствуя себя заправским шпионом, и бесшумно перемахнула через перила балкона.
Спортивные штаны, облегающий топик и волосы, собранные в тугой хвост — мой боевой раскрас на сегодня.
Я вышла на улицу, и прохладный ночной воздух ударил в лицо, будто пытаясь привести меня в чувство. У входа уже стояла Эшли, нервно переминаясь с ноги на ногу. Рядом — такси с включёнными фарами, водитель лениво курил, не вмешиваясь.
— Лив... — она хватает меня за руку, глаза у неё горят странным, тревожным блеском. — Я такое узнала.
Сердце сжимается.
— Что? — выдыхаю я.
— Помнишь Райя? — она понижает голос. — С моего дня рождения.
Ну да. Как тут забудешь.
— Его убили.
Слова будто падают между нами и разбиваются.
— Что?.. — я даже не сразу понимаю смысл. — Эшли, ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
Я чувствую, как зрачки расширяются, а внутри всё холодеет.
— Кто?.. — голос срывается.
Она смотрит на меня пристально, будто проверяя, выдержу ли.
— Говорят, это сделал Каэльрис.
Мир на секунду перестаёт существовать.
Это звучит как бред. Глупая, жестокая шутка.
— Нет, — резко мотаю головой. — Это невозможно. Ты что несёшь?
— Лив, — Эшли сжимает мои пальцы сильнее. — Под ним весь город ходит. Это не слухи из интернета. Об этом шепчутся. Тихо. Потому что боятся.
У меня перехватывает дыхание.
— Откуда ты вообще это взяла?
— Спроси у него сама, — бросает она почти шёпотом. — Если осмелишься.
Такси сигналит, напоминая о себе.
Такси несло нас к окраине города. Спустя двадцать минут мы свернули к огромной, залитой прожекторами площадке. Воздух здесь был другим — он вибрировал. Гул форсированных моторов прошивал грудную клетку, а запах жженой резины и высокооктанового бензина мгновенно вытеснил из головы мысли о домашнем уюте.
Толпа была разношерстной и шумной. Марианну мы нашли у самого ограждения трека. Она выглядела вызывающе: микроскопические шорты на бедрах, узорчатые колготки и топик, который едва прикрывал то, что стоило бы скрыть.
— Вау, какие люди! — Марианна обняла нас, едва перекрикивая рев мотора. — Сейчас Дикий пойдет дрифтить, боже... — она картинно закатила глаза, облизывая ярко-красную губу. — Какой же он классный! Я бы на его месте... уже бы стерлась от перегрева!
Я фыркнула, пытаясь скрыть укол ревности.
— Кто этот «Дикий»? — спросила Эшли.
— Ты гонишь? — Марианна вскинула брови. — Тенебрис.
Мир на секунду замер. Иса. Мы начали проталкиваться сквозь потную, разгоряченную толпу. Кто-то больно задел меня локтем, я шипела от злости, но Эшли упрямо тащила меня вперед, к самому эпицентру.
И вот я увидела его. Каэльрис стоял у своего черного, как сама преисподняя, автомобиля. Машина буквально дышала жаром, пар из-под капота смешивался с сигаретным дымом. Иса выглядел пугающе органично в этом хаосе. Свет прожекторов падал на его скулы, подчеркивая хищный разворот плеч. Он смеялся над какой-то шуткой друзей, и в этом смехе было что-то дикое, не знающее границ.
— Я хочу прокатиться с ним! — возбужденно выдохнула Марианна, уже делая шаг в сторону машины.
— Лив, Лари тоже здесь! — вдруг прошипела мне в ухо Эшли.
Мое сердце совершило кульбит и рухнуло в пятки. Я оглянулась и вдалеке, у другой машины, заметила знакомый силуэт брата. Если он увидит меня здесь — это конец. Мама узнает всё, и балкон станет моей единственной связью с миром до самого совершеннолетия.
Решение пришло мгновенно. Это был мой шанс.
И месть, и спасение одновременно.
Пока Иса был увлечен разговором, я, низко пригнувшись, проскользнула сквозь толпу. Марианна еще только поправляла волосы, готовясь к своему «триумфальному» выходу, а я уже была у цели. Сердце колотилось в горле.
Я резко рванула ручку пассажирской двери его зверя и буквально рухнула на переднее сиденье.
Щелчок ремня безопасности отозвался в моих ушах как выстрел стартового пистолета. Я замерла, уставившись в боковое стекло, стараясь не выдать охватившего меня дрожания.
Когда Иса захлопнул дверь, салон мгновенно заполнился его тяжелой, темной аурой. Я кожей чувствовала, как он сверлит меня взглядом, прежде чем сорваться на крик.
— ...Ты кто? — Его голос был сухим, как наждачная бумага. Он произнес это так, будто надеялся, что я — лишь галлюцинация, вызванная адреналином и недосыпом.
Я медленно повернула голову. Его лицо было совсем рядом — я видела каждую расширенную пору на его коже, каждую вспышку ярости в глубине зрачков. Удивление на его лице сменилось такой ледяной злостью, что мне захотелось вжаться в кресло и исчезнуть.
— Что ты здесь делаешь?! — прорычал он, и в этот момент над трассой взвыл гонг. СТАРТ.
— Я... я-я... — слова застряли в горле, но Иса не стал ждать моих оправданий.
— Ты играешь с огнем, Ливиана. Мать твою! — Он с силой ударил ладонью по рулю, и в ту же секунду его нога вдавила педаль в пол.
Нас вжало в сиденья с такой силой, что из моих легких выбило весь воздух. Двигатель взвыл, как раненый зверь, колеса провернулись на месте, выбивая облака едкого белого дыма, и машина рванула вперед. Мир за окном превратился в смазанные полосы света. Это был не просто дрифт — это был полет над пропастью.
— ИСА!! — закричала я, когда мы вошли в первый занос на безумной скорости. Мои пальцы побелели, вцепившись в обивку кресла. — МЫ РАЗОБЬЁМСЯ!!
— Ты сама хотела сесть, Лив! Теперь терпи! — Он даже не повернулся. На его губах застыла жесткая, почти безумная усмешка.
Он виртуозно лавировал между другими участниками, обходя их так близко, что я слышала скрежет воздуха между бортами. На крутом повороте центробежная сила швырнула меня на дверь, и я едва не вскрикнула, когда увидела, как в миллиметре от нас проносится бетонное ограждение. Иса работал рулем и рычагом передач с пугающей точностью — он и этот монстр на четырех колесах были единым целым, дышащим бензином и яростью.
— Чёрт... — вдруг выдохнул он, и его глаза сузились до щелок. — Лари.
Я обернулась. Сердце пропустило удар. Прямо за нами, разрезая поток, неслась знакомая машина. Лари. Его фары слепили нас, отражаясь в зеркалах. Он шел на таран, не жалея мотора.
Иса не просто прибавил газу — он бросил вызов. Он выждал секунду и демонстративно вильнул хвостом прямо перед носом у брата, заставляя того резко ударить по тормозам. Рев их двигателей слился в один оглушительный стон металла. Лари бешено сигналил, его машина металась из стороны в сторону, пытаясь прижать нас к обочине. Я видела его лицо сквозь стекло — искаженное гневом, неузнаваемое.
— Остановись! — вопила я в полной панике. — Вы поубиваете друг друга! Иса!
Он шумно, со свистом втянул воздух через нос. Пальцы на руле побелели.
— Он хочет поиграть? Ну пусть поиграет, — прошипел Каэльрис.
Раздался страшный звук — металлический скрежет, от которого зубы заныли. Иса специально задел борт машины Лари, отсекая его от траектории. Машину тряхнуло так, что я едва не ударилась головой. Гул тормозов разрезал ночную тишину, когда Иса, наконец, резко вывернул руль и заставил «зверя» замереть на пыльной обочине.
Лари затормозил в метре от нас, поднимая тучи песка. В наступившей тишине был слышен только щелкающий звук остывающего металла и наше тяжелое, прерывистое дыхание.
Иса медленно повернулся ко мне. Его лицо было бледным, а взгляд — таким черным, что мне стало по-настоящему страшно.
— А теперь, — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в реве мотора, — молись, чтобы он не убил тебя раньше, чем это сделаю я.