Глава 3.
Каэльрис
Внутри меня выжженная пустыня. Глухая, безмолвная пустота, где не растет ничего, кроме ледяного расчета и инстинктов. Я давно перестал искать в себе остатки человечности — это лишний балласт, который мешает нажимать на курок или ломать чужие судьбы. Я научился носить эту пустоту как дорогую броню, безупречно сшитую и непроницаемую для боли.
Но Ливиана... она — единственный сбой в моей системе. Единственная живая клетка в моем мертвом теле.
Я стою на балконе своего пентхауса, и ночной воздух бьет в лицо холодом, который я почти не чувствую. Я только что вернулся от Миаранды. Она сделала всё, что должна была: её податливое тело, её привычные ласки, её готовность исполнить любой каприз. Это была чисто механическая разрядка, попытка сбросить то дикое, первобытное напряжение, которое скрутило мои мышцы в узлы. Но стоило мне закрыть глаза, как вместо податливой Миаранды я видел вспышки темных волос и чувствовал запах, который преследовал меня с самой уборной клуба.
Ярость. Она до сих пор кипит в венах, густая и черная, как смола.
Когда я заметил её в толпе своего клуба, я на секунду замер, не веря собственным глазам. Мой стакан с виски едва не треснул в руке. Сначала я убеждал себя, что это галлюцинация, порожденная паранойей и недосыпом. Но нет, блять. Это была она.
Моя послушная девочка, которая должна была мирно спать в своей постели, стояла там, в эпицентре этого гребаного вертепа. Она танцевала. И как она это делала... Каждое движение её бедер, каждый изгиб спины, каждый случайный взмах рук под неоновыми лучами был подобен удару хлыста по моему самообладанию. Я видел, как на неё смотрят. Я чувствовал эти грязные, вожделеющие взгляды десятков мужчин, которые прикасались к ней мысленно.
В ту минуту я хотел сжечь этот клуб дотла вместе со всеми, кто смел на неё смотреть.
Контроль? К черту контроль. Когда я увидел, как какой-то ублюдок пытается подойти к ней, во мне проснулся зверь, которого я годами держал на цепи. Я спустился вниз не для того, чтобы поговорить. Я шел за своей добычей.
Я до сих пор чувствую на губах вкус её страха и её желанного ответа. То, как она дрожала в моих руках, как пыталась сопротивляться, а потом плавилась под моим натиском — это наркотик, от которого нет противоядия.
Я объявил на неё свои права. Я выжег своё имя на её коже этим поцелуем. И то, что она посмела сбежать, пока я разбирался с идиотом-другом, только раззадорило мой охотничий инстинкт.
Ей нет восемнадцати. Чертова цифра, которая должна была стать барьером, стеной, колючей проволокой. Но когда я смотрю на неё, я не вижу ребенка. Я вижу женщину, которая одним своим существованием перевернула мой упорядоченный, мрачный мир. Она взрослая. Достаточно взрослая, чтобы заставить меня — человека, который не боится ни черта, ни бога — захлебываться от собственной одержимости.
Я злой? Да. Ревнивый? До кровавых мальчиков в глазах. Эгоист? Безусловно. Я хочу владеть ею целиком: её смехом, её слезами, её каждым вздохом. Я хочу запереть её в золотой клетке, чтобы ни один посторонний взгляд не осквернил фарфоровую белизну её кожи.
Воспоминание о дне рождения Эшли вспыхивает в сознании, как раскаленный уголь. Этот щегол, Рай... или как там звали этого ничтожного ублюдка, который крутился рядом с ней?
Мои руки чесались сломать ему челюсть, вырвать хребет прямо там, среди конфетти и дурацкой музыки. Только её присутствие удерживало меня от того, чтобы превратить праздник в бойню. Я не хотел быть для неё монстром.
Но потом... когда мы остались одни.
Боже, в тот момент я едва не перешел черту. Я был в шаге от того, чтобы забрать её всю, подчинить, оставить на ней след, который не смоет ни одно время. Я бы не жалел об этом. Жалела бы она, проснувшись утром и осознав, что отдала себя мне. Её мать появилась вовремя — как спасительный круг для неё и как проклятие для меня.
В кабинете царит мертвая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом системного блока. Я сижу в глубоком кожаном кресле, утопая в тени, и только холодный, мертвенно-голубой свет монитора выхватывает острые скулы и мои плотно сжатые губы.
На экране — она. Моя маленькая, непокорная Ливиана.
Теперь она спит. Лив свернулась калачиком, уткнувшись лицом в подушку, её дыхание стало ровным и глубоким. На мониторе видно, как мерно вздымается её грудь. Она выглядит такой хрупкой, такой беззащитной в этой комнате, залитой мягким светом ночника. Она и не подозревает, что прямо сейчас, через километры дорог и бетонные стены, я нахожусь рядом с ней. Ближе, чем кто-либо другой. Ближе, чем она сама себе позволяет.
Это ненормально? О, я знаю. Это чистое безумие. Одержимость, граничащая с паранойей. Обычные люди назвали бы меня психопатом, преследователем. Но я никогда не был «обычным». В моем мире, чтобы удержать то, что тебе дорого, нужно вырыть вокруг этого ров и расставить часовых.
Я подаюсь вперед, вглядываясь в зернистое изображение. Мои пальцы непроизвольно касаются холодного стекла монитора там, где на подушке рассыпались её темные волосы.
Внутри меня ворочается что-то темное и тяжелое. Это не просто похоть. Это жажда тотального контроля. Я должен быть уверен, что ни один подонок вроде Рая, ни один случайный парень из клуба не посмеет даже помыслить о том, чтобы войти в эту комнату.
Она — моя собственность, мой личный алтарь, на который я готов приносить жертвы.
Я наблюдаю, как она переворачивается на другой бок, и одеяло чуть сползает с её плеча. Мои глаза темнеют. Я помню вкус этой кожи. Помню, как она пахнет — ванилью и тем самым бунтом, который я так отчаянно хочу подавить.
Я нажимаю кнопку записи, сохраняя фрагмент её сна, и откидываюсь на спинку кресла.
Подушечка пальца привычно находит старый след на губе. Грубая, едва ощутимая нить шрама — «подарок» от человека, которого я когда-то называл отцом. Каждый раз, касаясь этой отметины, я чувствую холодный привкус того дня. Его крики, его пьяную ярость и то, как он посмел осквернить память моей матери своими грязными словами.
Все верят в красивую легенду о его «новой жизни» в Германии. Пусть верят. Истина гораздо прозаичнее: он гниет в сырой земле, там, где его никто не найдет. Я не чувствую раскаяния. Убивая его, я не просто забирал жизнь — я выжигал из себя слабость.
Мои руки давно по локоть в крови. Кровь — это единственная валюта, которая имеет значение в моем мире. И ради Ливианы я готов утопить в этой крови целый город. Если кто-то посмеет встать между нами, он повторит судьбу моего отца.
Лари... мой «старый друг». Мы вместе бегали по этим улицам, когда солнце казалось ярче. Теперь от той дружбы осталась лишь горькая пыль и сухая привычка. Мы улыбаемся друг другу, пожимаем руки, но под нашими пиджаками всегда взведены курки. Доверие — это роскошь, которую я похоронил вместе с отцом.
Я смотрю на монитор, где Лив едва заметно улыбается во сне, и чувствую, как внутри закипает ледяная решимость. Лари или кто-то другой — мне плевать. Один неверный жест в её сторону, одна лишняя мысль, и я всажу пулю в его лоб, не моргнув и глазом. Это не будет местью. Это будет просто необходимой уборкой территории.
Лари понимает правила игры. Понимает, что со мной не шутят. Особенно в его положении. Он — пешка на доске, и я двигаю её туда, куда мне нужно. Иногда он пытается выглядеть уверенным, но я вижу страх в его глазах.
Самое забавное — он не замечает моего безумного влечения к его сестре.
Или замечает... но боится даже подумать об этом. Проще закрыть глаза, убедить себя, что всё в порядке. Что мы для Лив — просто обычные парни.
Но правда совсем другая.
Голос Даниэля в трубке прозвучал вовремя — он вырвал меня из вязкого оцепенения, в которое я погружался, глядя на экран.
— Бро, езжай на склад, ты тут нужен, — коротко бросил он. В его тоне не было паники, только сухая констатация факта: возникла проблема, которую могу решить только я.
Я медленно выключил монитор. Комната погрузилась в настоящую, густую темноту.
Выйдя из дома, я сел в машину. Дорога до склада на окраине города заняла не больше двадцати минут. Улицы были почти пустыми, редкие фонари мазали по лобовому стеклу желтыми пятнами, похожими на глаза хищников.
В голове, как отлаженный механизм, прокручивались сценарии. Что случилось на складе? Очередная поставка? Крысы в рядах? Или кто-то из конкурентов решил проверить мои границы?
Я чувствовал, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Тот Каэльрис, который только что с нежностью смотрел на спящую девушку, исчез. Его место занял человек, чьи руки помнят холод стали и запах пороха.
Подъезжая к темным ангарам, я поправил худи, скрывая свое лицо в тени капюшона.
Если на складе действительно проблемы, кому-то сегодня очень не повезет. Потому что я зол. Я ревнив. И я очень не люблю, когда меня отрывают от созерцания единственного смысла моей жизни.
У входа на склад переминались с ноги на ногу мои люди. Дым от их сигарет лениво поднимался к ржавым балкам перекрытий, растворяясь в холодном воздухе.
Дэн встретил меня в центре ангара. Его лицо было спокойным, но в глазах плясали недобрые огоньки.
— Идем, — коротко бросил он. — Думаю, ты обрадуешься увиденному.
Мы спустились в подвал. Запах сырости и плесени здесь смешивался с едким ароматом дешевого одеколона и пота. В центре комнаты, под единственной голой лампочкой, на старом стуле сидел привязанный ублюдок. Тот самый. Из клуба. Тот, кто смел прикасаться к Ливиане своими грязными руками.
— И что он? — я медленно снял капюшон, чувствуя, как внутри закипает черная, первобытная ярость.
— Караулил тут, сливал инфу какому-то чуваку, — Дэн сплюнул на бетонный пол. — Мелкая сошка, но разговорчивая.
— Вы всё узнали у него?
— Да, что нужно было.
— Славно.
Я подошел к стоявшему в углу ведру с ледяной водой. Подняв его, я без предупреждения выплеснул всё содержимое на голову парня. Он дернулся, захлебываясь, и с хрипом пришел в сознание. Его глаза, расширенные от ужаса, сфокусировались на мне.
— Очнулся, мразь? — мой голос звучал пугающе тихо.
— Я... я ничего не сделал... я просто... — начал он заикаться, но я оборвал его коротким, сокрушительным ударом в челюсть.
Голова ублюдка откинулась назад, послышался отчетливый хруст. Я не чувствовал жалости. Я видел перед глазами его ладонь на её талии в клубе, и это воспоминание действовало на меня как красная тряпка на быка.
— Ты трогал её, — я схватил его за волосы, заставляя смотреть мне в глаза. — Своими вонючими пальцами ты касался того, что принадлежит мне.
— Пожалуйста...я не знал! — взмолился он, из его разбитого рта потекла кровь.
— Теперь знаешь.
Я ударил его снова. И еще раз. Вкладывая в каждый замах всю ту ненависть, что копилась во мне с того момента, как я увидел Ливиану на танцполе. Мои костяшки разбились, окрашиваясь в его кровь, но я не останавливался. Подвал наполнился звуками глухих ударов и рваным дыханием жертвы.
Когда его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, а мольбы сменились нечленораздельным хрипом, я выпрямился, тяжело дыша.
— Принеси нож, — бросил я Даниэлю.
Получив клинок, я медленно провел острием по щеке парня. Он задрожал так сильно, что стул заскрипел по бетону.
— Знаешь, в чем твоя главная ошибка? — я склонился к его уху, почти копируя тот жест, которым ласкал Ливиану в уборной. — Ты решил, что можешь войти в её мир. Но в её мире есть место только для одного чудовища. Для меня.
Я не стал тянуть. Одним резким, выверенным движением я вогнал клинок ему под ребра, прямо в сердце. Ублюдок дернулся последний раз, его глаза остекленели, а тело обмякло в путах.
Я вытер нож о его футболку и бросил его на пол. Тишина подвала стала абсолютной.
— Уберите этот мусор, — сказал я Даниэлю, даже не оборачиваясь. — И проследите, чтобы ни одна деталь не всплыла.
Дэн оперся плечом о дверной косяк, выпуская в сырой воздух подвала густую струю дыма. Он смотрел на меня слишком понимающе, и это раздражало.
— Звонил Кириан, — нарушил он тишину, когда эхо последнего хрипа ублюдка окончательно затихло. — Завтра нужно ехать в офис, какие-то бумаги подписать. Опять легальные игры.
Я вытирал руки влажной салфеткой, стараясь соскрести чужую кровь с костяшек.
— А что насчет нового постановления оружия? — мой голос был сухим, как наждак.
— Готово, — Дэн усмехнулся, стряхивая пепел прямо на ботинок мертвеца. — На выходных доставка. Не переживай, всё будет в шоколаде. Стволы чистые, серийники сбиты по новой технологии.
— Я надеюсь, — отрезал я, бросая салфетку в сторону. — Ошибки сейчас — это последнее, что мне нужно.
Дэн затянулся, прищурив один глаз от дыма. Он долго молчал, изучая меня, словно патологоанатом — труп. В этом взгляде было слишком много старой дружбы и опасного любопытства.
— Давно тебя не было на трассе, Каэль. Пацаны спрашивают. Дела?
Я медленно поднял на него взгляд, прожигая его насквозь. Я чувствовал, как под кожей до сих пор пульсирует остаточный адреналин после убийства. Он ведь прекрасно знал ответ. Знал, что я схожу с ума по той, чье имя нельзя произносить в этом подвале, чтобы не осквернить его грязью. Моя «трасса» теперь пролегала по объективам скрытых камер и по изгибам её спящего тела.
— И как дела? — вкрадчиво добавил он, кивнув на мои окровавленные руки. — Помогает? Снимает напряжение?
— Как видишь, — бросил я, направляясь к выходу.
Я прошел мимо него, задев плечом. Мне не нужно было ничего объяснять. Он знал, что моя одержимость перешла ту грань, где еще возможен возврат к нормальной жизни. Теперь я был заперт в клетке собственного контроля.
— Завтра в офисе будь в форме, — крикнул он мне в спину. — Кириан не любит, когда от босса пахнет порохом и дешевым страхом.
Ледяные струи душа смыли с кожи запах подвала, крови и дешевого страха.
Я облачился в идеально сидящий костюм, застегнул на запястье тяжелые часы, которые стоили больше, чем жизни половины людей в этом городе. Для бывших партнеров отца я должен был оставаться эталоном успеха и контроля. Они до сих пор пытались разглядеть во мне тень того мальчишки, которого мой старик когда-то чуть не выставил на улицу.
У входа меня ждал черный представительский седан. Артур, мой личный водитель и, пожалуй, единственный человек, которого можно было назвать «доверенным лицом» в официальных кругах, уже держал дверь открытой. Обычно я предпочитал водить сам, но визит в офис требовал пафоса. В этом бизнесе имидж — это половина победы.
— Выглядишь паршиво, Каэль, — коротко бросил Артур, глядя на меня через зеркало заднего вида, когда мы тронулись. — Опять не спал?
— У меня были дела поважнее сна, — отозвался я, поправляя манжеты.
Когда машина затормозила у сверкающей высотки из стекла и бетона, я нацепил на лицо свою самую непроницаемую маску. Мы вошли в холл, и пространство вокруг будто наэлектризовалось. Сотрудники замирали, провожая нас взглядами, полными смеси ужаса и благоговения.
У входа в приемную меня встретила Стелла, моя секретарша. Она была профессионалом до мозга костей — ни одного лишнего движения, ни одного лишнего взгляда.
— Доброе утро, господин Каэльрис, — она грациозно поправила очки, следуя за мной в кабинет. — Кириан и совет директоров уже в конференц-зале. Кофе?
— Двойной эспрессо. И без сахара, Стелла. Как и моя жизнь.
Она понимающе кивнула и открыла передо мной массивную дубовую дверь. Я вошел в кабинет, чувствуя на себе взгляды «старой гвардии». Они сидели там, пропахшие нафталином и старыми деньгами, не подозревая, что их время истекло.
— Каэльрис! — Кириан поднялся навстречу, натягивая дежурную улыбку. — Мы уж думали, ты решил проигнорировать наше собрание.
— Я никогда не игнорирую то, что принадлежит мне по праву, — я сел во главе стола, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — Начнем. У меня мало времени, а терпения — еще меньше.
Я откинулся на спинку массивного кресла, сложив пальцы «домиком». В конференц-зале воцарилась та самая удушливая тишина, которая предшествует буре. Старики переглядывались, и я буквально кожей чувствовал их недовольство — для них я был выскочкой, который слишком быстро прибрал к рукам империю отца.
Первым тишину нарушил господин Вагнер — седой старик с вечно трясущимися руками, за которыми скрывался ум хищника.
— Каэльрис, мы посмотрели отчеты по логистике за последний квартал, — начал он, постукивая золотым «Паркером» по столу. — Твои «новые маршруты» через портовую зону обходятся нам втрое дороже. Отец всегда использовал железную дорогу. К чему этот риск?
Я медленно перевел на него взгляд.
— Железная дорога — это вчерашний день, Вагнер. Она прозрачна для проверок. Порты дают мне мобильность. Если завтра власти решат закрутить гайки, мои грузы растворятся в океане раньше, чем они успеют выписать ордер.
— Но это оружие, мальчик мой! — подал голос другой, толстощекий итальянец Моретти. — Пять тысяч единиц автоматики не иголка в стоге сена. Если доставка на выходных сорвется, мы потеряем не только деньги, но и репутацию перед картелем. Ты уверен в своих людях?
— В своих людях я уверен больше, чем в вашей верности, — я обвел их ледяным взглядом. — Постановление по оружию уже подписано через подставные фонды. Документы чисты. Доставка пройдет по плану, и каждый из вас получит свой кусок пирога. Но если кто-то из вас решит, что может давать мне советы, как управлять моими активами...
Я сделал паузу, и в комнате стало слышно, как работает кондиционер.
— ...вспомните, что случилось с теми, кто пытался перечить моему отцу в последние дни его «жизни», — добавил я тише.
Кириан, сидевший по правую руку, поспешил разрядить обстановку.
— Каэль имеет в виду, что безопасность превыше всего.
— Бумаги будут готовы к вечеру. Кириан, проводи господ. У меня есть дела, которые не требуют свидетелей.
Стелла бесшумно поставила кофе на стол — черный, как смола, исходящий горьким паром. Кириан проводил ее взглядом, оценивая изгиб бедер, и как только дверь за ней плотно закрылась, он резко сменил маску дружелюбия на гримасу сосредоточенного напряжения.
Он подошел к столу и сел напротив меня, сцепив пальцы в замок.
— Давай, слушаю, — я сделал глоток обжигающего напитка, не сводя с него глаз. — Говори то, что не должно было касаться этих ходячих трупов.
Кириан сглотнул. Я видел, как на его лбу выступила испарина. Он знал: когда я в таком настроении, любая ошибка может стать фатальной.
— Есть косяк, Каэль. Всплыло то старое дело... ну, того пацана, которого твои парни убрали месяца два назад за длинный язык. Помнишь? Его мать не успокоилась. Она подняла на уши всех, кого могла, рыдала в каждом кабинете. И, похоже, дорылась до нужных людей.
Я медленно поставил чашку. Тишина в кабинете стала острой, как лезвие бритвы.
— Продолжай.
— Джереми Паркер, — выдохнул Кириан, и это имя ударило меня под дых посильнее любого калибра. — Этот чертов законник взялся за дело. Он уже копает. Говорят, он пообещал матери пацана найти того, кто так «живописно» расправился с ее сыном. И ты сам знаешь Джереми — если он вцепится, он найдет зацепку. У него связи в прокуратуре, о которых мы только догадываемся.
Ярость вспыхнула мгновенно, багровым заревом ослепляя рассудок. Джереми. Отчим той, ради которой я сжег бы этот город. Человек, который каждый вечер садится с ней за один стол, который называет себя ее семьей.
Моя рука сама потянулась к дорогой стальной ручке, лежавшей на столе. Я сжал ее так, что металл едва не треснул.
— Убить его? — осторожно спросил Кириан, заметив мою реакцию. — Мы можем устроить несчастный случай. Тормоза, ограбление...
Щелчок.
Я сорвался. В одно мгновение я перегнулся через стол, схватил Кириана за загривок и с нечеловеческой силой вогнал ручку ему в ладонь, пришпиливая его руку к дубовой поверхности стола.
Кириан вскрикнул, дико и резко, но тут же захлебнулся собственным криком, встретившись с моим взглядом. В моих глазах сейчас не было ничего человеческого. Он судорожно выдернул ручку, зажимая рану, из которой на важные отчеты закапала густая темная кровь.
— И как ты это видишь... не убив его? — прохрипел он, морщась от пульсирующей боли. — Он же не возьмет деньги, Каэль. Паркер идейный. Он пойдет до конца, пока не затянет петлю на твоей шее.
Я медленно поднялся из-за стола, поправляя пиджак. Каждое моё движение было пропитано ледяной угрозой. Я обошел стол и встал вплотную к нему, заставляя его вжаться в стену.
— Ты идиот, Кириан, — мой голос опустился до едва слышного, вибрирующего шепота. — И это тебя нужно убить за такие предложения. Скажи спасибо, что ты чертовски хороший работник и знаешь структуру этого бизнеса как свои пять пальцев. Иначе эта ручка сейчас была бы не в твоей руке, а глубоко в твоем мозгу. Ты меня понял?
Кириан быстро закивал, боясь даже вздохнуть. Его страх был почти осязаемым, и это немного утихомирило демона внутри меня.
— На уши поставь всех, — приказал я, отступая на шаг. — Пусть твои ищейки роют землю. Ищите выход, чистите базы данных, стирайте записи с камер в радиусе трех кварталов от того места. Подкупайте свидетелей, а если не берут деньги — находите то, что им дорого, и давите на это. Но Паркер должен наткнуться на глухую стену. Он должен решить, что это дело — тупик. Глухой, бесперспективный висяк.
— А я попробую поговорить с Лари, — добавил я, не оборачиваясь. — Он его сын.
Я чувствовал, как внутри закручивается тугая спираль. Втягивать Лари в это было рискованно, но необходимо. Мне нужно было прощупать почву, понять, что именно Джереми уже знает, и сделать это руками его собственного сына.
— Свободен, — бросил я Кириану. — И приведи себя в порядок. Чтобы через десять минут в офисе не осталось ни капли крови.