Зацвести в Готеме

Первые раскаты грома пришли как далекое предупреждение. Глухой, протяжный рокот, больше похожий на ворчание спящего гиганта, чем на угрозу. Харли, возившаяся с пересадкой какого-то стойкого суккулента под бдительным оком Айви («Не так глубоко, Квинн! Его корни дышат!»), лишь насторожила ухо.

– Слышишь, Ред? – спросила она, отряхивая землю с пальцев. – Кто-то там ворчит. Наверное, Бэтс опять кого-то лупит за углом.

Айви подняла голову от черенков, которые она укореняла в воде. Ее взгляд был сосредоточен не на Харли, а на высоких стеклянных стенах оранжереи. Зеленые глаза сузились, будто просчитывая траекторию невидимой угрозы.
– Не Бэтмен, – сказала она тихо. – Это гром. Надвигается гроза. Большая.

Слова Айви словно подали сигнал. Следующий раскат грянул ближе, громче, заставив содрогнуться стекла в высоких рамах. Харли невольно вздрогнула. За окнами, еще недавно залитыми скупым осенним солнцем, небо стремительно темнело, превращаясь в свинцово-серую, зловещую массу. Первые тяжелые капли дождя шлепнулись о стеклянный потолок, словно предвестники артиллерийского обстрела.

– Ого! – Харли подскочила к ближайшему окну, прижав ладони к прохладному стеклу. – Настоящий потоп! Люблю грозы! Так драматично! Как в кино!

Но ее бравада длилась недолго. Небо раскололось ослепительной, зигзагообразной молнией, и почти одновременно грянул оглушительный удар грома. Казалось, небеса рухнули прямо на стеклянную крышу оранжереи. Стекла задрожали, загудели, сотрясаемые ударной волной. Харли вскрикнула и отпрянула от окна, как ошпаренная. Сердце бешено заколотилось в груди. Не страх грозы – она и правда любила их энергию. Но этот звук... Этот внезапный, всесокрушающий грохот... Он слишком напоминал... взрывы. Выстрелы. Грохот падающих стен в той кошмарной ловушке, откуда она бежала.

Еще одна молния, еще один удар, еще ближе. Свет на мгновение погас, погрузив оранжерею в кромешную тьму, прорезаемую лишь слепящими вспышками снаружи. Затем тускло заработали аварийные фито-лампы, отбрасывая длинные, прыгающие тени от растений, которые теперь казались зловещими великанами. Вой ветра усилился, превратившись в пронзительный свист в щелях рам. Дождь хлестал по стеклу с такой силой, что казалось, вот-вот проломит его.

– Вот черт! – выдохнула Харли, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она отступила от окон вглубь, к центру оранжереи, где стояла старая чугунная печь-буржуйка (Айви использовала ее в самые холодные ночи и для стерилизации инструментов). – Это не гроза, это апокалипсис какой-то! Твои стекла выдержат, Ред?

Айви уже двигалась по оранжерее, проверяя щели в рамах, отодвигая особо ценные растения от возможных сквозняков. Ее движения были быстрыми, точными, но спокойными. Шторм был частью природы, а природу Айви понимала и уважала.
– Выдержат, – ответила она, не оборачиваясь. Ее голос, ровный и уверенный, странно успокаивал в этом хаосе звуков. – Они пережили не один шторм. Хуже, если град пойдет. Но пока – просто вода и ветер. Много воды и ветра.

Она подошла к буржуйке, открыла заслонку и бросила внутрь несколько сухих, смолистых поленьев из запаса. Через минуту в топке затрещал веселый огонь, разливая вокруг колеблющееся тепло и мягкий, живой свет, который сразу сделал аварийные лампы ненужными. Танцующие тени на стенах стали уютными, а не пугающими.

– Садись, – сказала Айви, указывая на расстеленные перед печью старые, но чистые мешки с песком (использовались для утяжеления больших кадок). – Пока шторм не утихнет, здесь безопаснее всего. И теплее.

Харли послушно опустилась на мешок, поджав ноги и обхватив колени руками. Она сидела спиной к теплу печи, лицом к темным окнам, где бушевала стихия. Каждая вспышка молнии на мгновение освещала ее лицо – бледное, с широко открытыми глазами. Каждый удар грома заставлял ее вздрагивать, несмотря на все усилия сдержаться. Она пыталась улыбаться, но улыбка выходила кривой.

– Я не... не боюсь, – пробормотала она после особенно оглушительного раската, от которого содрогнулся весь каркас оранжереи. – Просто... громко. Очень громко. Как... как там, снаружи. Всегда.

Айви наблюдала за ней. Видела напряжение в плечах, как пальцы Харли впиваются в собственные колени, как она старается не смотреть на окна, но не может оторвать взгляд. Она молча подошла к своему рабочему столу, заваленному пробирками и гербариями, и взяла термос и две знакомые керамические кружки. Вернувшись к печи, она села на соседний мешок с песком, налила в кружки густого, темного, дымящегося чая с пряным травяным ароматом и протянула одну Харли.

– Пей, – сказала она просто. – *Passiflora incarnata* и *Matricaria chamomilla*. Страстоцвет и ромашка. Успокаивает нервы. Помогает пережить... громкие звуки.

Харли взяла кружку дрожащими руками, почувствовав, как тепло сразу разливается по ладоням. Она сделала осторожный глоток. Напиток был горьковато-сладким, согревающим изнутри. Она закрыла глаза, вдыхая пар.
– Твои волшебные травки, – прошептала она. – Они правда от всего помогают?

– Не от всего, – ответила Айви, делая глоток из своей кружки. Ее профиль в свете пламени был спокоен, как маска. – Но от страха перед тем, что не может тебя достать – да. Шторм снаружи. Мы – внутри. За толстым стеклом, с огнем и... чаем. – Она слегка повернулась к Харли. – Боишься?

Вопрос был прямым, без осуждения. Харли опустила взгляд в свою кружку. Признаться? Сказать, что эти удары громыхают прямо в ее память, пробуждая старые, зажившие шрамы? Она кивнула, не поднимая глаз.
– Немного. Не грозы... а этого... грохота. Он... напоминает.

Еще одна молния, еще один удар – не самый сильный, но неожиданный. Харли вздрогнула сильнее, чай расплескался у нее на коленях. Она вскрикнула и отодвинулась, прямо к Айви, почти касаясь ее плечом. Смущение тут же накрыло ее с головой.
– Ой! Извини, Ред! Я... я не специально! Просто... не ожидала!

Айви не отстранилась. Она поставила свою кружку на кирпич рядом с печью и повернулась к Харли. В ее зеленых глазах, отражающих пламя, не было раздражения. Было... понимание? Или просто прагматизм?
– Холодно? – спросила она, ее голос был странно мягким в грохоте стихии. – От окна дует. И ты расплескала свой чай.

– Э-э... да, немного, – соврала Харли, чувствуя, как жарко стало ее щекам, хотя от окна и правда тянуло холодком.

Айви посмотрела на нее, потом на мешки с песком, потом снова на Харли. Она вздохнула, но это был не усталый, а скорее... решительный вздох.
– Пододвинься, – сказала она просто. – Поближе к огню. И... если хочешь... можешь пододвинуться еще. Чтоб не дуло. И чтоб... не так громко было.

Харли замерла. Предложение прозвучало так... обыденно. Но за ним стояло больше. Гораздо больше. Это был мост, перекинутый через пропасть ее страха и обычной отстраненности Айви. Она медленно, словно боясь спугнуть момент, подтянула свой мешок с песком вплотную к мешку Айви. Теперь они сидели бок о бок, плечом к плечу, бедро к бедру. Тепло от печи и тепло от тела Айви слились в один успокаивающий поток. Запах травяного чая смешался с ее привычным ароматом земли и дождя, и странным образом даже грохот грома отступил на задний план, заглушенный этим близким теплом.

– Лучше? – спросила Айви, не глядя на нее, взяв снова свою кружку.

– Да, – прошептала Харли, тоже глядя в пламя печи. Ее плечо прижималось к плечу Айви. Это было так просто. И так невероятно важно. – Спасибо, Ред.

Они сидели так молча, слушая вой ветра и барабанную дробь дождя по стеклу. Огонь потрескивал, отбрасывая теплые блики на их лица. Напряжение в теле Харли постепенно уходило, сменяясь ощущением глубокой, почти неправдоподобной защищенности. Она осмелилась чуть сильнее прижаться к Айви. Та не отодвинулась.

– Знаешь, – начала Айви неожиданно, ее голос был низким, сливающимся с шумом дождя. – Растения... они тоже чувствуют грозу. Заранее. Их листья выделяют особые феромоны тревоги. Они готовятся. Сворачиваются, крепче держатся за землю... Это инстинкт. Выжить.

Харли слушала, завороженная не только словами, но и самим фактом, что Айви говорит это *сейчас*, *здесь*, когда они сидят плечом к плечу.
– Как мы? – тихо спросила она.

Айви кивнула, делая глоток чая.
– Отчасти. Но у нас есть преимущество. Мы можем... делиться теплом. И чаем. – Она слегка повернула голову, и их взгляды встретились в полумраке, освещенном пламенем. – И разговорами. Если хочешь.

Харли почувствовала, как что-то теплым комком подкатывает к горлу. Это было приглашение. Не на исповедь, а... на обмен. На доверие. Она глубоко вдохнула, вдыхая запах дыма, трав и Айви.
– Я... я не помню, когда в последний раз чувствовала себя так... в безопасности во время шторма, – начала она осторожно. – Там... снаружи... всегда было так: гром – значит беги, прячься, жди удара. Не от молнии. От... него. Или от последствий того, что он натворил. – Она замолчала, боясь сказать больше.

Айви не торопила. Она просто слушала, ее плечо было твердой опорой.
– Здесь шторм – просто шторм, – сказала она наконец. – Шум. Вода. Энергия природы. Ни больше, ни меньше. Он не может тебя достать. Ни он, – она сделала паузу, – ни *он*.

Харли сжала кружку в руках. Слова Айви были простыми, но они легли прямо на больное место, как целебная мазь.
– А ты? – спросила она, глядя на профиль Айви в свете огня. – Ты боишься гроз? Или... чего-то другого?

Айви задумалась. Пламя отражалось в ее зеленых глазах.
– Я боюсь огня, – сказала она просто, без пафоса. – Настоящего, неконтролируемого. Он уничтожает все. Деревья... целые леса... жизни. Без разбора. Без смысла. – Она посмотрела на языки пламени в печке. – Этот... этот огонь – друг. Он согревает. Другой... – Она не договорила, но Харли поняла. Она вспомнила истории о подожженных Айви лабораториях, о ее ярости против тех, кто вредит природе. Огонь был ее оружием и ее кошмаром.

– Я... я не дам огню тебя тронуть, Ред, – вырвалось у Харли, и она сама удивилась своей горячности. – Никакому! Я... я буду тушить! Лопатой! Или чем-нибудь тяжелым! Или... или просто заслоню тебя!

Айви снова повернула к ней голову. На ее лице мелькнула тень удивления, а потом – той самой редкой, теплой улыбки, что Харли видела во время их танца.
– Ты – мой одуванчик, Квинн, – сказала она мягко. – Пробивающий асфальт. И тушащий пожары. Невероятно. – Она слегка покачала головой. – Спасибо. Но надеюсь, до этого не дойдет.

Разговор тек дальше. Медленно, с паузами, заполняемыми шумом дождя и треском дров. Они говорили не о глубоких травмах, не о кошмарах, а о мелочах. О том, какой чай лучше – мятный или ромашковый. О том, видел ли кто-нибудь когда-нибудь настоящий, живой баобаб (Айви – да, Харли – только на картинках). О том, что самое глупое, что они когда-либо делали (Харли, конечно, выиграла с историей про канатоходство на пожарном шланге над бочкой с кислотой). Айви рассказала о своей первой неудачной попытке вырастить орхидею в общежитии колледжа. Гроза бушевала, но внутри их маленького круга света и тепла у печки царил мир. Островок спокойствия в бушующем океане ночи.

Харли незаметно для себя расслабилась. Ее голова все чаще клонилась к плечу Айви. Тепло, чай, ровный голос Айви, рассказывающей о тропических лианах, делали свое дело. Страх отступил, уступив место глубокой усталости и... умиротворению. Когда она в очередной раз кивнула, едва не задев носом плечо Айви, та не отодвинулась. Она просто поправила плед, который Харли прихватила с кушетки, и накинула его угол ей на колени.

– Спи, Безумие, – прошептала Айви так тихо, что слова почти потонули в шуме дождя. – Шторм скоро уйдет. А мы... мы останемся. В тепле.

Харли не стала сопротивляться. Она нашла удобное положение, ее голова мягко легла на плечо Айви. Шелк рубашки был прохладным, но под ним чувствовалось живое тепло. Запах земли после дождя, трав и Айви заполнил ее сознание. Громовые раскаты теперь звучали где-то далеко, за гранью этого безопасного кокона. Последнее, что она почувствовала перед тем, как погрузиться в сон, было легкое, едва ощутимое движение – рука Айви осторожно поправила плед у нее на плече, а пальцы на мгновение задержались в ее разноцветных волосах, как тихое, невысказанное "спокойной ночи". И она уснула. Под вой грозы, под треск огня, под защитой стеклянных стен и стойкой, молчаливой "Ядовитой Красавицы", которая пахла дождем и обещала тепло даже в самую свирепую бурю.