терновый венец
Стоило лишь раскрыть веки, как головная боль раздалась резкими покалываниями в затылке. Во рту стояло неприятное ощущение сухости, словно всю полость заполняли пустыни. Промычав что-то невнятное, Нэнси перевернулась на бок, жмурясь от проскакиваемого света фонарей из-за полузакрытых штор. Состояние было, словно всю ночь она жестко выпивала, а сейчас лежит с похмельем, но Брик не припоминала, чтобы этой ночью она где-то тусила. Не прошло и тридцати секунд, как в не памяти яркими красками всплыли фрагменты этого утра, отчего она от неожиданности подскочила, сразу же жалея о своих действиях. По коже пробежался табун мурашек, осознание того, что она находится не в квартире своего брата, пришло слишком быстро, когда кинув лишь один взгляд на серые обои, ей захотелось завыть от всего происходящего. Ещё утром она позанималась йогой, слушала свою любимую канадскую группу и разговаривала по телефону с подругой, как вечером рыжеволосая оказалась в непонятном ей месте. Три неизвестным, но чётких силуэтов с автоматами в руках, стояли перед глазами, заставляли сердце болезненно кольнуть.
Очнулась? — приглушённый голос раздался из самого дальнего угла комнаты, заставляя девушку чуть ли не до потолка подпрыгнуть от испуга. Назар прожигал насмешливым взглядом перепуганную девчонку, чуть приподняв уголки губ, но этой хитрой гримасы рыжеволосая не могла увидеть из-за мрака, заполняющего всю комнату. Казалось, что только кофейные глаза яркими огнями горели в этой темноте, как у дикого зверя, которого переполняет желание сорваться на свою жертву. Where I am? (Где я?) — прошептала Нэнси, пропуская незнакомое слово парня мимо ушей.
— Now you are in my hands, dearie. (Теперь ты в моих руках, дорогая) — Нэнси встрепенулась, поглядывая на силуэт развалившегося на кресле парня. Закусив губу, рыжеволосая улеглась обратно, понимая, что в этой ситуации она бессильна. Девушка непонятно где, сколько километров разделяют ее от дома брата, она тоже не знала, как и не могла догадаться, что нужно этим загадочным ребятам от неё нужно. Ее похитили. От этого факта в глазах накапливались слёзы. Какой бы смелой она на была в разных ситуациях, но в этой Нэнси чувствовала, как камень бессилия обрушивается на ее тонкие плечи. «What I've done?! (Что я сделала?!» — Нэнси уже хотела озвучить возникший вопрос, как Вотяков сам продолжил свой монолог:
have a few questions for you. (У меня к тебе есть несколько вопросов). — делая долгую паузу, за которую Брик боязливо сжалась, но все же в мыслях стараясь себя успокоить, Назар откинул голову назад, из под лобья смотря на Нэнси. — To which you must give honest answers. But if I notice that you are lying to me, then I will find a way out, knock out the truth. (На которые ты должна давать честные ответы. Но, если я замечу, что ты мне врешь, то я найду подход выбить правду).
— What?! (Что?!) — испугано воскликнула Нэнси, с опаской глядя на брюнета, который чуть ли не каждую минуту перекидывал одну ногу на другую. was asked to interrogate you. (Меня попросили тебя допросить). — Назар резко поднялся, ощущая на себе пристальный взгляд испуганных, карамельных глаз. Глядя в них, как под тонким слоем льда, застывшего на водоёме, он мог видеть глубину, и с каждым его шагам, эта защитная оболочка трескалась, издавая характерный звук. Но Вотяков не тот, кто собирается беспомощно тонуть, захлебываться. Этот парень является тем, кто готов ломать, но по-своему. «Возможно, поэтому я и остался с ней?...»
— But ... what did I do? (Но...что я сделала?) — кровать немного прогнулась под весом брюнета, а что-то холодное прикоснулось к открытой щиколотки девушки, принося с этим касанием поток мурашек. Пальцы парня еле ощущались на гладкой коже, но каждая клеточка тела была настолько раздражена, что Нэнси казалось, будто Вотяков стальной хваткой обхватывал худую ногу. Хотелось ускользнуть от настойчивых глаз, которые лишь одним взглядом заставляли напрячься и сжаться. Not you, but your brother. (Не ты, а твой братик). — Нэнси нахмурилась, недопонимая, что именно такого мог совершить ее глупый кузен этим парням, что они ворвались в его квартиру с оружиями, но, не найдя там Голубина, похитили ее. Стало интересно, что бы было, если Глеб оказался в этот момент дома. Брик стала замечать, что в последнее время, блондин часто пропадал: его сутками не было дома, он перестал писать о том, что он вернётся через какой-то промежуток времени. Нэнси видела его за эту неделю раза три, и то, не дольше тридцати минут.
What has he done? (Что он натворил?) — облизнув пересохшие губы, тихим, хриплым голосом спросила рыжеволосая.
— Kidnapped the girl. (Похитил девушку). — оголив верхний ряд зубов, произнёс Обладает. Хватка на щиколотке усилилась, одним резким рывком, потянув на себя беспомощное тело, Назар мог полностью лицезреть во все красе перепуганное, болезненно побледневшее лицо. — Ironically, isn’t it? (Иронично, не так ли?) — грудная клетка девушки учащённо поднималась и опускалась, что не могло скрыться от наблюдательных, соколиных глаз. — Don't pretend you don't understand what I mean. (Не далай вид, что не понимаешь, о чем я). — Нэнси вздрогнула, когда горячее дыхание опалило кожу возле открытой ключицы.
— But.... I really don't understand what you are talking about. (Но, я реально не понимаю, о чем ты говоришь).How strange! (Как странно!)— насмешливо воскликнул Назар, смотря на то, как девушка сглатывает, застыв, словно мертвая. — Also tell me that you didn't know about Gleb's ideas. (Ещё скажи, что ты не знала о задумках Глеба). — видя скованность и сомнение, Назар понял, что пришло время идти в наступление. Сухие губы прикоснулись к острым ключицам лёгким, невесомым касанием, еле ощутимым на тонкой коже. Горячий язык осторожным движением прошелся вдоль косточки, а после резким, неожиданным укусом, Назар оставил бордовый отпечаток своих зуб, белеющий с каждой секундой.No, I did not know. (Нет, не знала) — почти беззвучно вырвалось с губ девушки, находившийся в полном оцепенении. Действия парня никак не давали логического объяснения. Она не знала, зачем брюнет облизывает ее ключицы, но этим самым, парень смог парализовать ее тело на какое-то время.Have you noticed any oddities behind Gleb lately? (В последнее время ты замечала какие-нибудь странности за Глебом?) — Брик шумно выдохнула, утвердительно кивая. Скрывать от этого парня что-либо уже не было смысла. Возможно, девушка слишком наивно полагала, что, рассказав все то, что она знает, то эти люди сразу же отпустят ее. — So what? (И что?) — то, как брюнет владел иностранным языком — завораживало. Нэнси готова была сказать, что из всех русскоязычных людей, с которыми ей приходилось общаться, именно Вотяков владел английским языком лучше всех. Даже ее белобрысый братец говорил с большим акцентом.
Often disappeared. Didn't spend the night at home. (Часто пропадал. Не ночевал дома) — суровый взгляд испепелял бледное лицо, не выдавая ни одной эмоции. Но каждое сказанное рыжеволосой слово, парень внимательно анализировал, пытаясь найти даже в малейших действиях оттенки лжи.
— Do not you speak russian? (Ты не говоришь по-русски?) — один вопрос, в котором были все сомнения парня. Получив отрицательный ответ, Вотяков задумался. «Слишком странно, что ее братец даже не удосужился научить ее азам русского языка. Не знаю сколько времени она провела в нашей стране, но с русской речью она должна была столкнуться везде. Нынче быть не может». Вот только сейчас этот беглый взгляд, направленный куда угодно, но не в глаза, заставлял сомневаться в правдивости слов. — How strange! — повторно и наиграно воскликнув, Назар подметил, что все таки выхода из этого положения не будет. Даже после первого, так скажем, нападения, рыжеволосая не подала никакого вида на то, что готова вот-вот сломаться. «Ну что ж, куколка, играем дальше» — снова приникнув к манящей шее, Назар ощутил, как вздрогнуло тело его жертвы.Нэнси хотелось закричать, но с губ слетел еле слышный хрип. «What is this? (Что же это?» — тяжко вздохнув, девушке лишь оставалось терпеть мокрые прикосновения к своей коже, вызывающее странную дрожь, уходящую с кончиков пальцев куда-то в район живота. Мягкие посасывания, нарушающие вечернюю тишину легкими причмокиваниями, медленно сводили с ума, туманя разум странной дымкой. « No. Not that! (Нет. Только не это!)» — закинув голову назад, Брик уставилась в белоснежный, гладкий потолок, чуть отображающий все то, что происходит в этой комнате. Рыжие волосы, запутавшись, небрежно лежали на подушке огненными волнами. Оторвавшись от бархатной коже, парень внимательно проследил за реакцией Нэнси, вызывающую у него недопонимание. «Неужели даже сейчас не расколется?!» — хмыкнув, Назар переместил пальцы к черному топу, подцепляя кончик одежды. Что и требовалась доказать, девушка вздрогнула, но все же продолжала лежать, как бревно. Эти равнодушные действия вызывали у Назара недовольство, где-то зарождалось сомнения в своих действиях. «Или не вретКонтраст прикосновений холодных пальцев к горячей коже вводил в некое безумие. Назар чувствовал, как содрогалось тело под его руками, от уверенных, но мучительно медленных касаний вдоль впалого животика.
— Do not. (Не надо) — язык странно заплетался, но Нэнси смогла выдать что-то понятное шёпотом. Это на секунду заставило Назара замереть. Рыжеволосой даже показалось, что тот готов был реально отпустить ее, но настойчивое нажатие пальцев на живот, дали понять, что брюнет так просто не остановится.
— Do you like. (Тебе же нравится). — и это был не вопрос. Вотяков утверждал, что даже несмотря на обстановку, своё положение, девушка не могла скрыть своё желание, которое усилено сковывала внутри. Слишком много женских тел изучили эти пальцы, зная о каждом слабом месте. Довольная ухмылка расплылась на губах, когда в глазах на против засверкали неуверенность и озадаченность. Одна рука обхватила тонкое горло, чуть сжимая, пока губы оставляли мокрые следы на острых ключицах и шеей. Сладкий аромат кожи отдавался на языке чем-то фруктовым и приятным. Резко широкое запястье перехватили тонкие пальцы, пытаясь убрать мужскую руку в сторону. На это недовольство парень ответил лишь укусом чуть выше ключицы, оставляя видный багрово-лиловый отпечаток, постепенно темнеющий и переходящий в фиолетовый оттенок. «Даже этими жалкими действиями, ты не спрячешь своё желание» — видя, как учащённо поднималась и упускалась грудь, Назару лишь захотелось засмеяться, от попыток оттолкнуть его.
Уверенные пальцы проникли под резинку спортивных штанов, подцепляя и оттягивая линию кружевных трусиков. И все это под тяжёлый вздох. «И как же ты отреагируешь на это?» — довольно улыбнувшись в шею, парень, ничего не стесняюсь, запустил холодные пальцы уже под белье девушки, нащупывая разгоряченную и возбудившуюся плоть. Пурпурный румянец налился на щеках, и в этот момент, рыжеволосая порадовалась, что в комнате было темно, и ее смущение будет скрыто от изучающих глаз. Нэнси хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать себя настолько беспомощной. Она не знала, почему именно сейчас весь ее «стервозный», по ее мнению, характер испарился, а лишь, как жалкий щенок, могла только лежать и терпеть все издевательства над собой, ведь даже сил не хватает, чтобы тяфкнуть. Но за этой позорной стеной разливалось ещё более позорное наслаждение. Холодные, длинные пальцы, входящие в женское лоно, заставляли все внизу живота связаться в крепкий узел, ощущаемый какой-то знобящей дрожьюЗакусив щеку с внутренней стороны, рыжеволосая проклинала все вокруг, особенно брюнета, что так нахально издевался над ней. А ещё больше злость Нэнси держала на себя за то, что смогла пропустить момент, когда так легко подалась навстречу парню, что еле сдерживала рвущийся из груди стон, когда большой палец проходился по клитору, что все ещё не может оттолкнуть довольного Обладает от себя. Тот же, не теряя времени, заметил, что Брик стала менее сжатой, свободной рукой отодвинул топ, открывая себе вид на возбужденную грудь. Кончиком языка он прошёлся по соску, наслаждаясь рваным выдохом. Ему было смешно слышать, как рыжеволосая все же отстаивала своё, пытаясь всеми попытками скрыть стоны наслаждения, ведь так она проиграет, покажет, что ей нравится такой способ «выбить правду». Одним движением два длинных пальца оказались внутри рыжей, и это был удар в нокаут. Нэнси хоть и ожидала, что такое произойдёт, но все равно не справилась с потоком рвущихся эмоций, что спустила лёгкий, еле слышный стон. Поражение. Чуткий слух Вотякова уловил эту слабость, и где-то в голове, он пометил галочкой ещё один выполненный пунктик. Брик не могла совладеть с собой: горячий язык, ласкающий грудь, пока длинные пальцы буквально имели ее — все это сводило с ума, и даже в этот момент, ей позабылась главная причина, почему она здесь. Ещё несколько мучительных для рыжеволосой минут, и она почувствовала пик удовольствия, мышцы резко сжались, а после приятно и медленно расслабились, принося с собой новый стон и лёгкое головокружение. Сам Назар наслаждался этой сладкой пыткой, даже в какой-то момент он пожалел, что это всего лишь задание, и ему пришлось обойтись только пальцами, но брюнет отбросил эту мысль , понимая, что трогать ее он больше не будет, да и на зачем. Вотяков убедился в своём.
— I believe you. (Я тебе верю).
Ещё не очухалась, но думаю, скоро уже придёт в себя. — сквозь какой-то мрак, доносился прокуренный, знакомый голос. Чувствовала себя уже отвратительно: низ живота словно пробило копьем, казалось, что все вокруг, считая и меня, покрыто слоем грязи, пыли и запекшийся крови.
— Ты сильно над ней поиздевался. — даже сейчас я могла определить, кому принадлежит этот грубый, но в то же время, бархатистый голос. Нет, Максим, ты опоздал. Я не слышу в его интонации ни капли жалости, ни упрёка, неужели, он так спокойно воспринимает тот факт, что перед ним лежит изнасилованная девушка, насильник которой стоит рядом с тобой? Хотя, что уж удивляться, этот человек работает на Сименса, ему глубоко наплевать на то, что со мной твориться, Максим имеет определенные задачи, назначенный блондином, и он их обязан выполнять. Вот, как я поняла, он уже ослушался приказа, за что и поплатились, ну не знаю, как он, я точно.
Она была девственницей. — черт. Богом клянусь, эта мразь улыбается, как довольная сука, заполучившая своё. — Значит Тейп ее ещё не трахал, удивительно даже. Как я знаю, много шлюх прошли через его постель, но эта стала исключением. — ну начнём с того, что я не шлюха. Хах, так смешно вести с ними «диалог» в своей же голове, когда эти двое меня даже не слышат. Ну и ладно, пусть думают, что я сплю. По ногам прошлась неприятная, колющая судорога, сжав губы, я отвернула голову в сторону, чтобы не спалить себя. Вот черт, только один плед, который мне одолжил темноволосый, прикрывал мое голое, измученное, растерзанное это змеей тело. Сегодня я побуду с ней. — лучше бы ты здесь был вчера или несколько часов назад, я не знаю, сколько времени прошло с тех мук. Сейчас уже было как-то наплевать, я слишком жалка и грязна, что хочется выстрелить.
— Ты забыл, о чем говорил Сименс? — даже сейчас чувствую этот запах. Тошнотворный запах, действующий на меня, как нашатырь. — Или снова хочешь получить по шляпе? — смешок слетает с его губ. Боже, как же этот тип бесит. Он мерзкий и гадкий, и я уверена, ничего не представляющий из себя человек, который только и может, что нападать со спины, и бегать, как верная собачка, по пятам хозяина. Даже, если тот откинет, пнет, ударит, он лишь заскулит, кинется в ноги и будет ласково облизывать руки, несмотря на причинённую боль.
Твоё поручение выполнено, как я знаю. — удивительно то, как Макс в своём спокойном тоне реагирует на выкиды этого идиота, я бы уже на его месте метала молнии во все стороны, лишь бы этот Михаил покинул мое общество, а желательно, вообще сошёл с этой планеты. — Ты добился своего? — не знаю, как именно ответил на этот вопрос короткостриженный, но повисшее молчание, скорее обозначало положительный ответ, чем отрицательный, потому что темноволосый сразу же продолжилПоэтому, я не буду даже спрашивать о том, сможешь ли ты следить за девчонкой. Это тебе не просто отсидеть за пару суток и съебаться в свой бордель, она — такой же человек, как и мы, с такими же потребностями. Что-то, я смотрю, за прошедшие сутки никто ей даже глотка воды не принёс! Я уже молчу о еде. В этих условиях, она не сможет долго протянуть, если ей не помогать. Как же до вас — желающих только мстить, не до ходит этот факт?! Прежде чем похищать человека, нужен план. У нас его, как понимаешь, не было, отчего ее привезли в первую точку, где сложенные будет найти. Тут нереально холодно, сыро, здесь нет нормального кислорода, отчего постоянно кружится голова. Ее нужно водить наверх, чтобы она смогла покупаться, справить нужду, понимаешь? Ей нужно готовить, и так, что бы в ее, и без того, ослабший организм поступали витамины и питательные вещества. Я порой в воду, которую ношу сюда, растворяю всякие лекарства, и все, чтобы она не откинулась раньше положенного. Эта малолетка найдёт ее, но она в таких условиях может просто не дожить. Я уверен, что просиживая на этом матрасе, она уже застудила себе внутренние органы. Поверь, я помню, какой ее привезли в первый день, и какая она сейчас — жалкое, беспомощное существо. — поражало такое отношение Максима ко мне. Он уже не казался таким, как они — твари, которые ради мести, готовы перерезать глотку друг другу. В этом парне жила совесть и была человечность, он понимал мое положение и не относился ко мне, как к собаке, стараясь хоть как-то сделать для меня удобные условия. Если я отсюда выберусь, то я буду очень благодарна этому парню за то, что видел во мне такого же человека с самого начала. Возможно, я все очень сильно романтизирую, но его слова внушают большое уважение к нему. — Сомневаюсь, что оно тебе надо, и что ты вообще вспомнишь про неё. Поэтому, езжай на все четыре стороны, я послежу за ней. Не уж то ты, Максим, влюбился в эту простушку? — как же мне захотелось закатить глаза в этот момент. А ещё вмазать этому мудаку за тот кринж, что он выдаёт, стоит лишь ему открыть свой рот. Если у человека есть совесть и понимание, а ещё уважение чужого достоинства, то это не значит, что он влюблён. Но донести эти фразы до Михаила, у которого мозг, как у ракушки, невозможно, все равно не поймёт. Да и тем более, для них я «сплюне педофил. В отличие от некоторых, — урыл. И смешно, и грустно. В подтверждению этому, низ живота потянуло, отчего в темноте, стоящей перед глазами, засверкали звёзды, — все, уезжай. Она скоро проснётся, думаю, ей будет не очень приятно видеть её насильника. — но все же, я не понимаю этого человека. Он говорит так, как будто хочет пробудить совесть внутри Михаила, но зачем ворошить то, чего нет? Но в то же время, его голос не несёт никаких эмоций, словно он приветствует о повседневных дел.
Ты же знаешь, что Глеб это не оценит? Он поручил тебе издеваться над ней, а не быть нянькой, которая слюнки подтирает.
— Глеб скажет мне спасибо, потому что ему есть чем манипулировать. В таких условиях не живут. — неужели Максим злиться? Его голос пропитан неприязнью, но к Михаилу ли? За своё доброе сердце ты когда-нибудь поплатишься. Людям не нужна твоя честность, твои милосердные поступки. Зачем ты пытаешься улучшить жизнь человеку, когда сам разломлен? Ты же знаешь, как Сименс раскидывается деньгами. За ее тело я получил 7 тысяч долларов, понимаешь? Он, конечно, спятил со своей наркотой, но такими деньгами не разбрасываются просто так. — полмиллиона рублей...мое тело оценили в полмиллиона рублей. Просто взяли и продали, как какую-то игрушку, для грязных целей. Обида комом встала поперёк горла, не давая сделать нормальный глоток воздуха, казалось, что я сейчас просто задохнусь от досады или подступающих слез.Мы живём в век реальных ценностей. Деньги — иллюзия; каждый это знает, но многие ещё до сих пор не могут в это поверить.
Это уже твоё дело, Лазин. — Лазин. Это его фамилия, которую я ни разу до этого не слышала, все к нему обращались чаще по имени, чем по его псевдониму. — Просто ты всегда выбираешь то, что тебе никогда не скажет спасибо.
УходиСвоими ядовитыми словами Михаил задел что-то больное, кровоточащее, но это не случайно. Эта змея знает, куда лучше укусить, чтобы эффект наступал смертельный и мучительный. Повторять этому дуреню дважды не нужно было, сразу же хлюпнула металлическая дверь, а за ней послышались тяжелые шаги по лестнице.
Открывать веки я не собиралась. Мне было интересно проследить за действиями Максима. Изумление наступило почти сразу же, когда вместо ожидаемого ухода, парень что-то положил на пол, рядом со мной. Я даже не услышала его шагов, поэтому испугалась того момента, когда парень стоял в нескольких шагах от меня. По растягивающейся молнии было понятно, что этим предметом являлся рюкзак. Я не могу сказать, какие действия проворачивал Лазин, что доставал, открывал. Он делал это не особо спеша, видимо, не боясь, что в любой момент может залететь Глеб, чтобы начать новый круг ада. Дыхание перехватило, когда я почувствовала, как он, чуть медля, убирает в сторону плед. Сейчас я была готова сгореть от стыда, даже перед тем ублюдком было не так некомфортно находиться нагой, чем перед Максом. Что-то мокрое и тёплое прикоснулось к внутренней стороне бедра. Он вытирает мои запачканные в запекшийся крови ноги, тщательно водя по коже. Хотелось раскрыть веки и прекратить это все, но я почему-то не решилась. Может, этими действиями я причиню ему обиду? Особенно, если вспомнить намеки Михаила, про плохое прошлое этого парня. Порой Максим отвлекался от процесса, чтобы поднести к ранам от острого лезвия ножа ватку, пропитанную хлоргексидином. Его касания были такими тщательными, но и аккуратными, словно он все таки побаивался, что я проснусь. Закончив с обработкой ног, парень накрыл низ пледом, за что я была безумно благодарна. С туловищем дела обстояли хуже. Я даже и не знаю, сколько порезов оставил этот уебок на мне. Жжение от обрабатывающего средства, заставляло хмуриться, но я стойко терпела, лишь бы не подавать виду. Даже не знаю, как у меня получалось так не подавать виду, видимо, актерское мастерство, которому я научилась ещё в детстве на тихом часе, именно в такой ситуации пригодилось мне. Неловкость всего процесса заставляла меня сгорать от стыда, а я мучительно отсчитывала секунды, когда парень закончит это. Почувствовав, что Лазин отодвинулся от меня, я рискнула приоткрыть глаза. Господи, я еле сдержала стон облегчения, когда поняла, что комната была чуть ли не погруженная во мрак. Это внушило в меня какую-то уверенность. Силуэт сгорбленного парня, сидевшего в пару метрах от меня, четко вырисовывался пред глазами. Максим что-то пытался осторожно достать из рюкзака, убирая лишние вещи в сторону. Заметив, что он что-то расправил, а после начал поворачиваться, я поспешила снова прикинуться спящей. Глупо? Да. Веду себя, как маленький ребенок, но вести с ним сейчас диалог вовсе не хотелось. Хоть и Максим со мной не сильно то и разговорчив, просто, ощущать эту жалость, которую темноволосый даже и не пытается скрыть, невыносимо. Меня саму от себя тошнило от душащей жалости, хотелось просто содрать всю кожу, лишь бы забыть эти грязные касания, от которых никогда не отмоешься, но даже оставшись без наружного покрова тела, я буду ощущать мерзкие пальцы, испачкавшие меня не только тактильно, но и морально. Эта боль, словно пронзают самым острым лезвием, нещадно повторяя эти действия, тошно понимать, что эти адские муки приносили ему удовольствиеЭта боль, словно пронзают самым острым лезвием, нещадно повторяя эти действия, тошно понимать, что эти адские муки приносили ему удовольствиеЭта боль, словно пронзают самым острым лезвием, нещадно повторяя эти действия, тошно понимать, что эти адские муки приносили ему удовольствиеушел. Как всегда бесшумно, как будто его тут и не было. И через несколько часов я бы посчитала, что это все мне приснилось, но темно зеленая толстовка, доходящая до середины искалеченного бедра, усыпанного бордовыми, свежими порезами, от которых останутся уродливые шрамы, напоминающие о самом ужасном и мучительном периоде моей никчемной жизни .