Полые Кости

Ключ в кармане, а для надежности еще и зажатый в кулаке, был тяжелой ношей. Мрачной. И какой-то отвратительно живой. Живой настолько, что хотелось сжимать сильнее. Чтобы ни в коем случае не извернулся и не укусил. Не твое. Верни. Как будто по ошибке поймал змею, думал палка, а оказалось вот что. И теперь не знаешь, что с ней делать. Держишь за голову, понимаешь, что это не какой-нибудь безобидный уж, и смотришь в змеиные глаза бусины. И понятия не имеешь, что дальше. Там черно, пусто и холодно. В змеиных глазах.

Грин молча сжал ключ в ладони еще крепче.

Они послушались Сашу. Не пошли со стороны леса. Шли вдоль забора осторожно, оставив машину за несколько улиц отсюда. Зима лезла Грину под воротник теплой куртки, и он смотрел на спину Мятежного, как всегда ровную, походка слегка пружинила, и он был готов ко всему на свете. Кроме себя самого. Но с собой ему дело иметь и не придется. Во всяком случае не сегодня.

– Этот дом, что ли? – Мятежный развернулся, снежинки запутались в волосах и застыли на ресницах, и в это время обычно они всем Центром шумно готовились ко дню его рождения и Новому году, никак не носились по улицам Яра в поисках арендованного дома важной московской шишки. Всем доволен был, кажется, только Мятежный, не слишком любивший собственный день рождения и крайне любивший полевую работу. Марк Мятежный – паровоз. Пока идет по рельсам – жив. Главное – не останавливаться.

Забор дома-кандидата на роль дома Виктора кричал «богатство и надежность». О том же кричал фрагмент крыши, видный с улицы. Грин присмотрелся, огляделся по сторонам, впитывая окружение. Было странно, что Мятежный спрашивал его, вечный человек навигатор, Марк не терялся никогда, потому на всех поездках их с Сашей к нему буквально пристегивали. Чтобы не потерялись.

Сотня мыслей в один конкретный момент времени, Грин управлял потоками легко. Взгляд цепкий, внимательный. От дома тянуло тем же, чем тянуло от ключа. Чем-то тяжелым. Ощущение свернувшейся змеи перед броском. Еле слышное шипение.

Мятежному не нужен был навигатор. Скорее счетчик Гейгера от мира Сказки. Грин, наполовину принадлежащий ей по праву рождения, чувствовал малейшие переходы легко.

– Да, здесь. Предлагаю боковую калитку попробовать. Маршировать через парадный вход кажется как минимум.. Грубо.

Мятежный улыбнулся зубасто, ослепительно, сверкал снег, сверкали зубы, сверкал он сам, напружиненный и готовый к прыжку.

Грину он нравился по праздникам – битвам. И по будням – дням в Центре – тоже. Ты берешь либо полный пакет, либо ничего.

– Я считаю, что немного бесцеремонности и настойчивого вторжения нашему объекту не повредило бы. Но давай поступим по-твоему.

Ключ в кармане, в ладони, чувствовал приближение дома и тревожился. То ли торопился попасть внутрь. То ли наоборот не хотел пускать незваных гостей. Грин предпочел о мотивах ключа сейчас не думать. Шагал вперед, вдоль забора, молча. Уверенно. Главное – не останавливаться. Мятежный затормозил резко, обернулся на него снова. Иногда Грину хотелось выйти. Из своего тела и из своего сознания до кучи. Вот именно от таких взглядов Мятежного. Они на задании, и на улице собирается лютая метель. И неизвестно, сколько у них времени до появления Виктора. И в кармане у него наглухо отбитый по ощущениям ключ. И вот Марк Мятежный. Смотрит на Грина так, будто он не полудохлая зверушка, побочный продукт Сказки, которому осталось три-два-один. Считайте сами. А человек, который только что зажег все звезды во вселенной.

Грин молча достал ключ, присматриваясь к скважине, выдохнул с облегчением:

– Подходит. Точно этот.

Мятежный не удержался от смешка:

– Я смотрю, ты тоже был поражен, что Озерской удалось так ловко его у Веры стащить сегодня? Надеюсь, зубы она ей заговорит так же успешно.

Озерская. Фамилия расплылась в голове золотым облаком и резко сменилась кровавым густым привкусом. Она не знала, но кровь у нее была горячая и на вкус отдавала солнцем. Жаром. Она понятия не имела, что он – Змеев сын, на фоне горячей, пульсирующей, живой. Ее крови. Всегда чувствовал себя холодной лягушкой. Хотя знал прекрасно. Его температура выше.

С момента с конем Красным Солнышком он успел отвыкнуть от того, что его оттаскивают в сторону, в почти приказном порядке заставляют принять то, что она не должна бы, но отдавала добровольно. Сегодня перед уходом она резанула себя по руке с внутренней стороны, у предплечья. Спрятать потом под одеждой. И Грина на секунду затошнило от того, как хорошо она его видела. Знала симптомы. И как ее видел он. Она смеялась, крала ключи и информацию, но в ней чувствовалась такая горечь.

Ключ повернулся, и дверь скрипнула, они ступили на заснеженный двор. Следы шин с подъездной дорожки исчезли. И закрытый на зиму бассейн больше напоминал снежную гору. Грин осматривался, а в голове стучало.

Она все знала. Угадала малейшие симптомы. Кровь коня в какой-то момент показалась ему избавлением. Исчезла чудовищная слабость. Одна из самых серьезных битв в его жизни – сколько там было мертвецов? Прошла без приступов. Приступов не было, не было сжигающего внутренности жара, не было ничего, что мучило его и не давало спать ночами.

Пока не вернулось снова. Собственное тело – клетка. Чертов предатель. Не справлявшееся с его разрушительным внутренним потенциалом.

Она знала. Саша откуда-то всегда знала. Замечала. И потому сегодня она держала его с какой-то сокрушительной нежностью, пальцы надежно замерли на шее. Как будто успокаивала ребенка или как будто крепко держала и не хотела отпускать любимого. И если в неудобном положении у нее затекла рука – она не сказала ни слова. Если от потерянной крови создание расплылось – она промолчала тоже.

Кровь, отданная добровольно. И ее великая сила. Такое безумное время, но Саша все еще делает это для меня.

Она знала еще одну вещь. Сам Грин хорошо знал ее тоже. Ее кровь не сравнится по силе и кровью – соком – жизненной силой солнца. Значит, таймер запущен снова.

И значит, скоро будет пора прощаться.

Кто из них на несколько ослепительных дней не надеялся на то, что подобный исход все же не наступит?

Он знал, что скоро будет пора уходить. Он был готов к этому давно. И понятия не имел, как он их оставит.

Внутренний двор был совершенно пустым. Никакого намека на тревогу. Тишина потрясающая. Смотрела на них прямо из-за деревьев. Они помнили предостережение. Не ходить к лесу. Он почувствует.

Саша не была бойцом или не была стратегом. Но была актрисой, маленькой лгуньей, наблюдательной мастерицей секретов. И именно поэтому он склонен был ей верить.

– Значит, в дом? – Грин был в курсе, что его голос звучал преувеличенно бодро. И догадывался, что Мятежный эту поддельную бодрость чувствует за километр.

Оба знали, что сейчас для подобных разговоров не время.

Они сделали шаг в сторону дома не сговариваясь. И Мятежный, глядя на манипуляции Грина с замком, только негромко проворчал:

– Что за место такое, что один ключ подходит ко всем дверям?

– Я с самого начала говорил, ключ странный. Явно со своей волей. Так что, полагаю, очередная магическая манипуляция. Двигайся, – ключ щелкнул в замке, негромко, скрипуче. Будто предупреждая. Хотели? Получите. Потом не плачьтесь.

Грин потянул железную, надежную дверь на себя, и из дома потянуло густым запахом тепла и дерева. Он весь был деревянный, огромный такой, что перед ними будто стоял еще один лес. На этот раз в форме здания.

Дом пах соответствующие. Будто в нем и не жил никто. Но на вешалке у входа висело осеннее пальто Виктора, которое он оставил, судя по всему, потому что мороз не позволял о неутепленных вещах даже думать. Хотелось укутаться в десять шуб и забыть про ветер с Волги хоть на минуту.

Мятежный сзади произнес нараспев, будто предупреждая и дом, и сварливый ключ. Будто бросая вызов и им тоже.

– Что же. Мы погружаемся.

***

Они осторожно закрыли за собой дверь, их руки, надежно скрытые перчатками.

Раздался щелчок.

Никто из них не был глуп настолько, чтобы всерьез надеяться обыграть Виктора. Или пройти в дом незамеченными. Виктор – адская гончая. Почувствует чужое присутствие в воздухе, едва подъедет к воротам. Нет, вопрос уже давно не был в том, чтобы обыграть Виктора или быть незаметными. Проникнуть в дом – найти доказательства – достаточные на этот раз (Что для Москвы будет достаточно? Когда им будет достаточно?) – вернуться в Центр с доказательствами – сыграть на опережение. Утопить их раньше, чем они доберутся до Центра, до Тани, черт знает, кто им еще теперь нужен.

Грин перед самым уходом услышал, что Валли думала пойти от противного, заручиться поддержкой не Москвы, но кого-то со стороны Сказки. И пусть намекать она могла только на одного человека – одно существо. Бессмертного царя на Ржавом троне. Грину все равно стало не по себе.

Сейчас это было неважно. Значение имело только тихое, негостеприимное помещение, которое им было совершенно не радо. Ощущение неприятия было еще сильнее, еще ярче ощущалось, чем в общении с самим хозяином дома. Хотя большего неприятия, чем Виктор, выдавать в пространство было уже просто невозможно.

Грин дернулся, на секунду всего, это наитие. Когда ты долгое время балансируешь между мирами – толика надежды может решить и изменить все. Сыграть в твою пользу.

Он проверил дверную ручку, нажал, потянул вниз. Никакого результата. Ни звука. Ручка даже ручкой не ощущалась, какой-то усталый полудохлый фантом, готовый утечь между пальцами.

Грин усмехнулся, демонстрируя находку Мятежному:

– Как крысы в клетке. Смотри, – он снова дотронулся до ручки, и ручка снова его будто не заметила. Словно он был бесплотный. Словно он был призраком еще раньше, чем реально успел им стать.

Мятежный проследил за направлением его взгляда и коротко кивнул. Не стал дергать ручку сам. Одно слово Грина – этого было достаточно.

– Подумаем об этом, когда закончим. Или, в крайнем случае, попробуем окно. В самом крайнем случае позвоним Озерской, может, получится открыть снаружи. Не дожидаться же, в самом деле, пока появится любезный хозяин дома и выпустит нас наружу? Тем более, мы оба понимаем, что выпустят нас с очень малой вероятностью, – он улыбался, легко совсем, широко. Будто что-то его забавляло до крайности. Будто он долго бродил и наконец оказался на месте. И Грин знал, что место Марка было только в деле. Всегда вперед. Никогда не останавливаться.

Они хором пробормотали заговор, направленный на то, чтобы не оставлять следов. Так же одновременно, не сговариваясь, двинулись дальше. Синхронизировались на уровне большем, чем просто мысли или даже сознания.

Воздух в доме – густой и плотный, будто даже он оказывал сопротивление.

И когда они миновали еще одно помещение, настроенное, кажется, только на то, чтобы не пропускать чужаков, Мятежный довольно оскалился:

– Отличная работа, здесь даже воздух работает против нас. И Верочка, смотри-ка, умница. Ни слова не сказала про то, что дом охраняется. С одной стороны, не удивлен совершенно. С другой стороны, должен признать, я думал, что Виктор настолько самонадеян, что здесь угрозы чувствовать не будет. Вроде, кто посмеет полезть в дом самой смерти?

Грин вернул ему равноценно зубастую усмешку. Он был благодарен за то, что Мятежный всегда был рядом. Если не успеть за ним однажды – потом уже будет никогда не угнаться. Оставалось тянуться дальше.

Может, я потому и живу так долго. Что продолжаю гонку.

– Заканчивай болтать, я чувствую, как где-то в городе от комплиментов краснеет Виктор, – в его голосе был смех, они оба понимали. Будет сложнее, чем планировалось. Но это ничего. Это мелочи. Это не самое главное. И пусть сопротивляется даже воздух.

Это говорит только о том, что действовать нужно быстрее.

Снова не сговариваясь, они сделали новый шаг – новое помещение. Огромный деревянный простор, лестница на второй этаж, массивный деревянный стол и множество стульев, кожаный темно-коричневый диван. Это все еще не то. И комната все еще пуста. За вычетом мебели и брошюр с меню доставок на журнальном столике – ничего.

Грин слышал характерный, уже знакомый щелчок. Звук закрывающейся двери, которой в комнате изначально не было вовсе. Когда Грин обернулся – они были отрезаны и от прихожей тоже.

– Ха. Становится все интереснее, посмотри, – он коснулся двери. И на ощупь она была точно такой же. Плотной. Непробиваемой. Мятежный не выглядел впечатленным, негромко ругнулся сквозь зубы.

– Второй раз провалились в ту же яму. Ладно. Черт с ним. Наделаем больше дверей и выйдем в окно?

– Или я попробую решить этот магический ребус, пока мы здесь. Шевелись, Марк. Пока это чудесное здание не сочло возможным нас придушить в целях самообороны.

Они двинулись вперед – по периметру комнаты, негромко шепча под нос призывные заговоры. Вдруг что-то, да отзовется. Ничего нельзя упустить из вида.

И назад двигаться нельзя.

Вот и хорошо. Будем считать за дополнительные стимулы к работе.

***

В Центре без Грина и Мятежного было как-то слишком тихо. Пусто. Просторно. И слишком скучно. Саша не хотела себе признаваться, но она маялась. Недавняя встряска вылазкой с Верой – предполагалось, что Саша должна ее опекать и заговаривать ей зубы, но Вера из-под ее деятельного контроля улизнула, сославшись на срочную запись к стоматологу. К слову о зубах. И для пущей убедительности даже прочитав ей лекцию о своей проблеме. Саша внутренне содрогнулась, но поддалась. Вера выглядела расслабленной. Насколько может быть расслаблен человек перед визитом к стоматологу. Юля сама того не желая, подтвердила, что да, Вера говорила о приеме еще неделю назад.

Ни Мятежного, ни Грина, ни Веры. Валли в своем кабинете, Таня у себя в комнате, Юля где-то в коридорах Центра.

И Саша, решительно неприкаянная, бредущая по направлению к зеркальной галерее, в надежде спрятаться в библиотеке и там переждать затишье до возвращения хоть кого-нибудь.

Саша знала, что ведет себя как избалованный ребенок, оставленный без внимания, им и являлась. Но.

Все решится совсем скоро. Все точно решится совсем скоро. Они вернутся с доказательствами. Мы сможем что-то предпринять.

Это похоже на удар молнии. Так быстро. И гром раздался почти сразу где-то очень далеко. Саша замерла против воли, пригнулась, будто готовясь к прыжку. И когда она подняла глаза перед огромной зеркальной стеной – она не узнала ее. Плотная, затянутая молочным туманом. Саша не видела своего отражения, но почувствовала, как кто-то шагнул из зеркала, замер на самом краю между зазеркальем и Центром.

Изумрудные глаза, Саша узнала его по взгляду, по ощущению, по горячему меду, хлынувшему в легкие немедленно. Изумрудные. Пустые. Внутри было темно и страшно. Он не трудился больше, не стремился расположить к себе. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы обманываться. Не обманщик и обманутая больше. И не отвергнутый и отвергнувшая. Лжецы. Золотые головы, нетерпение, родившееся раньше них.

Саша сделала шаг прочь от стекла. Неосознанно. Против воли.

– Иван.

Молочный туман будто касался кончиков его протянутых пальцев, он будто дотрагивался до стекла изнутри. Иван, издеваясь, обводил очертания ее лица. Претенциозный, красивый каждой клеткой, Саше хотелось закрыть глаза и оставить мираж позади. Вот только это был не мираж. И Саша не хотела думать, что именно произойдет, когда он прижмет к стеклу ладонь. Когда он предпримет наконец следующий шаг. Не того ли ждала, глупая?

Это ощущение дикое. Парализующее. Нужно кричать. Бежать. Нужно бросаться прочь.

А она застыла.

– Неужели не рада мне, сестрица? – насмешливое, он говорил будто нараспев, и это не сулило ровным счетом ничего хорошего.

Что будет, когда он выйдет из тумана? Полностью. Когда проступит отчетливо, будто был там всегда.

Иван смотрел на нее, будто побуждая к действию. Ну, что ты теперь будешь делать?

Снизу, со стороны главного входа раздался звонок.

Выдох.

Следом – Юлины торопливые шаги. Одно Саша знала точно. Вдох. Она не успеет. Не успеет даже ее голос. Но попробовать стоит все равно.

– НЕ ОТКРЫВАЙ!

Она успела закричать, кажется, только для того, чтобы не слышать звука, с которым повернется замок.

В Центр можно войти только с позволения Валли.. Надежда бестолковая, неуместная, отчаянная совершенно. Мелькнула, поманила. Поддразнила. И тут же пропала. Она же отозвала свое разрешение.

И до нее дошло только теперь. Запоздало. Иван не хотел, чтобы все собрались в галерее немедленно. Все это – не более, чем отвлекающий маневр. Они придут ровно к нему в руки, в тот момент, когда он пожелает.

Когда она слышала растерянный Юлин голос:

– Озерская.. Ты чего орешь? Тут никого нет?

Саша чувствовала себя непроходимо глупой и беспомощной. Захлопали двери. А она все стояла, приросшая к месту, глаза лихорадочно бегают, силясь найти ответ.

Она слышала Валли:

– Девочки? Вы снова за свое?

Она слышала и Танино растерянное:

– Что-то случилось?.. Почему все шумят?

Саша развернулась только для того, чтобы понять, что опаздывает. Опаздывает на сотню секунд, которые вернуть уже точно не сможет. Пустая дверь Центра. Шепоты и шумы.

Саша бросилась, не думая. Потому что не знала, что еще делать. Потому что этот момент настал. Когда нет ни ухвата, ни сотни других полезностей. Только собственное глупое тело, которое, конечно, в нужный момент оказалось не готово.

Но может быть, сгодится хоть на это?

Доченька, ты у меня такая красивая. Ты моя любимая девочка. Моя красавица. Мое солнышко. Моя маленькая птичка.

В эту совершенно неуместную секунду, когда голос уже был почти забыт. Когда Саша внутренне давно опасалась, что был забыт окончательно. Он звучал четко, как никогда. Будто она была совсем близко – может быть, это все присутствие зеркала – коридора между сотней других миров. Саша, конечно, знала. Мамы не будет.

И как бы маме было жалко ее лица и рук. Как бы жалко ей было Сашиной мягкой кожи. Как бы мама переживала.

Но если не получилось удержать урода за дверью, может, получится выиграть время и не впустить?

Может, получится разбить стекло?

И когда Саша ждала, уже почти чувствовала, больное соприкосновение тела с поверхностью, которое наверняка будет стоить ей массы порезов.. Она ощутила только тепло. Когда ударяешься о что-то мягкое. Что-то живое. Она отсюда могла услышать стук сердца. Ему бы покачнуться. Но он остался стоять как влитой. Любимый сыночек сказки. Непоколебимый, невыносимо устойчивый.

– Горячо встречаешь, Сашенька.

Саша слышала голоса внизу. Ближе и ближе. Шли на ее собственный голос. И кто предатель? Кто монстр? Кто беду накликал? Кто кричал, кто переключил внимание.

– УХОДИТЕ СКОРЕЕ!

Опоздала, опоздала, опоздала.

***

– И если ты будешь хорошей девочкой, моя дорогая, то никто не пострадает. Валентина заключит эту сделку, чтобы спасти всех присутствующих. Даже твою продажную шкурку. Она ведь не знает, что ты у нас девочка честная и сопротивлялась. А что Валентина не знает, то ей не навредит. Если ты будешь хорошей девочкой – мы оба останемся довольны.

Лил ей в уши золотой мед, губами почти касался щеки, убирал волосы за ухо – будто самый ласковый, самый надежный. Будто ему можно верить.

И Саша кивала, Саша дрожащим голосом говорила: «Хорошо, как скажешь».

Соглашалась. Соглашалась так натурально, так убедительно, что была готова сама себе поверить. И в самом же деле, какая хорошая, послушная девочка.

Саша знала одно:

Мамочка не хотела, чтобы я была хорошей девочкой. Сама никогда хорошей не являлась. Папа рассказывал, не девчонка – головная боль. Только поймаешь, только договоришься – ускользает снова. Еще и дразнится. Еще и обругает напоследок, если решит, что что-то сделал не так. Нет, мамочка никогда не хотела, чтобы я была хорошей девочкой, не учила меня такому. Никогда не хорошей. Только свободной.

***

Валли оказалась у зеркального прохода первой, две непослушные девчонки – сказано было стоять внизу и дожидаться ее – сразу за ней. Валли всегда была первой. Даже если первой быть не хотелось. И сейчас – вот они, последствия. Все для нее. Смотри.

Она узнала Ивана по запаху – разогретая солнцем кожа, ладан и мед. И застыла, не решаясь приблизиться. Его поза была небрежной, он обнимал так, будто был привычен, будто делал это именно с ней. Сотню раз.

Саша у него в руках не билась, застыла в какой-то побежденной позе, голова запрокинута наверх, затылок упирается ему в грудь. До чего же маленькой она кажется на него фоне. И после секундной паузы. До чего же они похожи. Там, где их волосы соприкасались, разницу было не найти вовсе. Сплошное золотое полотно.

Сколько Валли ни старалась, она не могла разглядеть лица подопечной. Иван же сиял улыбкой, будто вел крайне захватывающее телешоу и получал огромное удовольствие от процесса.

– Здравствуй, Валентина. Ты не пожелала открыть для меня двери, пришлось воспользоваться альтернативным способом. Думаешь, можешь закрыться от меня? Ошибаешься.

Валли прищурилась, оценивала обстановку. Он пришел один – и это нелепость. Иван никогда не появляется без свиты. Значит, все остальное – это вопрос времени. И ей нужно использовать это время, чтобы добраться до Саши. Освободить воспитанницу, а дальше..

Голос Ивана, обволакивающий, прервал ее размышления снова. Валли никогда не хотелось уснуть, качаясь на волнах этого голоса, но она легко могла понять тех, кто хотел бы:

– И посмотри на мою маленькую сестричку. Какая хорошая девочка. Собрала вас всех в установленном месте. В установленный час. Моя хорошая, – он бросил короткий взгляд за плечо Валли, улыбка становилась все шире, все тот же бескрылый ангел, и отчего же тогда было так жутко. – Татьяна, счастлив видеть тебя снова.

Валли могла простить многое, но не дешевый развод. Не попытку играть на ее чувствах: – Саша бы так не поступила. И будь добр. Отпусти мою подопечную. Уверена, ей неудобно.

Валли знала эту хватку, видела напряжение в Сашиной позе. Не понимала только, почему она молчала. Почему не пыталась защитить себя. Стояла тихо-тихо.

Иван не выглядел сколько-то смущенным, отброшенным назад. Валли хотелось сбить с него спесь. Стереть с лица улыбку. Больше всего ей хотелось, чтобы он убрал руки от ее ребенка.

Глупости. Она перестала быть ребенком в день, когда очнулась на пепелище. И ты ее не тронешь.

– В самом деле? Твоя Сашенька бы так не поступила? А моя бы поступила. Или почему, в таком случае, она привела твоих мальчишек прямиком в западню? Дом Виктора – это не детская площадка для посредственностей, Валентина. Их раздавят. Как раздавят вас. Если только мы с тобой сейчас не договоримся. Отдай Татьяну, она не твоя. Это мое творение, мне с ним и разбираться. В этом случае сохранишь всех своих бестолковых детей в целости и сохранности. Сашеньку, впрочем, я оставлю себе, если ты не против. Видишь ли, девочка всегда ненавидела Центры. Слишком тесно. Негде расправить крылья, моя бедная птичка. Я обещаю заботиться о ней.

Он ворковал с ней будто с драгоценным даром, и Валли на секунду задержала дыхание. В этом был смысл. Во всем этом был смысл и все же..

Сашин голос был слабый совсем, еле слышный, Валли с трудом разобрала слова:

– Братец.

И когда Иван повернулся, отозвался на мягкую интонацию, чуть ослабил хватку.. Валли наконец встретилась с Сашей взглядами. Сомнений нет. И нет сожалений. Саша смотрела прямо. Ей в глаза. Не думала прятаться, не думала отводить взгляд.

Иван наклонился к ней, готовый выслушать, и Саша подалась ему навстречу, будто стремилась прижаться хотя бы щекой, хоть одним сантиметром кожи.

– Братец.. В одном ты прав, несомненно. Нам всем нужно место.

Валли знала, кому на самом деле адресованы эти слова. Недавний разговор помнила прекрасно. И наблюдала как в замедленной съемке, не думая вмешиваться. Саша вцепилась в него со всей силы, зубы сомкнулись на щеке, немедленно выпустив кровь. Иван разжал руки. Секунды хватило Саше, чтобы сорваться с места.

Она бежала так, будто за ней гнались – и несомненно, за ней гнались. Все черти этого мира. Их золотой предводитель. Она поравнялась с Валли, хватая ее за руку.

– Скорее. Сейчас их будет много.

Когда ты знаешь их так долго. Видишь, как они растут. Как становятся из колючих подростков удивительными людьми. Остается только одно – довериться.

– Я не предавала, – Саша будто ее слышала. Будто читала мысли. Выплюнула отчаянно, испуганно, боялась, что ей не поверят. Как нашкодивший виноватый ребенок.

Доверься ей.

– Я знаю, – они торопливо отходили прочь от стеклянной галереи, уже размокнув руки. Валли шла последней, закрывая собой девочек. Просто на всякий случай. Она слышала шум в галерее, слышала голоса, человеческие и не очень. На секунду она разобрала знакомую, безэмоциональную манеру Виктора. Конечно, Иван не приходит один. Всегда в окружении свиты, драгоценных помощников. В голове у Валли щелкало. Вооружиться. Запросить подмогу. Черт. Мальчики. Мальчики. Он мог блефовать? Слишком много фактов. Запросить помощь вдвойне.

Валли скорее чувствовала Сашино отчаянно, яркое, яростное:

– Надеюсь, теперь им доказательств хватит. Его магия здесь повсюду. Скоро будет больше.

И ей в ответ оставалось только усмехнуться:

– Что же, придут снимать пробы с наших стен, им не привыкать. Саша, попробуй добраться до кухни, пожалуйста. Домовые должны знать, что на Центр напали.

В ответ ей прозвучали только слившиеся в единый звон голоса Саши и Иглы, обе смеялись, будто Валли сказала какую-то смешную шутку. Конечно, маленькая домовая подглядывала. Валли не нашла в себе сердца ни удивиться, ни злиться на нее.

– Не переживайте, госпожа управляющая. Мы чуем чужака в ту же секунду, как он ставит свой дурацкий ботинок в наши владения.