Сила танца

- Привет, солнышко, - Маша стиснула меня в объятиях. - Как ты?

- Как улитка. Никогда не смогу вылезти из ракушки.

Это правда. Я никогда не смогу вернуться к обратной, нормальной жизни. Никогда не смогу танцевать, кататься на велосипеде, бегать по утрам, ездить на доске для дайвинга (потрясающее занятие). Никогда. И все, что бы я не делала, о чем не говорила в последнее время, все напоминало мне о том, что я больше никто. Человек, прикованный к инвалидному креслу (о да, его мне привезли еще вчера, и даже попытались заставить сесть).

Мне кажется, люди, оказавшиеся в моем положении, первое время должны пытаться что-то делать для улучшения своего здоровья, как-то помогать себе. Но я не все люди. У меня нет и даже не возникало желания вернуться к нормальной жизни за счет приложения усилий. Ведь это больно, и, в любом случае, выглядит жалко. Я не жалкая. Я не хочу делать что-то понапрасну.

- Ну почему ты так говоришь? - подруга слегка потрепала мое плечо. - Мне Артем Викторович сказал, что тебе уже гораздо лучше.

Да что он знает, этот Артем Викторович.

Он из разряда тех людей, с которыми говорить можно разве что о погоде (в его случае, наверное, еще и о медицине, но это уже не со мной). В день нашего знакомства, тогда, в больнице, может, он и привлек мое внимание, показав себя как человека понимающего, открытого к общению, справедливого, но сейчас... Я это называю эффект Элджернона*.

Кстати, эффект Элджернона - это та вещь, которую назвать истинной можно без единого сомнения. Мы все сначала поднимаемся по лестнице, но со временем все равно приходится спуститься. У всех этот момент происходит, разница лишь во времени и событиях, предшествующих восхождению и снижению.

Я сейчас в стадии снижения.

- Понятно, - протянула подруга, заметив отсутствие реакции с моей стороны, - наша Нюся раскисла. А хочешь скажу кое-что, что тебя удивит?

- Не хочу, - я могла ответить хоть что, Маша все равно выложит все, не учитывая ответ на мой вопрос.

Безусловно, я ценю ее поддержку, внимание, но сейчас мне все это не нужно. Это как когда ты отравился, а тебе показывают еду или ведут на кухню, где стоят самые разные ароматы.

- У тебя и у мамы один лечащий врач. И его фамилия - Нестеров.

- И? - лениво спросила я, понимая, что она говорит про Артема.

- Нестеров! Артем! Викторович!

- Ну! И! Что! - спародировала я. Миша закатила глаза. - Нет, конечно, я очень рада, - мой голос был монотонным (клянусь, не специально), - но зачем ты мне это говоришь?

Маша в упор посмотрела на меня и не нашлась что сказать. Видит Бог, я не хотела ее обижать, но настроения и так нет, а тут она еще.

- Ты помнишь про наш спор?

- О да, - сразу же ответила я, потому что последние три дня могла думать, в основном, только о трех вещах, и спор был одной из них, - это еще одно дело, которое я больше никогда не сделаю.

Я немного помолчала, теребя пальцами одеяло и смотря в потолок, а потом продолжила:

- Спор, "В такт", Ванкувер...

Маша еще больше поникла, хотя я не хотела огорчать ее. Говорить правду - не всегда хорошо, точнее, почти всегда плохо. Особенно людям, которых не хочешь обидеть, но все равно обижаешь.

- Мы не прошли отборочный.

Внимание резко переключилось на девушку.

- Что? Не прошли? - я приподнялась на локтях и хотела быстро сесть, но корсет на талии мешал двигаться уверенно. - Вы не прошли? Вы не могли! Не могли! Маша!

- Мы не прошли, Ань.

Я приложила голову к стене, и поясница стукнулась о деревянную спинку кровати. Не могли не пройти, не могли! Было очень неудобно, поэтому пришлось оттолкнуться от нее, но так отдавало в спину, и я вернулась в прежнее положение. Как такое могло произойти? Слезы уже во всю бежали из глаз, а я наслаждалась этим - три дня, чертовы три дня, я уже в этой больнице, и до сих пор терпела, старалась не обращать внимания на все, что происходило, лежала, не желая двигаться с того момента, как уехал Костя, - я наслаждалась этой болью, этой возможностью причинить себе боль. Мои силы кончились, хотелось только быстрее домой, быстрее сбежать от этих врачей, сестер, уколов, массажа.

- Нева отказалась участвовать без тебя и не отправила видео.

- Она не могла... Не могла, Маша! Ма-аш, - я прижалась головой к ее плечу, - она же не могла не отправить? Не могла! Это же Ванкувер!!! Ван-ку-вер! Ну что такое Ванкувер для нас?!

- Романовская, опять у вас истерика? - это была не Маша. Я отстранилась от подруги и посмотрела на входную дверь. Медсестра. Та, которая была позавчера. Даша, кажется. О нет, пожалуйста. - Час посещения подошел к концу, сейчас вечерние процедуры, поэтому я прошу вас удалиться из палаты, - обратилась она к Мишке.

Подруга кивнула и попросила пару минут, но медсестра оказалась настолько настойчивой, что Миша уже через тридцать секунд стояла за порогом моей палаты. Я легла обратно в постель и разглядывала потолок.

- Переворачивайтесь.

На меня не подействовал приказной тон. Нет, ну что она мне сделает, если не дам поставить укол?

Слезы не хотели останавливаться. Я не верила в Машины слова. Она мне соврала, я знаю. Все мы люди и можем иногда врать. Особенно, когда это во благо. А сейчас, по мнению подруги, был явно такой момент.

Только я так не считала.

- Романовская! Вы меня слышите? - девушка посмотрела на меня таким взглядом, что захотелось засмеяться, но я сдержалась. - У меня еще три палаты!

А мне что с этого?

- Ладно, если так не понимаете, зову врача.

Она позвонила по телефону, и, конечно же, Артем пришел. 

- Артем Викторович...

Резко возникло желание заткнуть уши, потому что писклявый голос медсестры сводил меня с ума.

- Не кричи, - Артему, видимо, тоже хотелось так сделать.

Он сел на край кровати и посмотрел на меня. Я не сводила взгляда с потолка - он, к слову, был в хорошем состоянии: выбелен, видимо, совсем недавно, и потому тон везде был одинаковым. Парень повернул мое лицо, пальцами держась за подбородок. Медсестра все это время жаловалась на меня, на какую-то Люду, на то, что ей еще в три палаты идти, а рабочий день уже окончен. По-моему, Артем не обращал на нее внимания, точно как и я.

- Оставь поднос, и ты можешь идти в другие палаты.

- Артем Викторович!

Ох, где можно взять беруши?

- Даш, ты слышишь меня? Иди!

Она рывком повернулась, будто обиделась, положила поднос на стул и вышла, а я радостно подумала: от укола уже отделалась, осталось выпроводить Артема и все.

- Ты чего тут моим медсестрам устраиваешь? - он встал и приоткрыл окно на проветривание.

Последние дни лета были на редкость теплыми и солнечными (в Петербурге любая погода считалась редкостью, исключая дождь), если судить по рассказам тети Оли и моим наблюдениям. Легким пошатыванием толстого старого клена, видневшегося из моего окна, а при открытой форточке даже запускавшего в мою палату широкие ветви, принесло невероятный запах свежести. Так и хотелось выбежать на площадь перед Исакием и до изнеможения валяться на зеленой, только что скошенной траве, которая вот-вот поменяет цвет, смотря на безоблачное голубое небо и вдыхая аромат цветов, только распустивших свои бутоны.

- А они мне что устраивают? - опомнившись, ответила я.

- Нормальная реакция, - усмехнулся он и сразу же заявил: -  Я не собираюсь с тобой церемониться, как Даша, так что сначала ложись на живот, потом уже можешь пожаловаться мне на медсестер, - парень подошел к стулу и взял шприц в руки. Так как Даша психанула, он не был приготовлен, и Артем, не спеша, выпустил оттуда воздух.

- На тебя можно? - этот вопрос я предполагала задать в качестве шутки, но поняла, что, действительно, есть на что пожаловаться.

Я была немного удивлена: тема для разговора с Артемом нашлась.

- Неожиданно. Но можно. Ну? - он повернулся в мою сторону. Я до сих пор лежала, не сменив положения. - Аня.

- Зачем мне уколы?

- У тебя были разорваны связки. Теперь они в относительном порядке, но еще слишком слабы. Тебе делают витамины для их укрепления. Иначе говоря, ты танцевать хочешь или как? Перевернись.

- Не говори про танцы. Это запрещенная тема.

- Почему? Перевернись. Если хочешь знать...

- Замолчи, пожалуйста, - резко перебила я и уже была готова заткнуть ушные перепонки пальцами. - Эта тема закрыта, потому что я никогда больше не смогу танцевать, зачем давить на больное, м?

- Прости, - он погладил запястье моей правой руки. - Но кто тебе сказал, что ты не сможешь танцевать? Перевернись.

- Но мне никто и не говорил, - я легла на живот, - что я смогу танцевать, да и я ведь чувствую себя как никто другой. Разве ты можешь, например, знать, буду я танцевать или нет? - я взглянула на Артема из-за плеча и повернулась обратно.

Как же меня бесят люди, которые думают, что они всемогущие, что им подвластно все (кроме погоды, оживления и бессмертия разве что), что они могут изменить то, что задумано природой. Я верю в судьбу, верю в случайные знакомства, которые потом когда-то помогают, но ни за что не поверю, что такие люди могут измениться. Артем отчасти был таким.

По крайней мере, за два дня я составила именно этот образ.

В палате запахло спиртом, но из-за того, что было открыто окно, аромат быстро выветрился, и я вообще не забеспокоилась, сославшись на то, что именно оттуда он и "прилетел". Даша, наверно, в соседней палате.

- Нет, не могу, - ответ Артема был неожиданным для меня. - В этом поспособствовать себе можешь только ты. Но знай, что будет в моих силах, я сделаю. Естественно, если ты этого захочешь, я не собираюсь заставлять.

- Спасибо, конечно, но... А-ай!

Возникла резкая боль, игла уже проткнула мою кожу, и осталось совсем чуть-чуть потерпеть. Я не смогла удержаться от вскрика.

- Кошмар! Ты меня специально отвлекал! - хотелось его ударить от обиды, но пока что я не могла этого сделать по физическим причинам. - Я даже не поняла, когда я успела перевернуться?

Парень засмеялся, и я через время подхватила его смех, хотя на глаза просочились слезы, потому что это было больно. Я повернула голову - он встал и, положив использованный шприц на поднос, присел рядом - и обратно уткнулась в подушку. Не хотела, чтобы он слышал, как я всхлипываю. Но он все равно услышал.

- Ну что ж такое... Аня! Перестань.

Я почувствовала, как его рука скользнула по спине, иногда шевеля пальцами и делая мне щекотно.

- Ну почему же ты постоянно плачешь? Вчера я заходил - ты плакала, сегодня тоже. Что с тобой происходит?

- Что со мной происходит? - тихо спросила я и подскочила на месте, с размаху развернувшись, о чем потом пожалела - спина щелкнула и начала ломить. И прошептала про себя: - Что со мной происходит? Что же со мной происходит, Артем Викторович?! А? Я же всего лишь упала. Всего лишь повредила спинной мозг и вряд ли буду ходить, - я перешла на крик. Собственные слова били по голове больнее, чем если бы кто-то стучал по мне молотком. - Всего лишь никогда не смогу танцевать. Всего лишь пропущу международный конкурс, который проходит раз в пять лет. Всего лишь не поучаствую в проекте, в который два года пробовалась и только сейчас прошла. Всего лишь чувствую себя как... - из-за слез мне было трудно дышать, - как перевернутая черепаха! Всего лишь. А так, ничего, я в порядке!

Он не выглядел убитым. Не выглядел так, будто его тронул этот мой душевный порыв. Он был абсолютно спокоен и невозмутим. Непробиваемый?

Слезы, как ручей, стекали по щекам. В комнате неожиданно стало очень жарко, мне было буквально нечем дышать. Наши губы сами слились в общее, и было сложно сказать, кто первым начал поцелуй. Хотелось верить, что не я. Хотелось, но я не могла точно утверждать, что это не я придвинулась первая и коснулась его губ.

Так. Спокойно. Вдох. Выдох. Ничего страшного. Ничего страшного.

Я отстранилась, а он пару секунд смотрел на меня, словно пытаясь понять, правда это была или ему приснилось, а затем встал и вышел, оставив меня с заплаканным лицом и в раздумьях.

Кажется, я схожу с ума.

___________________________________

Я не могла не думать о том, что произошло между мной и Артемом. Пару дней я пыталась избегать его, но когда ты - пострадавший от травмы человек, лежащий в постели и практически не встающий с нее, а тот, которого ты так не хочешь видеть, - твой лечащий врач, это ой как трудно. Каждый день осмотр, то есть и разговор, и пересечение взглядов - тихий ужас, в общем.

Единственное, что меня немного отвлекало, - это приход тети. Маша звонила, но прийти пока не могла, были какие-то важные дела. Важнее, чем я. Еще, на следующий день (после поцелуя) я познакомилась с шестнадцатилетней девочкой из крайней палаты на моем этаже (она то ли ошиблась палатой, то ли специально зашла подружиться - я не поняла). Она вела себя со мной так живо и искренне, но в то же время стеснительно, что я невольно позавидовала ей. Хотя когда узнала, почему она здесь (в больнице), да и вообще историю ее жизни, поняла: завидовать тут явно нечему. О своих проблемах я ненадолго забыла, чему была очень рада.

Два года назад в авиакатастрофе погибли ее родители. Родственников, которые могли бы взять девочку, не нашлось, и ее отправили в детский дом в Санкт-Петербурге, хотя родилась Василиса и жила до тринадцати лет в Светогорске (этот город находится в Лениградской области и граничит с Финляндией).

Сказать, что ей не повезло... Да и вообще, имеем ли мы право что-то говорить человеку, такому маленькому человеку, о том, что его родители больше никогда не смогут подержать его за руку, подбодрить, когда грустно, и прочее-прочее? Всю суть проблемы (боже мой, это действительно можно назвать просто проблемой?) сложно понять даже тогда, когда испытаешь на себе. Что говорить о моих мыслях сейчас?

Я не знаю, что это такое - смерть. Ужас, страх, боль, отчаяние, грусть - что? Хотелось бы надеяться, что никогда не узнаю, но понятно, что вечной жизни нет, и поэтому я еще испытаю все эмоции на себе.

Мне стало ее жалко. Вот лежит она в этой палате, одна, и никто к ней не приходит, ее некому развеселить, некому пожаловаться на лечащего врача, никто не приносит ей домашней нормальной еды, никто не успокаивает, когда она хочет домой (хотя этот факт касается не только больницы).

На что я там жаловалась? Где и кому можно раскаяться?

Но можно Артема вне этого списка, пожалуйста?

____________________________

* Речь идет об открытии в области психологии, описанном в книге Дэниела Киза "Цветы для Элджернона".