2.
611
Йен открыл глаза, слабо понимая который час. Окна, завешенные черными тряпками, не пропускали свет. Сооруди внутри собственного дома некое подобие гроба. Живи внутри импровизированной похоронной коробки. Цветы на окне засохли, превратившись в своеобразные венки.
Шорох рядом — причина неожиданного пробуждения и быстро колотящегося сердца. Микки, кряхтя медведем, поднялся на ноги. Парень занял диван, не особо заботясь о том, что Галлагеру будет негде спать. В конце концов, Йен примостился рядом на полу, подкинув под тощую спину несколько курток.
Щелкой открыв глаза, Йен медленно следил за резкими телодвижениями Милковича. Он застыл гранитом, наблюдая за неприветливым гостем.
Тот явно что-то задумал.
— Ты заебал, Штирлиц, я знаю, что ты не спишь, — прорычал Микки. Йен тяжело сглотнул и поднялся на негнущихся суставах.
— Ты занял мое место.
— Переживешь, — дернулся Милкович, усаживаясь на пол и вытягивая грязные ноги. — Че у вас тут? Большая семья?
— Я, — начал перечислять Галлагер, набрасывая куртку на промерзшие до костей плечи. — Три брата и две сестры.
— Неслабо, — присвистнул Микки. — Ты самый старший?
— Лип, — Йен заглянул под стол и вытащил оттуда две банки консервов. — Будешь?
— Блять, конечно, — Микки мгновенно схватил железное тельце. Парень не ел несколько дней — такое считывалось по глазам.
Голодным.
Диким.
Животным.
Йен пытался начать разговор, но Милкович одним грубым матом мгновенно обрывал любую нить. От такого подарка судьбы разве что пиздюлей можно получить — ни больше, ни меньше.
Лип показался в проходе и кивком головы подозвал Йена к себе. Микки вытер рот, злобно рассматривая фигуру старшего Галлагера. Голубые глаза яростным фейерверком заблестели на похудевшем лице. Йен виновато переступил через вытянутые ноги гостя и приблизился к брату.
— Слушай, если Фиона увидит, что ты кормишь последними запасами непонятного грязного бродягу — тебе пиздец.
— Лип, он остался один. Где твой гуманизм? — закатил глаза Галлагер, понимая, что спорить бесполезно.
— Променял на банку тушенки. Не доверяю я ему, — рыкнул брат, проводя рукой по грязным, отросшим кудрявой гривой, волосам.
— Конечно, это же не деваха с третьим размером груди, — огрызнулся Йен и, толкнув ошарашенного брата, зашел в мрачную, скомканную грязью комнату.
Милкович стоял возле окна, слабо отодвинув черную курточную штору. Волосы слились с тканью, ярко очерчивая острый треугольный нос и квадратный подбородок — хоть сейчас зови кубиста для нового геометрического шедевра. Йен тряхнул головой, отгоняя закипевшие мысли.
— Не ссы, рыжий, — не оборачиваясь протянул Микки. — Я уже сваливаю. Сходи, обрадуй братца.
— Ты все слышал? — Галлагер почувствовал, как по шее побежали колючие вспышки обиды.
— Да по вам и без слов все видно. Задроты комнатные, — сдавленное шипение шмякнулось об пол, разливаясь по холодному паркету.
— Это вместо «спасибо»? — открыл дверь потрепанный Карл. Кусок биты недружелюбно выглядывал из-за спины ребенка.
— Смотрю, у вас тут детский сад, — оскалился Микки. — Тебе бита в коленках не жмет, малой? — Карл двинулся вперед, бесстрашно потряхивая куском дерева.
— Остановились оба, — взвыл Йен, поглядывая на разгоряченного брата. — Микки уже уходит, ведь так?
— Правильно, рыжий лобок. Счастливо оставаться. Надеюсь, вас сожрут последними, — Милкович толкнул Йена плечом и косолапо вышел из комнаты.
Галлагер забрал биту у Карла и поставил деревяшку в угол. Часы на руке встали на цифре восемь и больше не перемещали аккуратные черные стрелки.
Ебаная бесконечность.
Постоянная парадигма занавешенных комнат и лязга мертвецов.
Йен натянул ботинки, подошва на одном дала трещину — еще пара вылазок и с обувью можно попрощаться. Выскочив из комнаты, Галлагер быстрыми шагами понес заспанное тело к выходу. Поймав себя на мысли, что он боится, что Микки уже ушел, Йен тряхнул головой, словно гончий пес, только что вылезший из воды.
Скрипучая дверь ударила своей трелью в нервы, прокатившись судорогой по щеке. Лип сотню раз просил смазать петли. Милкович обернулся, недовольно хмыкнув. В зубах дымился куцый окурок, который парень нашел на крыльце. Йен застыл, пытаясь подобрать нужную фразу.
— Они просто устали, — сказал Галлагер, защищая грубость Липа и Карла.
— Брось эти нежности, — скривился Микки. — Мне похуй. Спасибо за курево, жратву и ночлег.
— Не за что, — осекся Йен — попытки привыкнуть к грубости Милковича провалились.
— Бывай, — парень махнул рукой и, осмотревшись, начал спускаться.
Йен слабо кивнул, потирая саднившее плечо. Два дня назад он убегал от мертвяков и вывалился из окна второго этажа торгового центра. Раньше в здание приползала огромная лужа покупателей.
Одежда. Игрушки. Продукты. Кинотеатр.
Теперь все дымилось пустотой и затхлостью. Долго находиться на этажах было невозможно — вонь разлагающегося мяса твоих соседей по улице мгновенно пробуждала рвотные позывы.
Вдруг Йен заметил яркое пятно, скользнувшее вдоль сетки, которая слегка рябила от напряжения. Микки приближался к калитке, слегка покачивая сальной головой. Рваная штанина на левой ноге надулась парусом. Парень наклонился, чтобы нажать рычаг, что на время остановит ток, бегущий по изгороди.
— Стой! — Йен спрыгнул с крыльца и в два прыжка оказался рядом с Микки. Тот быстро обернулся, застыв на месте в позе шахматного коня.
Галлагер рванул Милковича на себя в ту секунду, когда на сетку бросилась зараженная собака. Микки выдохнул, вытаращив глаза, и так сильно вцепился в плечо Йена, что тот невольно застонал.
Псина, ударившись о заслон и получив заряд тока, откатилась назад. Микки, лежа на коленях Галлагера, вырвал из кармана пистолет и выстрелил.
Точное попадание.
Собака взвилась волчком и через секунду затихла. Вытекшие глаза закапали на асфальт вместе с пробитыми мозгами. Йен поморщился. Видел картины и похуже, но по телу все равно каждый раз катится давящая тошнота.
— Блять, — Микки вскочил, неуютно поморщившись. Вид распластавшегося по дороге Галлагера ввел в ступор. Как будто катил судно на полной скорости и вдруг воткнулся в чуть солоноватый айсберг.
— Прости, — промямлил Йен, все еще чувствуя холодный запах Милковича на своей шее, словно тот сохранился мегабайтным файлом в каждой веснушке.
— Спасибо, — ответил Микки и, быстро пнув рычаг, вышел на улицу.
Йен поднялся на ноги, провожая нелепую, скорченную на один бок, фигуру. Смелость и излишняя безрассудность качались на покатых плечах Милковича. Парень не сказал, куда отправится, поэтому Галлагер отрывочно старался запомнить силуэт. Кто знает, может это его последняя встреча с живым человеком.
Йен стоял во дворе, пока фигура Микки не превратилась в туман и не смешалась с плывущим горизонтом и вездесущим запахом серы. Галлагер сунул руку в карман в поисках сигарет, но пачка вывалилась при падении и теперь мокла в грязной мутной луже. Злобно щелкнув языком, парень двинулся в дом, врубив напряжение, которое мгновенно затрещало по венам ограждения.
***
— Блять! — заорал Лип, хрястнув по столу. — Йен!
— Я не... — пытался оправдаться брат, сморщив от досады пятнистый нос.
— Почему мне никто не сказал про ночных посетителей? — взвилась Фиона, тряхнув ветвями блестящих волос. — Какого черта?! — сестра взглядом высверливала во лбу Йена остроконечную звезду.
— Сученыш, — прохрипел Лип. — Я же предупреждал. Говорил, что нельзя доверять этому ублюдку Милковичу! — Галлагер сел на стул, сжимая в руках газету, которая теперь превратилась в размякший побитый ком.
Фиона тяжело выдохнула и пошла наверх к Карлу и Дебби, которые высунулись в проем, с любопытством наблюдая за перепалкой внизу. Дети перешептывались, хлопая огоньками глаз. Увидев сестру, парочка мгновенно юркнула в сторону, стираясь с поля зрения.
— Лип, я не думал, что Микки утащит все оружие, — виновато протянул Йен. — Я найду его, — парень клацнул зубами от накатившей злости.
— Тормозни, Ван Дамм, — устало произнес брат. — Что-нибудь придумаем.
— Что?! — взвился Йен. — Без пушек мы просто куски мяса. Дорогие твари, проходите. Сегодня акция — шесть отбивных без затрат и тупой беготни с вытянутыми руками...
— Тише...
— Вот как он отплатил за добро, — прорычал Йен и подошел к окну, разрезая рот в исступленном оскале. — Я найду его.