Кулон (Тверь/Великий Новгород)
Тверь, 1941 год. Заводы гудели, выпуская снаряды, госпитали не справлялись с потоком раненых, а в воздухе витал запах гари и страха...
Её руки, испачканные сажей и кровью в мозолях, не знали покоя. Изначально она была одной из солдатов, но после ранения в ногу из-за чего храмала её отправили к помогать раненым в тылу.
Очередной раненый. Молодой паренёк, совсем ещё мальчишка, стонал, прижимая руку к простреленной ноге. Василиса подхватила его. Он был достачно тяжёлым, но каждая секунда на счету. Так что потом пожалуется кому-нибудь. Она тащила его, пригибаясь под свистом пуль, к небольшому укрытию, где могла бы оказать ему хоть какую-то помощь. Земля под телом дрожала от разрывов.
Внезапно Василиса заметила что кулона что покоился на её шеи нет. Тверь остановилась. Почувствовав пустоту там, где должена была быть подвеска. Сердце ёкнуло. Она не могла его потерять, просто не могла! Это была не просто безделушка. Внутри, под тусклым стеклом, хранилась фотография Великого Новгорода, её мужа. Его добрые глаза, чуть растрёпанные волосы, заметная улыбка - фотка с их свадьбы. У Святогора тоже такой есть, только с фотографией Василисы.
Женщина была близко к какому-то убежищу и идти назад с раненым или оставлять его здесь было бы глупо.
Разум кричал об опасности, о необходимости спасти раненого, но сердце умоляло вернуться. Василиса недолеко от себя заметила ещё одну медсестру и передала ему раненого. Затем, сквозь пыль и дым, она двинулась обратно, не глядя на грохот боя, на возможную смерть. Она лежала туда, где секунду назад уронила самое дорогое.
Найти кулон оказалось сложнее, чем она ожидала. Среди обломков и воронок, солдат, которые неслись мимо, крошечный блеск её кулона был почти незаметен. Но Тверь не сдавалась. Она ползала по земле, шарила руками, пока её пальцы наконец не нащупали знакомый холод металла. Кулон! Пальцы болели, под ногтями была грязь. Она прижала подвестку к груди.
Вернувшись к убежищу, Тверь спросила что с солдатом. Помогла отвести его к стационару. И только после того, как убедилась, что ему ничего не угрожает, шатаясь от усталости, нашла себе уголок в маленькой, полуразрушенной каморке.
Светлое пятно от окна падало на стену, освещая пыль в воздухе. Она села на деревянный ящик, прижала кулон к сердцу и тихо заплакала. Это были слезы не боли или усталости, а тоски. Она скучала по прикосновениям, по его голосу, по его взгляду. И в этот момент, в этой маленькой каморке, Тверь была не городом, а просто женщиной, которая скучала по своему мужу.