1.
511
Йен сидел на крыльце своего дома, уткнувшись плечом в рыхлый косяк. Уже несколько часов было тихо. Ни одной подозрительной тени или рычащего звука. Если долго всматриваться в горизонт, можно заметить, как по параллельной полосе ползет твоя молодость.
Шестнадцатый год жизни закатывается в одеяло невыполненных планов.
Возможно, без неебически громкого и разваливавшего все вокруг взрыва, все было бы по-другому. Жизнь в Саут-Сайде не сахар. Не полка, набитая сладкой пончиковой продукцией. Не рай, очерченный другими районами. И все же, до взрыва было лучше.
— Я спать, — слабая рука опустилась на плечо. Лип, чей прокуренный голос, сшибающий своей усталостью, можно узнать за сотни километров, стоял ровно в перпендикуляр спины Йена. Брат кивнул головой, не оборачиваясь. — Сменю тебя в шесть, хорошо?
— Ладно, — бросил Йен, вытаскивая из кармана сбившуюся в неровный параллелограмм пачку сигарет.
— Не увлекайся, спортсмен, — хмыкнул Лип, выхватывая из рук брата курево.
— Отвали, эй, — Йен бледно засмеялся, дергая плечами.
Жизнь в режиме постоянной опасности научила использовать только бесшумные опции организма. Иногда Галлагер скучал по громкому, заливистому смеху или тяжелым всхлипам, от которых казалось немеют стены.
Жизнь в беззвучном режиме.
Жизнь.
Лип затянулся, оголяя сигарету до раскрасневшегося смущенного пепла, и тихо прошел обратно в дом. Сегодня у него намечается отличный семичасовой сон. Йен, чье дежурство уже успело осесть надоедливой пленкой в легких, достал телефон и бесполезно провел по экрану.
Связи все равно нет.
Вырвана с корнем еще со времен первой волны.
Парень щелкнул по иконке, вытаскивая из памяти телефона несколько сотен фотографий. Старая реальность, забитая в пиксельном мареве — единственный мост, который все еще держится. Школьные друзья пожраны мертвяками, а их остаточные эмоции теперь живут в крошечном мобильнике.
Сказки про зомби — теперь что-то из реальной истории.
Вдруг раздался человеческий крик.
Йен вздрогнул и сильнее прижался к косяку, прячась в тени. Несколько полусгнивших людей медленно ползли по дороге. Один из зараженных, чья голова болталась дожеванным окровавленным куском, тащил за собой еще теплого жителя.
Йен, чье сердце начало колотиться, словно пойманная в клетку птица, сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу.
На одного выжившего меньше.
Когда стая прошла, Галлагер снова опустился на крыльцо, нервно закуривая. Руки ходили мелкой дрожью, заставляя парня чиркать зажигалкой по несколько раз. К этому невозможно привыкнуть. Трупы маячат перед глазами каждый чертов раз, как ложишься в кровать.
Вообще, говорили — Галлагеры самые живучие из Саут-Сайда. Возможно, это действительно правда. Вся семья уже полгода оставалась невредимым островком. Вся, кроме Фрэнка — тот свалил по первой возможности. Но Галлагеры знали, что с этим старым сволочугой точно все в порядке.
***
Короткий шорох, коснувшийся лица тротуара, мгновенным откликом вскинул руку Йена вперед, обозначая дуло пистолета. Тень беспомощно застыла на месте, медленно проявляясь в темноте ночного скопища разбитых домов.
— Я выстрелю, — твердо произнес Йен.
— Анус себе прострели, мудила, — грубо отозвалась фигура и зашаркала по дорожке, оглядываясь по сторонам. От такой наглости Галлагер просто смотрел на черную макушку парня и не двигался.
— Ты... — начал Йен, все еще держа мишень на мушке.
— Да не зараженный я, — недовольно бросил незнакомец, останавливаясь почти у самого носа Галлагера, обдавая горячим двухзначным дыханием.
Йен смотрел на размазанное в темноте лицо, пытаясь вспомнить, где же он видел этого парня раньше. Незнакомец не двигался, косо посматривая на заряженный пистолет.
— Сука, дашь сесть уже, может быть? — не выдержав, прохрипела уставшая фигура.
— Я тебя знаю, — Йен убрал пистолет и приземлился рядом, внимательно изучая новое, хорошо забытое лицо.
Настроение сразу поднялось по своей скупой шкале.
Сколько Галлагер уже не разговаривал с людьми?
Неделю? Две? Три?
— Милкович, — парень протянул руку, грубо сжимая холодные пальцы, пропуская ток. Йен почувствовал приятное тягучее жжение внизу живота. Когда последний раз у него был секс?
Кажется, в прошлой жизни.
— Микки, — закончил за собеседника Галлагер, резко прочерчивая в памяти ассоциативный ряд. Да, именно Микки Милкович — тот, чья семейка всегда была предвестником огромной кучи еболы. Лип говорил, что от них нужно держаться подальше. Подальше, а не практически вплотную на чертовом помутневшем крыльце.
Йен никогда не слушал старших.
— Будешь? — парень протянул Микки сигарету, дружелюбно улыбнувшись. Милкович кивнул, молча принимая апокалиптический подарок.
Действительно, что может быть лучше последней затяжки во время пиршества мертвецов?
— Че ты так пыришься? — прошипел Микки, смущенно подергивая плечами.
— Да я... — замялся Йен, нелепо отводя взгляд. Толстовка цвета хаки прошуршала короткий ноктюрн, пытаясь из последних сил согреть замерзшее тело.
До рассвета еще четыре часа.
— Мэндс с тобой в кассе училась?
— Да.
— Проебывается где-то, — бросил Микки, злобно вталкивая окурок землю. — Если ее еще не сожрали, конечно, — в подтверждение слов Милковича вдалеке раздался хрипящий рык нескольких сотен мертвяков. От такого не спасет ни земляная насыпь, ни проведенный Липом высоковольтный заслон.
Жизнь в режиме вечного ожидания смерти кого угодно сведет с ума.
— Ты ее ищешь? — спросил Йен, прогуливаясь по грязным, засаленным волосам парня.
— Остальных сожрали, — хмыкнул Микки. — Я спать, — бросил новый знакомый и поднялся на ноги. Бесцеремонная наглость лишила Галлагера речи, и, когда Йен очнулся от ступора и хотел выпроводить Микки, тот уже скрылся за дверью.
— Ладно, — в темноту протянул парень, заново знакомясь с тусклой дверной стеной.
***
Йен практически засыпал, слабо дергаясь от каждого шороха. В голове смешались образы последних дней, на которые ощутимым отпечатком легло лицо Милковича. Ночное дежурство трескучим холодом связало все тело, заставляя морщиться от мерзкого покалывания.
— Йен, — брат быстро приземлился рядом, рассматривая белеющий рассвет. — Иди, — парень затянулся, заставляя собственный глаза распахнуться навстречу новому не менее ебательному дню.
— Доброе утро, — улыбнулся Йен, пряча закоченевшие пальцы в рукава пятнистой защитной куртки.
— Слушай, а что за парень спит на диване? — невозмутимо спросил Лип, часто моргая холодными осколочными вспышками.
— Милкович, — отозвался Йен. — Микки. Пришел сегодня ночью. У него никого больше не осталось.
— Ты проверил? — насторожился брат.
— Чист.
— Бля-я-ять, Микки Милкович? — Лип потер подбородок, припоминая черноволосого, вечно грязного, выебистого паренька с кучей матершиных замашек и отбитой братвы.
— Да, я... — начал оправдываться Йен.
— Чувак, это же Милкович! Тебе проблем в жизни мало? — огрызнулся брат, нервно заправляя серые штаны в тяжелые ботинки.
Йен грустно улыбнулся, наблюдая за быстрыми движениями пальцев Галлагера.
Да, очередная проблема.
Проблема — Микки Милкович.