Город летних снов

- Если я хочу, чтобы ты мне доверился, лучше первым расскажу, - сжав зубы.
- Виктор...
- Ничего, я могу. Хочу рассказать причину моей боязни общества и непринятия. Всё началось в 7-м классе, когда мне было 14. Тогда ещё у меня были друзья... как я думал.

Золотистые и оранжевые листья облетали, кружились и падали под деревья.

- Виктор, ты сделал математику? - ныл Джон.
- Нет, надеюсь, миссис Клайд забудет про неё.
- Как ты забыл свою сменку на физру, мистер «скамейка запасных»?
- Ой, да иди ты.
- Класс, внимание! У нас появился новый одноклассник. Поздоровайся со всеми, Каллеб.

Мальчишка с руками в штанах, с самоуверенным видом протянул:

- Всем привет, я Каллеб, люблю играть в футбол.

Каллеб быстро прибрал класс к рукам. Доставалось больше всего Эдди - полному мальчишке. Каждый день одно и то же.

- Эдди, когда последний раз ты видел свои ноги?
Мальчишка склонился над тетрадкой, игнорируя обидчиков всматриваясь в тетрадь буд-тостанет неведимкой.

- Эй, жиртрест!
- Свиная рулька?

Я не выдержал.

- Каллеб, прекрати! - встал из-за парты и посмотрел прямо ему в глаза ,сжав кулак. Весь класс затих.
- Виктор, ты чего? - отозвался Каллеб удивлённый моим вмешательством.
- Ему обидно.
- Да? Ну, раз ты так говоришь, больше не буду. - Каллеб повернулся ко мне спиной и начал посмеиваться со своими друзьями.

День прошёл как обычно. В коридоре меня подхватил под подмышку Каллеб.

- Дружище, как смотришь на то, чтобы повеселиться завтра на Хэллоуине в качестве извинения? Нас будет пятеро, если и тебя включить. В 18 по домам походить, пособирать конфеты?
- Х-хорошо, - от неожиданности я ответил.
- Замётано, встретимся у Элтон-стрит.
- Ага.

Этой осенью мама мне сделала костюм привидения из старого белого одеяла: две вертикальные прорези для глаз, ткань доходила до колен.
На улице ещё было светло, ветер поднимал листья, а я ждал их.

- О, привет, Каспер! - Каллеб похлопал меня по плечу.

Рожки красного чертёнка и хвост - его костюм.

- Знакомься, это Брюс, - парень со швами Франкенштейна на горле пожал мне руку. Это Рори, - он улыбнулся мне, обнажив вампирские клыки. И Джастин, - он был в маске Крика и со спортивной сумкой на плече.
- Ну что ж, пошли.

Дома украшены скелетами, ведьмами, котами, паутиной и тыквами.

- Сладость или гадость!

Надевал я простыню на себя только во время того, как просил конфеты, ведь плохо видел в ней.
Время быстро летело, наши пластиковые тыквы быстро наполнились конфетами: ирисками, батончиками, драже. Разноцветные обёртки выглядывали из тыквы. Некоторые взрослые не хотели давать конфеты, но мы не расстроились.
На часах уже было восемь, похолодало. Жёлтые фонари давно включились и освещали тротуар и наши головы. Было очень весело, и я много смеялся с ребятами, особенно весело было Каллебу.

- Брюс, сколько у тебя?
- Сорок девять.
- А у тебя сколько, Каллеб?

- Один призрак.
- Чт?..

Белая простыня накрылась на меня, тело толкнули на железный фонарь. Ударившись больно в ребро, я не смог за него ухватиться. От боли руки у локтей обвязали торс резиновым жгутом. Дополнительно ещё и запястья завязали. Столб холодом отзывался в спину. До боли в руках пытался вырваться. Ребро пульсировало болью.

- Что происходит, ребята!?
- Наказание, - в голосе Каллеба читалась улыбка.
- За что!?
- За порчу веселья, Виктор... Ребята, доставайте.

На голову вылилась холодная вода, как будто со льдом. Простыня начала прилипать к телу как и страх. Тело затрепетало от холода, мурашки и судороги в ногах, пронизывающий ветер охлаждал голые мокрые участки тела, словно резал ножом.

- ПРЕКРАТИТЕ!
РАЗВЯЖИТЕ!
- Ха-ха!
- ХАААХА!

Смех заливался и проникал прямо в голову. Из-за холода он слышался громче. Ничего не видно в прорезях , только кусочки рук и маяк. Мелькали яркие обрывки одежды и масок.

- Виктор, отныне будешь знать, что будет, если будешь прерывать чужое веселье. Оставайся тут, не замёрзни от холода, и надеюсь, тебя не прирежет бомж.
- Уходим.
- НЕТ! НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ!

Мои попытки вырваться не давали результата. Вдали раздавался смех. Улица совершенно пуста. У меня случилась паническая атака, голова кружилась, я задыхался. В прорезях были видны только мои кроссовки. Потерял сознание.
Родители меня нашли, и две недели я провёл дома с температурой. На следующей неделе никто со мной не общался, даже Джон. Я стал изгоем. Стал панически бояться незнакомых людей и быть неуверенным в себе.

В душе, словно скользкий червь, шевелилось чувство обиды, злости и непонимания, с главным вопросом: «За что?» Горький вкус появился во рту. Неприятные воспоминания всколыхнули зажившие - или нет - рубцы обид.
Но чувства были перемешаны, к ним добавилось чувство облегчения, но не снимая полностью тяжесть. В лице Майн читалось понимание, печаль и какое-то сожаление.
- Виктор...
- Что?
- Ты не трус, они отвергли не тебя, а свою совесть.
- Может, так оно и есть, - почесал я затылок. Треск древесины балок из дома отогнал нас от него земля под ногами стала крошиться и проваливаться в чёрную нефть темноты.