Глава 18.2: Горький чай и тишина
Дом встретил Ханаэ тишиной, которая казалась оглушительной после грохота взрывов в Камино. Когда она провернула ключ в замке, было уже далеко за полночь. Она надеялась проскользнуть в свою комнату незамеченной, но свет на кухне горел.
Мать сидела за столом, обхватив руками остывшую чашку чая. Отец стоял у окна, всматриваясь в темноту улицы. Как только дверь скрипнула, они оба вздрогнули.
— Ханаэ! — мать бросилась к ней, но замерла на полпути, прикрыв рот ладонью.
Ханаэ стояла в прихожей, всё ещё в той самой кепке, пропахшая гарью и пылью. Она медленно сняла головной убор, обнажая короткий, неровный розовый «ежик». Под глазами залегли глубокие тени, а на щеке красовалась полоса от копоти.
— О боже… твои волосы… — голос матери сорвался на шепот. — Что они с тобой сделали?
— Это просто волосы, мам. Они вырастут, — Ханаэ старалась говорить ровно, но голос предательски дрожал.
Отец подошел ближе. Его взгляд был тяжелым. Он долго смотрел на дочь, на её обожженные руки, которые она пыталась спрятать за спиной, а затем перевел взгляд на телевизор, где в сотый раз крутили кадры из Камино: разрушенные здания, синее пламя и прощальный жест Всемогущего.
— Ты была там? — спросил он тихо. Это не был вопрос, на который требовался ответ. Он и так всё видел по её лицу.
— Мы должны были, — ответила Ханаэ, поднимая подбородок. — Они забрали нашего друга. Мы не могли просто сидеть и пить чай, пока его…
— Ты могла погибнуть! — взорвалась мать, и слезы наконец хлынули из её глаз. — Посмотри на себя! Ты едва стоишь на ногах, твоя причуда… Ханаэ, ты не можешь даже вырастить цветок! Врачи звонили нам из лагеря, они сказали, что ты истощена!
— Я жива, — Ханаэ сделала шаг вперед и обняла мать, хотя та вся дрожала от рыданий. — И Бакуго жив. Это стоило того.
Отец положил руку Ханаэ на плечо. В его жесте не было одобрения, только бесконечная усталость человека, который осознал, что его ребенок больше не принадлежит только семье.
— Иди в душ, — глухо сказал он. — А потом спать. Завтра… завтра нам всем придется решать, что делать дальше. Школа прислала уведомление, что занятия приостановлены на неопределенный срок.
Ханаэ кивнула и поплелась в ванную. Стоя под струями горячей воды, она смывала с себя грязь Камино и пепел лесного лагеря. Розовая вода стекала в слив, а она всё смотрела на свои ладони. Она пыталась вызвать хотя бы крошечный росток, хотя бы намек на силу, но внутри была лишь пустота.
Выйдя из ванной, она завернулась в полотенце и подошла к зеркалу. Короткие волосы топорщились в разные стороны. Она выглядела иначе. Словно старая Ханаэ осталась там, в синем пламени Даби, а эта новая версия… она была жестче.
Она легла в кровать, но сон не шел. Перед глазами стоял Бакуго на перроне вокзала и тот момент, когда нить её волос перегорела в миллиметре от его пальцев.
«Три недели», — напомнила она себе. — «У меня есть три недели, чтобы снова стать собой. Или кем-то получше».
Она нащупала под подушкой ампулу, которую Момо дала ей перед вылазкой. Ханаэ не использовала её в Камино, и теперь этот флакон был её страховкой. Её секретом.
Тишина ночи давила на уши. Мир героев рушился в новостях, но здесь, в её маленькой комнате, начиналась другая битва — битва за возвращение утраченного.