Wolveskin

Противно ноющая боль в висках, будто тугие нити, стягивала голову, заставляла напрячь лицевые мышцы. Глаза с острым разрезом медленно с усилием распахиваются, открывая мутный взор на своё окружение. Ничего не видно, разве что свет, исходящий из лампы где-то вдалеке и освещающий ночной пейзаж. Попытки сдвинуться сопровождаются томным стоном, вырывающимся из уст от резкой боли в спине и шее, словно разрезая его остриём ножа и заливая кипятком.

Хёнджин поначалу морщится в попытках привести зрение в порядок. Картина перед глазами становится яснее. Рука тянется к коробке передач, а из разбитого лобового стекла проникают ветер и холодные капли ещё только собирающегося лить дождя. В сознании мелькают небольшие кусочки воспоминаний, заставляя его резко вздрогнуть.

Хван вскакивает с места, несмотря на тупую боль в теле, из-за чего стискивает челюсти и мычит. Голова сквозь боль крутится в стороны, но глаза, кроме обочины дороги, ничего больше не улавливают. До тех пор, пока они не встречаются в отражении со своими карими, не понимающими, где он находится.

— Какого хуя?!

Тело с усилием приподнимается, приближаясь к салонному зеркалу и пальцами дотрагиваясь до ссадин и синяков. Выглядит Хёнджин побито. Багровое пятно на скуле уже начало приобретать форму синяка, расцветая, словно цветок. Алая царапина на брови уже покрылась характерной корочкой, оставляя пробел между густыми волосками, потемневшая алая жидкость, давно скатившаяся полоской к глазам, затвердела, противно стягивая кожу вокруг глаз. А вот на губе красовалась красная ссадина, откуда в любой момент могла пойти кровь при лишнем движении.

— Пиздец, блять.

Он нащупывает в кармане свой телефон и достаёт его, тяжело вздыхая от сложившейся ситуации. Затемнённый свет от телефона заставляет чувствовать себя ещё паршивее, когда на нём от силы пятнадцать процентов зарядки. Взгляд также ухватывается за многочисленные сообщения и звонки от «Тупой инспектор Хан Джисон», но, не открывая ни одно уведомление, Хван пытается понять по своему местоположению на карте, в какое Богом забытое место его занесло.

— Час до Сеула?! Сука!

Хёнджин, скрипя зубами, заводит машину и резко разворачивается, держа руль одной рукой, второй — убирает свои лохматые волосы назад, мысленно обдумывая случившееся, но совершенно не помнит важных деталей. Словно кто-то намеренно стёр ему память, скрыл от самого себя. Однако Хёнджин, несясь на высокой скорости по пустой дороге с разбитым лобовым стеклом машины, поклялся сделать всё, чтобы найти того психа, что довёл его до такого состояния.

***

Тяжёлая дверь с глухим ударом закрывается, а палец прикладывается к сенсорному экранчику, ставя блокировку. Он открывает дверь и попадает в прихожую. Узкий холл встречает его мягким светом торшеров, отражающимся от гладких панелей из тёплого дерева. Стены здесь обшиты вертикальными досками с янтарным отливом, которые словно растягивают пространство вверх, делая помещение визуально выше. Несколько тонких деревянных колонн делят комнату, придавая ей ритм и глубину. На полу светлый, почти молочный камень, в углу стоят большие зелёные растения в глиняных горшках — их листья блестят в свете одной единственной лампы под потолком. Сбоку — небольшая тумба, на которую он бросает ключи, отчего короткий металлический звук разрезает уютную тишину, проезжая по гладкой поверхности. Чёрное пальто мягко ложится на крючок, а дорогие туфли он оставляет у стены, почувствовав ногами тёплый пол.

Из прихожей Хёнджин выходит в гостиную. Здесь пространство совсем другое: высокие потолки, широкие окна от пола до потолка, за которыми темнеют силуэты деревьев. Комната обшита золотистым деревом, а над камином возвышается вертикальная панель, на которой висит картина в массивной раме. Вечерний свет настольных ламп мягко разливается по стеклянному столику, отбрасывая на пол золотые отблески. Мягкие подушки и кресла цвета земли и тёплого шоколада образуют уютный островок у камина. Слева, у окна, стоит светильник на тонкой ножке с круглым абажуром, его свет падает на стену, погружая комнату в лёгкий полумрак. В воздухе витает тишина, почти осязаемая, и парень вдруг чувствует, как пространство словно давит на него своей безмолвной гармонией. На секунду в груди сжимается чувство одиночества, но он делает вид, что не замечает его. Всё перебивает ноющая боль во всём теле.

Спальня встречает его полумраком. Он щёлкает выключателем, и лишь встроенные в потолок светильники создают мягкое сияние. Потолок с нишами и подсветкой будто парит над кроватью. Пол — тёмное дерево с благородным рисунком, покрытое большим ковром светлого цвета. Вдоль стены широкая кровать с высокой спинкой, застеленная белоснежным бельём и тёмным покрывалом с тонкой вышивкой. По обе стороны кровати стоят тумбочки с лампами в тёплых абажурах, их свет золотит стены, где висят картины в чёрных рамах — минималистичные, с лёгкими мазками. Казалось, что это обычные мазки, но на деле тут действительно чувствуется что-то своё.

Пальцы хватаются за шнур зарядки и быстро просовывают его к источнику питания. Выдохнув немного с облегчением, Хёнджин быстро набирает номер Джисона и становится возле своей тумбочки. Не успевает прозвучать второй гудок, как с другой стороны сразу же звучит довольно громкий голос друга.

— Хёнджин! — Слышится недовольство в голосе собеседника, на что Хёнджин только закатывает глаза.

— Алло, Джисон. Срочное дело есть, — проговаривает Хёнджин, потирая переносицу двумя пальцами, на одном из которых блестит серебряное кольцо. Он не хочет никаких разбирательств, но чувствует, что от Джисона этого ну никак не избежать.

— Да?! Надо же! У меня тоже, прикинь! Тебя где носило целый день? Мне пришлось отмазать тебя от Пак Джинёна! Дважды, блять!

«Чёрт, совсем забыл.»

— Прости, бельчонок, некогда объяснять, я сам толком не помню. Потом угощу тебя мясом. Я тебе кидаю адрес и фотографии, тебе стоит поехать туда завтра утром с отрядом и поживее.

— Подожди, – Джисон отстраняется от телефона, включая громкую связь, и сразу же открывает мессенджер. — Что это такое? Нефть?

— Без понятия. Нашёл в депо, там оно по всему полу разлито. Возьми судмедэкспертов, и прочешите всё здание.

— Ты уверен? Если это не убийство, то стоит передать проверку в другой отдел. Могу позвонить И Ёнбо...

— Нет, не впутывай никого. — Отрезает сразу же Хван, не желая слышать имя этого сержанта. — Пойдут наши.

— Ладно, всё, всё. Не буду гнать на Вас рога, господин руководитель. Но с Вас мясо на пару.

– Всё, давай, до завтра.

Телефон откладывается на тумбочку. Хёнджин с жалобным видом смотрит на свою мягкую постель, но через силу решает сперва принять душ и удалиться в гардеробную, где берёт сменную одежду. Вернувшись снова в свою комнату, окутанный в белый халат, он отбрасывает чистую одежду на кровать и, посеменив к двери напротив, проходит в слабо освещённую душевую. Аксессуары и прочее оставляется на специальном столике для полотенец, халат вешается на крючок, оголяя всё тело. Хван оборачивается к зеркалу над раковиной, рассматривая свои побои, ярко чувствуя каждый свой синяк, стоит пальцам коснуться потемневшей части кожи. Под рёбрами тянет от боли, каждый короткий вздох напоминает об этих ударах, стягивающих внутренности в один комок.

Глаза проходятся по подтянутому телу, где чётко виднелись уже синие гематомы. Он поджимает свои пухлые губы, поворачиваясь полубоком, чтобы ещё рассмотреть пару синяков на боку.

«Ты жалок, Хёнджин. Пиздец, не смог остановить даже одного придурка.»

Осознание током бьёт в самое сердце, словно очередной раз напоминая о своих слабостях. Хван Хёнджин ненавидит это чувство. Когда ты загнан в угол, неспособный даже противостоять за себя. Неспособный признать, что тебе нужна помощь. Даже если признаешь, то ни в коем случае не разрушишь свой годами выстроенный авторитет. Вот почему его сознание тогда придумало идеальный план, но гнев за весь пиздец взял вверх, и тот вошёл в то дряхлое здание.

«Жалкий». Так и кричит подсознание.

Хван встряхивает голову, пытаясь унять слишком громкие мысли и влагу в уголках глаз. Ему нельзя самоуничижаться. Точно не тогда, когда он так близок взобраться ещё выше. Когда почти доказал, что справится со всем сам, и после будет достаточно отдавать приказы своим подчинённым.

В голове одна муть, а попытки вспомнить, как всё произошло и кто же это был, не удавались. Глаза поднимаются выше к груди, оттуда к шее, замечая красные следы от ногтей и какие-то укусы. Брови хмурятся, и Хван приближается к зеркалу, с шокированным видом рассматривая красные пятна начиная от ключиц и поднимаясь выше, чуть ли не к челюсти.

Это «засосы».

«Мать его засосы!»

Хёнджин испускает громкий вздох, вырвавшийся наружу как тихий крик, и сразу же хаотично осматривается, разворачиваясь голым телом, хватается за свой зад руками.

— Нет, нет! Ты сошёл с ума, Хёнджин? Ты бы это сразу понял! Тихо, спокойно.

Парень вздыхает, смотря в свои глаза, следом на своё отражение в зеркале, принимая тот факт, что никто его в бессознательном виде не изнасиловал, и, скорее всего, тот ёбнутый псих обошёлся лишь таким мерзким видом предупреждения не лезть в это дело.

— Пиздец. — Хёнджин дотрагивается до своих щёк, начиная сильнее всматриваться в свой внешний вид.

Не найдя каких-либо более пугающих ран, брюнет залезает в душевую кабину, поворачивая краник. Словно назло, вода с напором хлыщет, ударяясь о дно кабинки, и обдаёт кожу холодом. Когда она становится до терпимого теплее, Хёнджин опускается под поток воды и, стискивая зубы, мычит. Покрытые кровавой корочкой ссадины словно шипели от боли, а синяки ощущали давление под оросящей водой. Гудели даже бёдра, словно он пробежал марафон длиною пять километров. Но, рассматривая свою нижнюю часть тела, Хван не замечает чьих-либо следов, а значит, там он и вправду был чист. Длинные пальцы, обхватываясь позади головы в замок, слегка разминают шею, пытаясь стереть эти мерзкие отметины чьей-то ненависти, оставленные непонятно кем, но явно каким-то извращенцем. И от этого в животе порхали грязные мотыльки, а мысли не получалось устаканить даже под напором горячей воды, размазывающей по его телу агонию из боли.

С мокрых прядей капли скатываются вниз, Хёнджин отходит из-под лейки душа и упирается локтями в стену. Живот противно стягивает от свежих ощущений удара, вода потихоньку впитывается в кожу, оставляя холодную прохладу. Дерьмовый день выдался, даже не удалось толком отпраздновать своё повышение, не говоря о том, чтобы придумать новую связку для нового выступления. Ноги еле держат, ощущая расслабленность от горячего пара воды, и Хван, не сопротивляясь своим желаниям, опускается на колени.

Тёплая вода стекает по напряжённым мышцам спины, растворяя всё напряжение. Воздух густой и влажный, наполненный паром и ароматом свежего геля для душа. Под шум водяных струй, похожий на отдалённый прибой, мысли отключаются, а приятный ком снизу живота с каждой секундой сжимается всё сильнее.

Его рука, скользкая из-за воды, скользит вниз по животу, цепляясь за мокрые завитки волос. Прикосновение вначале лёгкое, почти невесомое, — лишь предвкушение. Кожа на самом чувствительном месте отвечает мгновенной ответной дрожью, и тело, будто повинуясь отдельной команде, слегка подаётся вперед.

Пальцы смыкаются вокруг набухшего от возбуждения члена, и тихий, сдавленный стон теряется в шуме воды. Движение начинается медленно, размеренно, почти лениво. Ладонь, скользит вверх и вниз по влажной коже, создавая идеальное, упругое трение. Каждое движение отточено, выверено знанием собственного тела до мелочей. Большой палец проводит по самой чувствительной точке на головке, собирая с неё прозрачные капли, смешивая их с водой.

Его дыхание сбивается, становясь прерывистым и глубоким. Грудь поднимается чаще, а по спине, несмотря на горячую воду, бегут мурашки. Внутри всё закручивается в тугой, раскалённый узел. Мышцы пресса напрягаются в такт движениям руки, которые теперь ускоряются, становятся более настойчивыми, требовательными.

Он прислоняется лбом к прохладной кафельной плитке, глубоко выдыхая, отчего из губ выходит хриплый стон. В голове нет мыслей. Жар внизу живота, влажное тепло, окружающее его плотно сжатый кулак, и нарастающая, неумолимая волна. Всё его существо сосредоточено на этой одной точке наслаждения, которое растекается по телу густым, сладким электричеством.

Вот оно — кульминация. Спина выгибается, голова запрокидывается назад, длинные мокрые волосы прилипают к спине. Корпус откидывается назад, колени слегка разъезжаются в стороны, а свободная рука со шлепком упирается на мокрый кафель, удерживая своё тело. Из горла вырывается хриплый, сдавленный стон, который тонет в шуме душа. Яркая, судорожная пульсация пронзает его, волна за волной, выплёскиваясь горячей жидкостью, которую тут же смывает тёплая вода.

Наступает мгновение полного, абсолютного расслабления. Рука разжимается, тело моментально слабеет, мышцы становятся ватными. Он сидит под потоками воды, тяжело дыша, ощущая приятную пустоту и лёгкую дрожь в теле и руках. Последние капли удовольствия стекают со светлого кафеля, уносясь в сливное отверстие вместе с водой, оставляя после лишь глубочайшее, блаженное умиротворение.

Тяжело вздохнув, Хёнджин поднимается, понимая как слабеет его тело. Он упирается рукой в стену, пока вторая медленно проходится по лицу, убирая лишнюю воду, и тут же зачёсывает упавшие мокрые пряди назад. Он сжимает пальцы в кулак и ударяет по рукоятке крана, выключая воду. Хван стоит ещё пару секунд, закрыв глаза и прижавшись лбом к плитке, чувствует ноющую боль в теле.

«Слабак.»

Парень выходит из кабинки, позволяя воде капать прямо на коврик. Он снова возвращается к раковине, поднимая взгляд, полный ненависти к самому себе, на зеркало перед собой. Рука поднимается, чтобы вытереть конденсат с отражающей поверхности, открывая вид на разбитое в буквальном смысле лицо. Хмурится, осматривая себя. Кровь не до конца смылась.

Он пытается промыть раздражающие губы, разбитые в кровь, но, только лишь дотронувшись, по телу словно пускается ток, и тот, прошипев, дёргается. Минутное удовольствие притупило боль, поэтому сейчас любое касание было как удар тока.

Руки упираются на раковину, сжимаясь до белых костяшек. Глубоко вздохнув, Хёнджин расслабляется снова, включает кран и наклоняется, набирая холодную воду в руки, чтобы плеснуть себе в лицо.

«Какой же, всё-таки, нежный.»

Он жмурится из-за попавших капель воды в глаза и, не осознав сразу, резко оборачивается, когда чувствует что-то горячее у уха. Свой собственный голос в голове настолько громко прозвучал, что на секунду показался чьим-то чужим. Всё-таки его чуть не изнасиловали, вот не хватало ему ещё и паранойю заработать.

Душ в итоге стал болезненным опытом, но необходимым, чтобы смыть с себя усталость этого паршивого дня. Халат вновь натягивается обратно на голое тело, пронзая кожу очередным уколом дискомфорта от тяжёлой ткани, и Хёнджин выходит из душевой обратно в свою комнату. Встречают его всё те же пустота и одиночество. Оставленная на кровати одежда лениво натягивается на тело брюнета, и тот медленно на локтях доползает до нужной части постели и просто разворачивается на спину, пялясь в потолок. Сегодняшний день был полон дерьма. Хёнджин тяжело выдыхает через нос, опуская взгляд куда-то в угол, между маленьким холодильником и столом, задумываясь. Паршивые дни обычно становились лучше, когда он выпивал чего-нибудь градусного, и в итоге это потом переходило в перевозбуждённые танцы. Только сегодня он сполна охватил именно из-за алкоголя, чего в данный момент не хотелось вовсе. Нужно было останавливаться с его употреблением. Мысли ещё хаотично крутились около нескольких минут в загруженной и мокрой голове, пока Хван в очередной раз не провалился в тёмную реальность Морфея.

***

Таксист медленно выезжает из парковки полицейского участка, словно пытается показаться хорошим водителем. Хёнджин поправляет свой обтягивающий свитер-гольф, приподнимая ворот и скрывая следы пятен на шее. Волосы, уложенные назад, пальцы пытаются расположить концами вперёд для подстраховки. С разбитой губой и бровью уже ничего не сделаешь, но синяк на скуле кое-как был замазан косметикой. Взгляд падает на запястье, где покоятся металлические часы с прямоугольным циферблатом и тонким серебряным браслетом с надписью Versace. Время без десяти девять, сегодня без опозданий и без всяких кошмарных новостей с утра. Хван завосывает руки в карманы чёрных штанов, касаясь немного часами ремня, и начинает очередной свой рабочий день с «показа мод». Неважно, будет он побитый или же чуть ли не при смерти, свою авторитетную маску он не имеет права отбрасывать.

Заходя через автоматически раздвигающиеся двери полицейского участка, взгляды приковываются к новому и самому молодому руководителю восьмой команды криминального отдела. Именно так и должно быть: Хёнджин обязан забирать восхищённое внимание себе. Ведь его травмированное эго умоляло всем нутром толики внимания к его персоне, в глазах других быть намного выше, чем он является. Истина этого мира у Хёнджина на ладони, и, до сих пор пробиваясь к своей цели, он не пожалел ни средств, ни других, показывая себя по всем параметрам и показателям лучше.

Этот его выход давал и свои эффекты: работники шептались об его разбитой губе и о пробеле в брови, но тем не менее всем было ясно: «Хван Хёнджин прекрасен, даже если будет бритым».

За углом поворота появляется также фигура, с иммунитетом на эффект фильтра Хвана. Тот, кого бы он хотел нагнуть авторитетом. Ёнбок, занятый чтением протокола с бутылкой какого-то протеинового шейка из магазина в руках, резко выходит навстречу, чуть не сбивая Хёнджина. Блондин с завязанными волосами в маленький нижний пучок вовремя заприметил силуэт и, ойкнув, отстранился, пока не приподнял свои карие глаза на лицо визави. Брови хмурятся, а глаза за пару секунд анализирующе проходятся по губе, брови и даже по косметике, скрывающей синяк на скуле, замечая все раны словно встроенным сканером в сетчатке глаз. Хёнджин, не останавливаясь, проходит мимо, пока чужая рука не хватает его за локоть, вздёрнув и заставив остановиться.

— Эй, что случилось? — Спрашивает И, продолжая бегать своими большими глазами по острым напротив.

— Эй? Сержант, мы находимся в участке.

— Ах, да, как же я мог забыть про Ваше расшатанное эго, — Ёнбок фыркает, отдёргивая свою руку и якобы ударяя свой лоб от осознания. Вскоре маленький пальчик дотрагивается до щеки. — Прошу прощения, руководитель отдела Хван Хёнджин, но не соизволите дать узнать, кто приукрасил Ваше кислое лицо? Хотел бы выразить им свою благодарность! Правда, им для пропорции стоило и на второй скуле оставить синяк.

Хёнджин, хмуря брови, дёргается назад, угрожающе смотря в насмешливые глаза веснушчатого парня напротив, который с улыбкой на губах явно готов продолжить такую игру. Хёнджин всегда чувствовал себя рядом с Ёнбоком уязвимо, тот одним взглядом смог уловить хорошо скрытый синяк. Ему ничего не стоит раскрыть перед всеми игру дерзкого и недоступного, так что у Хвана на первом месте по списку надоедливых людей, которых стоит усмирить, — это И Ёнбок.

— Я боролся с преступностью. Советую заняться тем же самым, сержант И. — Глаза в изумлении раскрываются, а улыбка сама находит разбитые губы. Он подходит ближе, намеренно отталкивая блондина, что плечом припечатался к стене. — Ух ты, пострадавшая жертва от нападения диллеров. Смотрю, у наркоотдела есть над чем работать. Стоит поторопиться, вдруг за девушкой вернутся эти негодяи, и дело, к большому сожалению, перейдёт к моей команде?

— Ты... — Глаза блондина сужаются, смотря на парня с таким презрением и ненавистью.

— Надеюсь, сержант И быстро со всем разберётся. Удачной Вам работы, если что, можете обращаться за помощью.

Хёнджин улыбается сквозь болевые ощущения на чувствительных губах и, похлопав Ёнбока по плечу, кивает на прощание. Спешит подняться на свой этаж, оставляя того со сжатыми костяшками пальцев и стиснутыми челюстями. Во истину прекрасная картина, которую Хван явно будет прокручивать не раз в своей голове, как лицо миловидного стажёра грубеет, челюсть выделяется, а на губах недоухмылка от раздражения и попыток скрыть эмоции, что и без того для Хёнджина как на ладони, стоит глянуть в глаза, горящие искринкой злобы.

Проходя первый лестничный пролёт, брюнет проклинает про себя механика, что так и не починил лифт. Пока детектив Хван вальяжно поднимается по лестнице, в кармане штанов звенит телефон. Поднеся его к лицу, он, не задумываясь, поднимает трубку, не проверив, кто это был. Сейчас его без того ослабшие ноги ноют от будущих ступенек.

— Алло?

— Прежде, чем ты выключишь звонок, ответь мне, что это такое?

До боли знакомый голос в динамике телефона сразу же заставляет замереть и не дышать. Не успевает тот даже ответить, как приходит два уведомления с того же неизвестного номера. Хёнджин открывает мессенджер, не ставя звонок на громкую связь, вряд ли он бы хотел слушать голос этого паршивца прямо сейчас. Но глаза округляются, когда он видит пьяного себя в синей маске и в белом кропе, пропитавшем в себя проливающееся вино из горла бутылки. Что на фото, что на видео Хван глотал в себя, чуть ли не блевая его обратно. Гости вокруг него кричали и аплодировали, загорая интерес парня выиграть в споре употребления вина без остановки. Глаза судорожно проходятся по другим фотографиям, кончики ушей покрываются багровой краской, набирая оборот и на лице Хёнджина. Тот отходит к стене, жмурясь.

«Боже, такой стыд!»

Об этом узнал отец. Тот, кого бы Хван стёр с лица земли, если бы он только мог. Но как эти материалы вообще попали к высокопоставленному министру из подпольного бара? Съёмка и прочее там строго запрещены, а это значит, что отец за ним вновь установил слежку.

— Хван Хёнджин, блять!

Басистый голос вырывается из негромкого динамика, заставляя парня вздрогнуть, больше по привычке, за что укол осознания проходит прямо в сердце. Отец сейчас не здесь, не перед ним, и уже давно не имеет права как-либо влиять на него. Вспоминая это и повторяя себе в голове, что скоро он всё раскроет и докажет, Хёнджин подносит телефон к уху, и стальной голос прорезается из уст:

— В моём имени только два слова, господин министр. Я давно разорвал с Вами все связи и Вас не должно волновать, чем я занят и где я.

Держать официальный стиль речи, когда хотелось орать ему в динамик прямым отборным матом, даётся Хвану физически сложно. Он сжимает свободную руку до костяшек и набухших вен, пытаясь не сильно скрипеть зубами и не выдать свою злость.

— Вот как. А позорить отца всё равно не в репертуаре нового руководителя, верно, сынок?

«Лучше бы ты просто, блять, нахуй исчез из моей жизни!»

— Отцу приходится разбираться с дерьмом, что устраивает его неблагодарный сынок. Ты даже не представляешь, куда это могло попасть.

Хёнджин повторяет себе, что отец просто провоцирует его сорваться и снять с себя маску. Однако он даже под дулом пистолета ни за что не раскроет убийце своё истинное лицо.

— И куда же? На прессу? На всё обозрение Сеулу? Или всея Кореи? Я больше не Ваш сын. Ваш сын сдох вместе со своей матерью ещё на обочине. Так что, даже если меня прикончат где-то в канаве, Вас, господин министр, это меньшее, что должно волновать.

— Твоя мать так же моя жена, говорить о ней в таком ключе против ме...

— Не смей даже называть её своей женой, ты никогда не заслуживал эту женщину! Слышишь?! Никогда!

Парень резко обрывает связь и матерится под нос. Рука, сжимающая телефон, останавливается в попытке отбросить устройство по пролёту лестницы, и тот, стискивая челюсти, открывает недавние звонки. Неизвестный номер в очередной раз блокируется. Он уже не помнит, какой это по счёту раз, когда он блокирует номера от отца. Глаза дрожат в попытках зайти в мессенджер и вновь лицезреть своё нетрезвое лицо в маске. Благо, в маске. Не хотелось бы видеть, что творилось под ней в момент проглатывания вина.

Понимая, что в глазах опять скопились слёзы, Хёнджин ещё больше раздражается, потому что обычно его глаза быстро краснеют, а показаться слабым он не может. Не сейчас точно. Телефон выключается, Хван поднимается по лестнице, пытаясь успокоиться и не сорваться со злости на кого-нибудь. Мысли хаотично летают в голове, пытаясь зацепиться за что-то конкретное и забыть этого паршивца, которого всё ещё по привычке называет внутри себя отцом. Что-то внутри, какой-то стержень непонятно чего, совести или чего-то подобного, не даёт ему стереть слово «отец» из воспоминаний. Это будто бы что-то, что он должен иметь. Но это имеет его.

Верно, хоть какое-то дерьмо у человека будет за спиной, но в случае Хвана, как ему кажется, этого дерьма больше, чем радости в штанах.

Дверь на заветный этаж открывается, и брюнет проходит мимо обычных офисных работников уже с быстрым шагом, не тем вальяжно-авторитетным, что он показал ранее на первом этаже. Коллеги лишь косо переглядываются друг с другом, услышав от нового руководителя короткое пожелание доброго утра, и тот скрывается за кабинетом своего отряда.

Быстро бьющееся сердце немного успокаивается, когда Хван закрывает за собой дверь, встречая Чанбина, развернувшегося к нему на кресле и похлюпывающего лапшу быстрого приготовления. Его глаза округляются, стоит заметить разбитые губы и пробел в бровях. До замаскированного синяка взгляд тёмных угольных глаз не доходит.

— Ты, — Чанбин быстро дожёвывает лапшу, всасывая намотанную на палочку цепочку, которую он старался не прерывать. — Пиздец, что с лицом?

— Потом объясню.

Хван проходит мимо и скрывается за следующей дверью в уборную. Быстро подойдя к раковине, он включает кран на полную, стараясь заглушить свой немой выкрик. Пальцы цепляются за столешницу и сильно сжимаются, Хёнджин жмурит глаза, не давая слезам просочиться наружу. Но противный ком всё же застревает в горле.

Совсем не вовремя. Каждый раз, когда отец припоминает мать, это происходит, и успокаивается Хёнджин не сразу. Сколько бы лет ни проходило, это режет сердце очередным кинжалом и, словно издеваясь, ковыряется подольше. Руки окунаются под прохладную воду, сложив ладони лодочкой. Несмотря на саднящие раны, покрывшиеся корочкой, вода словно выбивает весь накалённый гнев и неначавшуюся истерику. Заканчивая умывать своё лицо, стараясь не сильно задевать замаскированную скулу под косметикой, парень опускает лицо, смотря на слив раковины, и задумчиво поглядывает в чёрное пространство под ней, стараясь равномерно дышать.

— Успокойся. Успокойся, чёрт тебя дери, Хёнджин.

Разговор с самим собой прерывается, ощущая вибрации в карманах штанов. Телефон неохотно достаётся, выдумывая в сознании очередной неизвестный номер, с которого мог звонить тот паршивец. Однако, к счастью, абонент с именем «Тупой инспектор Хан Джисон» и со смешной заставкой его бобовых глаз дают ощущение облегчения. Хёнджин выключает кран, потирает мокрую руку о штаны, убирая с них влагу, и отвечает на звонок.

— Да, Джисон?

— Не хочу, конечно, очень тебя обременять или как-то подставлять, но тут в депо ничего нет... Обоссаные стены считаются?

— В смысле ничего нет?

В следующую секунду Джисон присылает сообщения в КаТолке. Хёнджин не понимает ничего, и заходя в мессенджер, проверяет присланные фотографии и находит... Целое нихуя. Парень стискивает челюсти, на панике не знает куда деть свою злость и непонимание. Хван отчетливо помнит чёрную субстанцию, пакетики с порошком и то, как его кто-то вырубил. А ссадины на лице... От кого они вообще? Хёнджин в непонятках.

— Какого хера?..

— Мы всё прошерстили здесь, разве что нашли отломанные части машины чёрного цвета.

— Это от моей.

— А, яс... Стоп, что?!

— Ладно, сворачивайте лавочку. Поговорим в офисе.

Хёнджин сбрасывает трубку, сжимая рукой свой телефон так, что тот издаёт тихий треск. В голове начинается настоящий бой между сознанием и сумасшествием. Пальцы сжимают переносицу, пока за закрытыми глазами мелькают отрывки драки, резко переходящие к машине. Он не мог вспомнить. Словно это вырезали скальпелем и просто выкинули в контейнер для отходов класса IЧрезвычайно опасный мусор.. После такой новости все предыдущие эмоции просто испарились.

Открыв глаза, Хёнджин поджимает губы и выходит из туалета. Чанбин только и успевает посмотреть ему в след, оставляя секундный взгляд на хлопнувшейся двери. Быстрый и четкий шаг разносится по пустому коридору, а взгляд карих глаз блуждает перед собой, не замечая никого и ничего. Он залетает к себе в кабинет, громко хлопнув дверью, что та слегка дрогнула. Телефон с грохотом оказывается на столе и откатывается куда-то к папкам. Хёнджин садится в кресло, бросая взгляд на экран своего компьютера.

Базу данных полиции запрещено использовать для личных нужд, но кто он такой, чтобы следовать указам? Не сейчас точно. Не в такой ситуации. Не на такой должности. Изящные пальцы тут же принимаются печатать на клавиатуре, глаза бегают то вверх, то вниз, мышка кажется громкой в пустом и тихом помещении.

Хван принимается искать всё, что только всплывает в голове. Начиная от того заброшенного здания и заканчивая закрытыми делами о смертях бездомных там. Ничего интересного. Совершенно. Хотелось выть от безысходности. Парень направляет мышку на поисковую строчку. Пару секунд сидит и просто смотрит на яркий монитор, не решаясь ввести то, что так не хочется узнавать. Но пальцы набирают предложение сами.

«Что делать, если потерян отрывок памяти?» — Высвечивается на экране и множество ссылок. Но Хёнджин нажимает на самую первую, тут же бегая глазами по буквам.

— Это состояние, когда память не потеряна, а лишь временно недоступна, учёные называют «нарушением доступа к памяти», — еле шепчет парень, вычитывая информацию. — Важно понимать, память не стирается. Проблема заключается не в хранении, а в излечении информации. Боже, что за бред я читаю...

Он откидывается на спинку кресла, медленно, но верно впитывая информацию в себя. Интерес превыше всего, поэтому Хёнджин возвращается к чтению.

— Мозг — это не жесткий диск, где файл либо есть, либо его нет. Это сложная ассоциативная сеть. Стресс, усталость, многозадачность создают «помехи», и мозг временно не может найти нужный пусть к нужному «файлу»... — продолжает шептать голос в пустом кабинете, а глаза всё так же бегают по экрану. — Сменить фокус, вернуться к истокам, расскажите о проблеме вслух... Смешно...

— Ну что, сумасшедшим привет! — Дверь открывается резко и неожиданно, заставляя Хёнджина подпрыгнуть на месте и резко закрыть вкладку с сайтом.

— Ты что, ебанутый? Для кого придумали стучаться или тебе закон не писан? Сейчас будешь писать рапорт мне! — Возмущается Хёнджин, чувствуя, как сердце колотится как бешеное.

— Бро, ты чего такой серьёзный? — Джисон поднимает одну бровь, проходя вглубь кабинета и усаживаясь на диван. Он скрещивает ноги и руки, смотрит на лицо Хёнджина. — Это, кажется, мне стоит спрашивать у тебя: а не ебанутый ли ты? Ты представляешь, как мне пришлось отдуваться перед отрядом? Нет? А я вот сейчас тебе расс...

— Закройся хоть на минуту! — Рявкнул Хёнджин, потирая двумя пальцами пульсирующие виски.

Джисон затыкается моментально, удивлённо смотря на Хёнджина, приподняв одну бровь. Он щурится, присматривается и расслабляется, фыркая.

— Что у тебя случилось? Ты вообще в последнее время какой-то нервный, — говорит инспектор, продолжая смотреть на друга. — И откуда у тебя ссадины? С кем ты дрался? И без меня?

— Всё у меня нормально. Я тебе фотографии скидывал, помнишь? Не может такого быть, чтобы ничего не было, — вздыхает Хван, беря телефон со стола. Он полностью игнорирует слова о побоях. — Ты-то должен помнить, я точно кидал.

Джисон кивает, ставя галочку себе в голове, что обязательно поговорит позже о ранах, и достает свой телефон с кармана ветровки, тут же снимает с блокировки и заходит в КаТолк. Секунда, и оба поднимают глаза, удивлённо моргая. Хёнджин ещё раз проверяет всё, смотрит, морщится, и телефон снова летит по столу, останавливаясь где-то посередине.

Фотографий нет. Ни в сообщениях, ни в галерее, ни даже в удалённых. Виски устало потирают.

— Твою мать, я точно помню, что ты мне их отправлял... — говорит Хан, бегая взглядом по яркому экрану смартфона. Пальцы так же быстро бегают, пытаясь найти хоть что-то.

— Вот и я о чём... А сейчас там пусто. Боже, неужели я схожу с ума? — Хёнджин кладёт голову на стол, отчего волосы рассыпаются по щекам, прикрывая лицо.

Джисон молчит, он даже не знает, что сказать на это. Только задумчиво смотрит куда-то в стенку. По нему видно, как он активно думает над всей ситуацией...

***

Ночью здание мрачнее самой ночи. Свет горит только на первом этаже, и то в каморке дежурного, который видел десятый сон. Хёнджин, проходя мимо него, только качает головой, говоря самому себе о том, какая же у нас «чуткая полиция».

Пустой коридор отдаёт эхом шаги лакированных ботинок. Коричневое драповое пальто идеально сидит на фигуре, так же, как и чёрные идеально выглаженные брюки с такой же чёрной рубашкой. Фирменный ремень от Versace поблёскивал от аварийного света на потолке через лампу. Даже в такое время суток Хёнджин не мог не выглядеть идеально.

Он заходит в кабинет инспектора Яна, который занимается IT-безопасностью и киберпреступностью. Только у него из всего отдела есть доступ ко всем камерам города и не только к камерам. Поэтому Хёнджин садится на стул, кидая взгляд на четыре монитора перед собой.

— Ёбаные айтишники, как вообще с этим работать... — Ворчит парень, включая системный блок.

Яркий экран окутывает тёмное помещение, заставляя прикрыть глаза от неожиданности. Хван привыкает к яркому свету, осматривая систему безопасности и пароль. Пара махинаций, и Хёнджин переходит на сайт по камерам. Пришлось несколько минут по нему полазить, прежде чем добраться до поиска даты и времени, а ещё найти нужные участки дороги города и пригорода.

Глазами, красными от бессонницы и злости, он вглядывается в мозаику из четырёх мониторов. Его мир сузился до пикселей и временных меток. Ночь, чужой компьютер, незаконный доступ — его это не волновало. Он должен был найти этого урода.

Первый монитор показывает камеры за городом, прямо в сторону депо. Хёнджин пытается поймать кадр, где будет видно лицо. Но всё безрезультатно — то блик от фонаря попадёт, то ракурс неудачный, то тонированные стёкла передних дверей, о которых Хёнджин уже жалел, что получил разрешение и прицепил, думая, что для него это очень круто и безопасно.

Он откидывается на спинку кресла, и по его лицу ползёт тяжелая тень бессилия. Четыре монитора, вся мощь городской системы слежения, а он видит лишь идеальное цифровое ничто. Отшвыривает мышь и отъезжает на стуле назад. Тишина кабинета оглушает. Он обладает доступом к глазам всего города, но все они оказались слепы именно в тот момент, когда это было нужно ему.

— Кто же ты, чёрт возьми...

Хван встаёт с места и быстро направляется к себе в кабинет, где хочет ещё порыскать в отчётах по поводу этого депо, может, что-то действительно упустил от усталости. Голова начала побаливать, на виски неприятно давит, но тот только отмахивается, привыкший к таким резким нападкам мигрени. Тем более бессонница периодически давала о себе знать.

Усаживаясь на мягкое кресло, парень принимается ловко стучать по клавишам. Глаза то и дело бегают от строчки к строчке, мышка щёлкает. В этот миг прямо над его ухом раздаётся низкое, злое шипение, будто из глотки дикого зверя.

Инстинкты, выработанные годами в полиции, срабатывают быстрее мысли. Тело само ринется в сторону, рука рвётся к кобуре на поясе, и вот уже холодная рукоятка служебного пистолета упирается в ладонь. Хёнджин резко разворачивается на стуле, палец ложится на спусковой крючок, пока большой снимает с предохранителя.

«Пустота.»

Тишина и мерцание монитора. Ни души. Сердце колотится как молоток, по телу пробегает ледяная волна адреналина.

Взгляд выхватывает движение в углу кабинета, у стеллажа с папками. Неестественно густая тень отделяется от общей темноты. Он видит нечто необычное в руках, даже не оружие. Боксерские перчатки. Но не обычные — с массивными, тупыми шипами на костяшках.

— Стоять! Не двигаться! — голос Хёнджина звучит хрипло и громко, нарушая ночную тишину отдела.

Он целится в центр сгустка тьмы, но тень не подаваёт признаков жизни. Она просто есть. И затем ползёт вперед. Медленно, почти бесшумно.

— Я сказал, стоять!

Выстрел.

Оглушительный звук разрывает тишину. Пуля вписывается в стену, отшвыривая куски штукатурки. Тень уже не на месте. Она качается влево с нечеловеческой скоростью, и в следующий миг Хёнджин ощущает сильный удар ногой по запястью. Кости трещат, пальцы немеют, пистолет с грохотом летит в сторону, скрывшись под столом.

Прежде, чем он успевает вдохнуть, следует второй удар — короткий, точный и невероятно мощный. Шипастая перчатка попадает прямо ему в челюсть. В глазах мутнеет, сыпятся искры. Он с грохотом летит со стула на холодный линолеум.

Инстинкт самосохранения заставляет его отползти, забраться под стол. Дышит он с хрипом, во рту вкус крови и страха. Из темноты на него смотрят безликие перчатки с шипами.

Резкий взмах ногой, и тяжёлый ботинок врезается ему в солнечное сплетение, не дав залезть в плохое, но укрытие. Воздух выходит из лёгких единым стонущим выдохом. Сознание плывёт, тело скручивает судорога.

Он не видит лица. Только тень, которая наклоняется над ним. Сильная рука, уже без перчатки, вгрызается в его волосы и с силой дёргает, запрокидывая голову. Он попытается вырваться, забиться, мат и проклятия путаются с хриплыми вздохами.

— Сука! Отстань! Я тебя...

Но его голова уже находится на короткой дуге и с размаху ударяется затылком о бетонный пол.

Яркая вспышка боли, и всё поглощает абсолютная, беспросветная тьма.