Глава 18: Осколки после взрыва
Ночь после Камино была тягучей, как смола. После того как они оторвались от места битвы и встретились с группой Киришимы, наступило гнетущее молчание. Пыль, гарь и тяжелое осознание того, что на их глазах только что закончилась эпоха Всемогущего, висели в воздухе плотным туманом.
Полиция и медики проверили их на месте, но так как серьезных новых ранений, требующих немедленной госпитализации, не было, их отпустили под обязательство немедленно вернуться домой.
Они стояли на платформе пустынной станции в ожидании поезда. Бакуго стоял поодаль от всех, прислонившись спиной к бетонной колонне. Его лицо было в саже, одежда порвана, а во взгляде, устремленном в пустоту путей, читалась глухая, неистовая ярость, перемешанная с чем-то, что Ханаэ раньше никогда в нем не видела — уязвимостью.
Ханаэ стояла чуть в стороне, поправляя кепку, которая сползала на глаза. Без своих длинных волос ей было непривычно холодно: ночной ветер неприятно обдувал открытую шею.
— Эй, — негромко позвал Киришима, подходя к Бакуго. — Ты как?
Бакуго не ответил. Он лишь сильнее сжал кулаки, отчего на его ладонях проскочили слабые искры.
Ханаэ медленно подошла к нему. Она знала, что сейчас он — как оголенный провод под напряжением. Одно неловкое слово — и он вспыхнет.
— Каччан, — тихо позвала она.
Он резко повернул голову. Его глаза, красные от дыма и бессонницы, сузились. Он окинул её взглядом с ног до головы, и его взор замер на её лице, а точнее — на том, что выглядывало из-под кепки.
— Что это за убожество на голове? — прохрипел он. Его голос был сорван.
Ханаэ непроизвольно коснулась короткого розового «ежика» на затылке. — Побочный эффект лесного пожара, — она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Врач сказал, через три недели всё придет в норму. Пока что я... ну, немного не в форме.
Бакуго сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Он смотрел на её обрубленные волосы так, словно это было его личное поражение. — Это из-за того синего пламени? — он вспомнил момент у портала. Как она пыталась выхватить сферу. Как огонь Даби сожрал её нить. — Ты полезла на рожон, хотя едва стояла на ногах. Идиотка.
— Мы все идиоты, Каччан, — Ханаэ подняла на него глаза. — Изуку со сломанными руками, Киришима, который прыгнул в самое пекло... Мы все там были. И мы бы сделали это снова.
Бакуго стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он ненавидел быть спасенным. Он ненавидел, что из-за него его одноклассники получили раны, которые оставят шрамы.
— Я не просил меня спасать, — буркнул он, отворачиваясь. Но в его голосе не было привычного яда. Скорее, тяжелая, свинцовая усталость.
— Мы и не спрашивали, — Ханаэ подошла еще ближе и на мгновение коснулась его плеча. Оно было твердым как камень. — Просто... хорошо, что ты здесь.
Он не сбросил её руку, что для Бакуго было равносильно признанию. Несколько секунд они стояли в тишине под тусклым светом станционных фонарей.
— Твоя причуда... — он замялся, не глядя на неё. — Совсем сдохла?
— Спит, — ответила она. — Но я её разбужу. К тому времени, как всё уляжется, я отращу их заново. Будут еще длиннее, чем раньше.
Вдалеке послышался гул приближающегося поезда. Мидория и остальные подтянулись ближе. Атмосфера была странной: они вытащили Бакуго, но цена была слишком высока. Всемогущий ушел. Мир, который они знали, рухнул.
— Садитесь в вагон, — бросил Бакуго, первым шагая к открывшимся дверям. — И не смейте больше на меня так смотреть. Я живой.
Ханаэ посмотрела на свою ладонь. Причуда всё еще не отзывалась, но внутри, там, где была пустота, начало разливаться тепло. Она знала, что дома её ждут слезы матери и суровый взгляд отца, а завтра — разбирательства в школе.
Она последовала за ребятами в вагон, чувствуя в кармане неиспользованную ампулу. Она сохранит её. Как напоминание о том, что даже когда ты теряешь свою силу, ты не теряешь себя.