Зацвести в Готеме

Сон не шел. Харли ворочалась на кушетке, чувствуя, как остатки веселья от игры "Правда или Действие" постепенно уступают место странному, щемящему беспокойству. Не страху, не боли – а чему-то новому, трепещущему где-то под ребрами, как пойманная бабочка. Оранжерея, такая знакомая за день, ночью снова становилась другим миром – загадочным, наполненным шепотами листьев и таинственными силуэтами. И этот мир, как и чувство внутри, не давал ей покоя.

Она встала, накинув плед на плечи, и бесшумно зашагала по тропинкам, подсвеченным лишь слабым светом далеких уличных фонарей, пробивавшимся сквозь стеклянный потолок. Воздух был прохладнее, влажнее, пахнул ночными цветами – чем-то тяжелым, пьянящим, экзотическим. Она шла на запах.

Он привел ее в самую дальнюю, почти заброшенную часть оранжереи. Здесь стекла были покрыты гуще пылью и плющом, а растения росли буйнее, дичее. И здесь, в центре небольшой поляны, цвели они.

Лунные цветы. *Selenicereus grandiflorus*, как бы назвала их Айви. Гигантские, белоснежные, похожие на причудливые лилии или морские звезды, они раскрывали свои лепестки только ночью. И они светились. Мягким, фосфоресцирующим, молочным светом, который заливал поляну неземным сиянием, отбрасывая причудливые тени на стены и потолок. Запах здесь был густым, сладким, почти одурманивающим.

И посреди этого волшебного свечения, спиной к Харли, стояла Айви.

Она была в том же шелковом комплекте для сна – темные штаны и рубашка, босиком. Ее зеленые волосы, распущенные по плечам, казалось, впитывали лунный свет. Она не двигалась, просто смотрела на цветы, ее профиль был задумчивым и невероятно красивым в этом призрачном сиянии. Казалось, она сливалась с ночью и светом, была частью этого магического ритуала цветения.

Тишину нарушало лишь тихое шипение и треск старого транзисторного радиоприемника, стоявшего на обломанной колонне неподалеку. Он ловил какую-то далекую станцию – играл джаз. Мягкий, томный, с нытьем саксофона и переливчатым фортепиано. Музыка плыла в воздухе, смешиваясь с ароматом цветов и лунным светом.

Харли замерла на краю поляны, завороженная. Это было слишком красиво, слишком нереально. Как сон. Как сцена из старого романтического фильма, в который она бы никогда не поверила. И Айви в центре... Она была не "Ядовитой Красавицей" или "Повелительницей Растений". Она была просто... Пэм. Загадочной, одинокой, невероятно притягательной.

Сердце Харли забилось чаще. То самое щемящее чувство под ребрами вспыхнуло ярче, сильнее. Бездумно, повинуясь импульсу, который был сильнее страха или сомнений, она сделала шаг вперед. Плед соскользнул с ее плеч на пол.

– Ред? – ее голос прозвучал тише шелеста листьев.

Айви медленно обернулась. Ее зеленые глаза в свете лунных цветов казались еще глубже, еще загадочнее. В них не было удивления – лишь спокойное принятие того, что Харли нашла ее здесь.
– Не спится? – спросила она так же тихо. Ее голос сливался с музыкой.

Харли покачала головой, подходя ближе. Она остановилась в шаге от Айви, чувствуя, как сладкий аромат цветов и ее собственный, уникальный запах – земли и дождя – окутывают ее.
– Это... это волшебно, – прошептала она, оглядывая светящиеся чашечки цветов. – Как будто попала в сказку. Только без злых колдунов. Ну, почти. – Она лукаво улыбнулась.

Айви проследила за ее взглядом.
– *Selenicereus*. Цветут одну ночь. И только при лунном свете. Мимолетное чудо, – сказала она, и в ее голосе звучала легкая грусть, смешанная с восхищением.

Музыка сменилась на другую мелодию – чуть более ритмичную, но все такую же томную, обволакивающую. Саксофон затянул чувственную, протяжную ноту. Харли посмотрела на Айви. На ее руки, свободно опущенные вдоль тела. На ее лицо, освещенное мягким светом. Импульс снова накрыл ее с головой.

– Ред? – Харли сделала еще один маленький шаг. Ее голос дрогнул. – Научи меня своему растительному вальсу?

Айви замерла. Ее глаза расширились на долю секунды. Она посмотрела на протянутую руку Харли, потом в ее глаза – синие, огромные, полные такой наивной надежды и чего-то еще... чего-то теплого и пугающе искреннего.
– Я... я не думаю, что... – начала она, отводя взгляд. – Ты не умеешь танцевать спокойно, Квинн. Ты... как ураган.

– Но я научусь! – настаивала Харли, ее рука все еще была протянута. Она не опускала ее. – Пожалуйста? Всего один танец? Под твои волшебные цветы и этот... шипящий джаз? Для души!

Аргумент "для души", кажется, сработал. Айви вздохнула. Глубоко. Она посмотрела на светящиеся цветы, будто ища у них совета. Потом ее взгляд вернулся к лицу Харли. К ее глазам. Что-то в них – та самая уязвимость, что мелькала ночью после кошмара, смешанная с дерзкой надеждой, – заставило Айви отбросить осторожность. Она медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, подняла свою руку и положила ладонь в ладонь Харли.

Прикосновение было прохладным и сильным. Пальцы Харли сомкнулись вокруг ее руки – осторожно, но твердо.
– Один танец, – предупредила Айви, но в ее голосе уже не было прежней твердости. – И старайся не наступать мне на ноги. И на корни *Selenicereus*.

Харли сияла, как один из лунных цветов. Она неловко, неуверенно притянула Айви ближе, положив свою свободную руку ей на талию. Айви после секундного колебания положила свою руку на плечо Харли. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Харли почувствовала тепло тела Айви сквозь тонкий шелк, ее дыхание на своем лбу.

– Я... я не очень знаю шаги, – призналась Харли шепотом, внезапно осознав свою неловкость.

– Просто слушай музыку, – прошептала в ответ Айви. Ее голос был непривычно мягким, почти нежным. – И двигайся... как растение к свету. Плавно. – Она сделала первый, едва заметный шаг, направляя Харли.

И они закружились. Медленно, неуверенно поначалу. Харли старалась изо всех сил быть плавной, но ее ноги путались, она то наступала Айви на носок, то слишком резко дергалась. Айви терпеливо направляла ее, ее рука на плече Харли была якорем, а движения – успокаивающе размеренными. Они не танцевали никакого конкретного вальса. Это был просто медленный, импровизированный круговорот под томный джаз и свет фосфоресцирующих цветов.

Постепенно, шаг за шагом, Харли начала расслабляться. Она перестала думать о ногах, о шагах. Она просто слушала музыку, чувствовала руку Айви на своей талии, ее ладонь в своей руке, ее присутствие так близко. Она чувствовала ритм их дыхания – сначала сбивчивый, разный, потом все более синхронный. Глубокий вдох. Медленный выдох. Еще вдох.

И тогда случилось это. Почти само собой. Харли наклонила голову и положила ее на плечо Айви. Лоб коснулся шелка рубашки, почувствовал тепло кожи под ней. Она зажмурилась. Здесь пахло еще сильнее – Айви, ночными цветами, безопасностью. Айви на мгновение замерла, ее дыхание прервалось. Но она не отстранилась. Ее рука на талии Харли не убралась. Она лишь чуть плотнее прижала ее, продолжая медленно кружить их среди светящихся цветов. Их тела соприкасались теперь всей длиной – от плеч до бедер. Харли почувствовала биение сердца Айви – ровное, сильное – сквозь слои ткани. Оно отдавалось эхом в ее собственном бешено стучащем сердце.

Они молчали. Слова были бы кощунством в этой тишине, нарушили бы магию момента. Говорили только их тела, их синхронное дыхание, их руки, сплетенные в этом странном, нежном объятии. Музыка лилась вокруг, свет цветов окутывал их мягким ореолом, а мир за стенами оранжереи – мрачный, опасный Готэм – перестал существовать. Остались только они двое в этом пузыре лунного света и тишины.

Не знаю, сколько они так кружились. Может, минуту. Может, вечность. Когда мелодия джаза сменилась на другую, чуть более быструю, Айви замедлила шаг и остановилась. Харли неохотно подняла голову с ее плеча. Их лица оказались очень близко. В зеленых глазах Айви Харли увидела отражение лунного света и... что-то неуловимо теплое, смущенное, глубокое. Что-то, чего она никогда раньше не видела.

– Ты... – начала Айви, ее голос был хрипловатым от непривычки к тишине. – Не так ужасна в этом. Как я боялась.

Харли улыбнулась. Не своей обычной буйной улыбкой, а мягкой, застенчивой, почти неузнаваемой.
– А ты... – прошептала она в ответ, ее голос дрожал. – Пахнешь волшебством, Ред. Настоящим. И пахнешь... домом.

Они стояли так, смотря друг другу в глаза, их руки все еще были сплетены, тела почти соприкасались. Воздух между ними наэлектризовало. Музыка играла, цветы светились, а в зеленых глубинах глаз Айви, казалось, разворачивалась целая буря. Она слегка наклонилась вперед. Харли замерла, не дыша. Губы Айви были так близко...

Но в последний момент Айви лишь чуть коснулась лбом лба Харли. Легкое, едва ощутимое прикосновение. Как прикосновение лепестка.
– Не сейчас, – выдохнула она, и в ее голосе звучала не отстраненность, а... нежность. Осторожная, хрупкая. – Еще не время.

Сердце Харли бешено колотилось, смешивая разочарование с пониманием и странным облегчением. Она не отстранилась. Ее рука сжала руку Айви чуть сильнее.
– Когда будет время? – прошептала она, не в силах оторвать взгляд.

Айви позволила себе крошечную улыбку, полную обещания и тайны.
– Когда лунные цветы решат. Или когда ты научишься танцевать, не наступая на *Selenicereus*. – Она осторожно освободила свою руку, но не отошла. – А теперь иди спать, Безумие. Ночь для цветов. А нам... нам нужно время. Для фотосинтеза чувств.

Она мягко коснулась пальцем виска Харли, затем повернулась и растворилась в тени гигантских листьев, оставив Харли одну посреди поляны светящихся цветов, под тихий шипящий джаз, с сердцем, полным лунного света, сладкого аромата и тихого, трепетного ожидания. Она подняла руку, коснувшись того места, где лоб Айви коснулся ее лба. Там все еще горело тепло. Как обещание. Как росток чего-то невероятно красивого и нового, пробивающийся сквозь трещины прошлого в тепле этих ядовитых, волшебных лепестков.