Полые Кости

Кабинет Валли был холоднее остального Центра, Валли всегда утверждала, что в прохладе ей лучше думается. Для Огня и его контракта с домом не было ничего невозможного. Уж точно не поиграть немного с отоплением комнат.

Сейчас хозяйка кабинета сидела за столом, не замечая даже, что хмурится. Улыбалась Валли все реже. Напряжение росло, вытягивало из Центра и его управляющей все больше.

Освобождение Юли – маленькая победа. Но она, к сожалению, ничтожно мало меняла в общем раскладе. Он все еще дурно пах неизвестностью.

Мятежный, Саша и Грин стояли перед столом наставницы, Марк и Грин не замечали сами, но становились все ближе, стремясь поддержать, прикоснуться, все движения бережные-бережные, будто каждый ждал, что Саша сейчас чихнет и развалится. Саше было привычнее, пока они с Мятежным катались по полу во взбешенном клубке, а Грин демонстративно поднимал руки, вроде я в это вмешиваться не буду. И почему-то полтора призрачных прикосновения Мятежного-старшего поменяли и без того стремительно трансформирующуюся ситуацию на корню. Саша не чувствовала себя восстановившейся полностью, но под напором ситуации и под давящей заботой остальных эффект от встречи ощущался катастрофой.

Валли вздохнула, улыбка едва коснулась ее губ, когда она заметила и вошедших, и их расположение в пространстве:

– МОИ. И в столь ранний час. Чем я могу вам помочь?

– Думаю, ты догадываешься, зачем мы здесь. Каждое утро одно и то же, – Мятежный ловко поймал Сашу за локоть, утягивая на свободный стул напротив Валли. Саша недовольно пискнула, схватила за рукав Грина и потянула за собой. В силу чистейшего упрямства и нежелания делать так, как было сказано.

У наставницы это вызвало мягкий смешок, Валли только покачала головой:

– Я все время забываю, что в ваши двадцать вы все еще такие дети.. Никогда не видела вас в пять или восемь, но мне кажется, вы бы точно также ходили хороводом.

Это вызвало у всех троих крайнюю степень возмущения, но импульсу не поддался никто, берегли энергию для более серьезного разговора. Валли расхохоталась наконец, и напряжение множества дней с ее лица сползло, всего на миг. Но и его было достаточно.

Саша бросила короткий взгляд на Мятежного и Грина, это читалось между строк, в проступающем тепле во взгляде, в усталых, но настоящих улыбках. Мы все любую чушь здесь готовы сотворить, лишь бы она продолжала улыбаться, правда?

Мятежный задал волнующий всех вопрос:

– Что Москва?

Брезгливость на лице Валли сменила улыбку с молниеносной скоростью, и это, безусловно, были плохие новости. Москва всегда была плохими новостями, это маленькая болезнь областных Центров, плохие новости и одна большая головная боль. Красивая, новенькая и хрусткая. Столичная.

– Что до Москвы, то я планировала обсудить это за завтраком, но раз уж терпение изменило вам раньше, – она недовольно постучала пальцами по столу, пытаясь поймать мысль за хвост. Саша отметила стоящую здесь же кружку с кофе, вероятно, не первую. – Вы помните, сначала они мариновали нас в своем молчании, после протащили по всем кругам бюрократии, я заполнила, по-моему, большее количество бумажек, чем за всю историю управления Центром, – Валли чуть сжала край стола прежде, чем его выпустить. Она моргнула медленно, успокаиваясь, – а сегодня, выиграв достаточно времени, они нам отказали. За отсутствием реального состава преступлений. Доказательств. Заявили, что отказываются поощрять мои домыслы. Что все это теории, под которыми ровным счетом ничего нет. И, разумеется, добавили, что до сих пор не получили удовлетворительных результатов ревизии. Они, видите ли, ждут.

– Вот дерьмо. Так и знал! – реакция Мятежного была немедленной и поэтому самой верной. Валли не стала его поправлять. Возражать не стала тоже. Вид в эту секунду у нее был абсолютно побежденный. Еще одна секунда, меняющая в общей картине абсолютно все. Выражение Валли решительно не шло.

Грин дернулся первым:

– Они хотят доказательств? Конкретно причастности Ивана? Хорошо. Отлично. Давайте соберем еще больше доказательств.

Валли подняла на него глаза, перемена немедленная, взгляд цепкий. Она никогда не пропускала деталей, и даже если у нее случались минуты слабости – это всегда было чуть больше, чем она могла себе позволить. Валли работала на износ. Неутомимо. Постоянно:

– Больше доказательств – это, конечно, прекрасно. Но как именно? И где именно? Проникнуть в номер Ивана у нас гарантированно не получится. Отель хорошо охраняется. Теперь, когда Иван находится там постоянно, охрану усилили, я уверена. И все это предпочтительно сделать, не контактируя напрямую с Виктором и Иваном. Мы не знаем, во что подобная конфронтация может вылиться.

Грин помолчал, Саша слышала негромкий, задумчивый звук, еле слышное гудение, которое он издал. Она смотрела на него, выжидая. Наконец Грин будто лицом даже просветлел, поднял на них глаза с затаенным каким-то торжеством:

– Виктор не остановился в отеле вместе с Иваном. Вера говорила. Но где-то же он должен быть? Помимо карканья на заборе во множестве личин.

– Так, – голос Мятежного звучал как-то умиротворенно, будто он уже знал, что делать. И именно поэтому Мятежный и Грин работали вместе всего лишь безупречно, не больше и не меньше. Всегда готовые друг друга подхватить. Всегда готовые предугадать мысли другого. Это было всего лишь естественно. Это ровно то, как они работали.

Валли снова провела пальцами по столу, пытаясь собраться, припоминая:

– Вера еще упоминала, что он снимает дом в районе Красного Яра.. Но никогда не вносила конкретики. Я знаю только, что она остановилась там же.

Саша издала оглушительное фырчание, заставив всех присутствующих обернуться к ней:

– Не продолжайте даже. Зная Виктора, хоть один раз на него взглянув, можно сделать вывод, что это то самое элитное жилье, в придачу к которому еще и кусок леса идет. И, возможно, пара десятков душ крестьян. В личное и безраздельное владение. Что существенно сужает круг наших поисков, – она ловко вскочила на ноги, чуть покачнулась, движение еле заметное, но достаточное для того, чтобы Грин немедленно поймал ее за руку, стабилизируя в пространстве.

Валли смотрела так же цепко, беспокойство проступает на лице постепенно, через маску давней усталости. Нет. Не пойдет:

– Куда ты?

Саша хмыкнула, высвобождая руку:

– Из всего, что я услышала, вы планируете влезть в дом великого и ужасного Виктора Воронича, я так понимаю? Так. Не говорите ничего. Я сейчас направляюсь к Вере в надежде узнать все, что вам для этого нужно. А именно где эта цитадель господина Смерти расположена. И в какое время можно нанести визит хозяину так, чтобы не столкнуться с ним ни при каких обстоятельствах.

Выражения лиц Мятежного, Грина и Валли были просто непередаваемыми. В последний раз она столько недоумения на них видела, кажется, в тот неповторимый день, когда впервые без скандала спустилась к общему завтраку, да еще пожелала всем доброго утра.

– И ты думаешь, у тебя получится?.. – осторожно поинтересовалась Валли, – Вы с Верой не то чтобы очень ладите.

Грин торопливо подхватил эту мысль, темные глаза сверкали встревоженно, и Саше хотелось дать ему подзатыльник, вроде перестань, я могу это сделать. Могу сделать что угодно. Грин, однако, продолжал:

– Не говоря уже о том, что Вера в принципе крепкий орешек, и если она поймет, что ты шпионишь..

Саша перебила его, подняв руку в воздух:

– Успокойтесь, пожалуйста? У нас с Верой замечательные отношения, в которых каждая из нас не склонна недооценивать другую и каждая втайне мечтает о подружке-змеючке. Но если продолжать вашу мысль.. Я не собираюсь шпионить. Я собираюсь поболтать. Как подружка с подружкой. Вера сейчас в подвешенном состоянии. И очень много додумывает. Даже если она что-то заметит, она не начнет действовать немедленно. Наконец, – Саша посмотрела на Грина, на Валли, мазнула взглядом по Марку. Если ты выглядишь достаточно бодрой, никто ведь и не заподозрит, что изнутри ты чувствуешь себя грязной. Решает другое.

Время снова запустилось.

Гребаная Москва. Подлые трусы. Подстилки Виктора. Оказали нам одну чертовски важную услугу. Их отказ – это тоже спусковой механизм. Ожидание кончилось. Пора действовать.

– Наконец, – повторила Саша, забрасывая волосы за спину, – Я паршивый боец, зато актриса первоклассная. И способна, уж простите, пролезть в любую задницу. Так что предоставьте это мне. Пожалуйста? Крошечная крупица доверия? – она сложила руки в молитвенном жесте, продолжила чуть нараспев, – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? Тем более, вероятность того, что скорее Вера скажет мне, чем тому же Марку.. Ну. Она очевидна?

Валли вздохнула, будто уже сейчас сомневаясь в своем согласии, но сдаваясь под Сашиным напором. Саша уже сейчас знала, что она услышит. Это невозможность стоять на месте. И неважно, что далеко не всегда собственные методы казались ей верными. «Болтать» с Верой было тревожно. Не равно ведь лгать, верно?

И цель оправдывает средства, так?

– Хорошо, попробуй. И, Саша. Не спугни ее. Неважно, как вы все относитесь к Вере. И что вы думаете о Викторе. Это не ее вина.

Саше не нужно было повторять дважды. Она коротко кивнула, приложила руку к груди, прямо напротив сердца:

– Обещаю.

И скрылась за дверью.

***

Веру удалось обнаружить ровно там же, где Саша рассчитывала изначально – в тренировочном зале. Вместе с Юлей. Внутренне Саша радовалась тому, что на Юлю можно смотреть без нарастающего напряжения. Изменилось ее лицо, изменилась даже кожа. Она выглядела настолько невыразимо живой, что, столкнувшись с ней в коридоре в самый первый раз, Саша едва ее узнала. Теперь, когда вся ее энергия, вся ее.. Жизнь? В конце концов. Принадлежала только ей. Юля выглядела замечательно.

Саша не слишком себя обманывала, они все еще внутренне друг на друга рычали, и, вероятно, эти отношения тоже требовали работы, но работать над чем-то было вдвойне сложно, когда ты сидишь в горящей комнате, смотришь в экран миллион лет подряд и убеждаешь себя, а заодно всех присутствующих, что все в порядке.

Юля ожидаемо заметила Сашу первой. Такие вещи рождаются только от взаимной неприязни. Приятного тебе человека ты далеко не всегда чувствуешь еще с порога. То ли дело кто-то, кто тебя невероятно, настырно, очень сильно бесит. Этого товарища ты замечаешь за полтора километра еще по шагам и готовишь какую-то гадость.

Юля, надо отдать ей должное, гадость не сказала, просто замерла посередине движения, сбив Веру с толку внезапной остановкой. Юля только пожала плечами, кивнула в направлении дверей и терпеливо пояснила:

– Саша.

Саша неловко махнула рукой в качестве приветствия:

– Вы здесь? Я как раз вас ищу. Вера, будет минутка, когда вы закончите?

Вера если и была удивлена, то постаралась не подать виду, выглядела совершенно нейтрально. Кивнула коротко, еще раз перевела задумчивый взгляд на Юлю. Как учитель, Саша это видела даже сейчас, Вера была спокойнее Марка. Вероятно, реже теряла терпение и гоняла своих подопечных – подопечную в данном случае – с меньшей беспощадностью.

– Конечно, мы уже заканчиваем. Ты что-то хотела?

Много вещей. Но у нас нет всего времени в мире на то, чтобы я огласила полный список. Саша улыбалась, все еще ровная, замечательно нейтральная:

– Да. Просто поговорить. Есть определенная сфера, в которой ты разбираешься лучше. И знаешь ее внутреннюю кухню. У меня как раз есть масса вопросов по теме.

Теперь Вера выглядела удивленной. Справедливо уверенная, что было очень немного сфер, о которых Вера могла ей рассказать и в которых сама Саша была заинтересована. Так или иначе, Вера не привыкла быть сбитой с толку, Саша это знала. И за Верой всегда наблюдала пристально. Просто от ощущения.. Нехватки чего-то. Подруги, наверное. И мысленно возвращалась на эти рельсы снова и снова. Кем они могли быть. Кем они не стали.

Вера кивнула:

– Хорошо, я душ приму сначала?

– Конечно. Прокатимся? Мне кажется, еще пару дней просижу в Центре и просто умом тронусь. Ты хоть иногда выбираешься, – что отчасти было правдой. Стены и напряженная работа или ее отсутствие, промежуточного значения не было, на каком-то этапе неизменно начинали давить на мозг, и Саша мучилась. Мучила себе и мучила окружающих. Мерила шагами собственную комнату и каждый раз получала новое число.

Наблюдать за Верой все еще было приятно – будет приятно всегда, наверное. Она растерянно похлопала ресницами, потом усмехнулась:

– Хорошо. Тут ты права, в Центре с ума можно сойти. Последние несколько дней даже я тут ночевала.

И Саша с трудом удержалась от очередной кислотной, неуместной ремарки. Говорят, что молчание золото, и на то есть причины. Последнее, что стоило сейчас упоминать в разговоре с Верой – Виктор. Потому назревшую колкость Саша проглотила. Неохотно, но терпеливо. Игра всегда стоит свеч. И потому Саша играла.

– Увидимся у входа тогда? Через час? Часа же тебе хватит? – Саше было чуточку смешно, и потому смешок пролез в речь, заставил Веру чуточку нахмуриться. Господи, эти Вороничи вообще способны отличить дружеский подкол от масштабных военных действий против них и всего, что им дорого?

И, может быть, Вера отозвалась чуть более подозрительно, чем на Сашин вкус было необходимо, но главное было только то, что она отозвалась вообще:

– Я буду.

Что требовалось Саше – только то, чтобы Вера согласилась с ней куда-то выбраться. Это та самая мелочь, которая приводит механизм в действие. Остальное – дело техники. Саша про себя задержала дыхание на секунду и выдохнула.

Мы играем. И все. И так нужно.

Они разошлись с Верой немедленно. Саша направлялась к выходу, когда услышала шаги за спиной. Когда кто-то поймал ее за рукав. Юля. Это обостренная интуиция зрячего, наверное. Не нужно оборачиваться, не нужно вслушиваться. Ты просто знаешь и все.

– Саша. Подожди.

На секунду всего Саше стало неловко. Правила хорошего тона вроде бы рекомендовали взять с собой и Юлю тоже, но сегодня был как раз тот случай, когда Саша предпочла бы безраздельное Верино внимание – и вот это было действительно что-то новое. Она улыбнулась снова, стараясь сделать улыбку уместной просто потому что. Рядом с Юлей все еще было неловко. Непонятно. Саша все еще понятия не имела, что с ней делать. И именно этим Юля существенно отличалась от своего брата. Мятежный был прост и понятен. Саша знала, на какие кнопки нужно было в нем нажать, чтобы добиться реакции. И зачастую даже могла примерно эти реакции предугадать. Юля? Сплошная неизведанная территория. Отчасти Саша подозревала, что это связано с тем, что Юля сама пока не знала, на какие кнопки в себе ей нужно было нажать. Становилось ли с ней от этого проще? Ничуть.

Саша опередила ее, проговорила торопливо:

– Прости, что не зову тебя тоже. У тебя же урок с Валли дальше, – и как Валли умудряется еще и обучать кого-то в этом дурдоме, – да и в целом тема будет скучная до ужаса, и Веру доставать я планирую долго.

И Юля закатила глаза, словно говорила: «Господь, а ты еще глупее, чем я думала». И, может быть, в другой раз она бы оскорбилась. Но сегодня это играло Саше на руку. Юля тряхнула головой:

– Озерская, у меня нет сожалений по поводу того, что мы с тобой не организуем подружеский вечер сегодня, – Саша хмыкнула. Интонация точно как у братца, когда он ко мне обращается. Даже глаза так же закатывает. Обидно, могла бы хоть попытаться! Я же пытаюсь. Юля Сашиного насмешливого выражения будто не замечала, продолжала все тем же невозмутимым тоном: – Я просто хотела.. Извиниться. Наверное. Да, я хотела извиниться. За все те разы, когда я тебя чуть не убила. И особенно за тот раз, когда у меня почти получилось. Ты мне не нравишься, серьезно. Вообще ни разу. Но это не повод тебя убивать, правильно? А я пыталась. И тем более.. Я знаю, что не слишком нравлюсь тебе тоже, но ты все равно пыталась что-то для меня сделать. И пострадала именно поэтому. И мне жаль. Я повторюсь, ты мне не нравишься. Но я реально не желаю тебе ничего плохого. И уж тем более такой судьбы, как взаимодействия с моим отцом.

– О, – Саша звучала почти озадаченно, даже для своих собственных ушей. Растерянно. Удивленно. Приятно удивленно, отрицать было глупо. Может, для нас двоих еще не все потеряно все же? Вместо этого она усмехнулась чуть шире, показывая зубы,

чуть качнулась по направлению к Юле, еле заметно понизила голос, будто сообщая

страшный секрет:

– Ты извиняешься или ищешь красивый способ сообщить мне о том, что я тебе не нравлюсь? Твой брат миллион таких изобрел, так что все это уже было. И кстати, посмотри, куда это его привело. Все-таки я ему нравлюсь.

Виноватое выражение с Юлиного лица слетело примерно в ту же секунду, она даже начала что-то шипеть, и Саша в очередной раз мысленно ругалась на свой длинный язык, но остановила ее одним точным жестом:

– Ты мне не нравишься тоже. Даже если допустить, что ты тогда действовала все же по своей воле. Твои действия до предела были выкручены исключительно твоим отцом. И я знаю, что если ты и хотела оттрепать меня за волосы – убивать никогда. Так что извинения приняты. Я надеюсь, мы с тобой все же сможем как-то ужиться. Хотя бы попробуем. Потому что мы теперь, в конце концов, пытаемся жить под одной крышей. И клубок шипящих змей Центру точно не нужен. И.. Спасибо, наверное? За то, что начала этот разговор.

Юля сомневалась, видимо, уже в том факте, что ей вообще следовало начинать с Сашей этот разговор – некоторые люди неизлечимы. Характер, человечность, смертность, личность – все это обширный список вещей, которые не лечатся.

– Тебе тоже спасибо. Что выслушала.

И, может быть, она хотела сказать что-то еще. Очень вероятно. Но Саша не стала на нее давить, а Юля не стала эту мысль заканчивать.

У нас еще будет время поговорить. И необходимость возникнет тоже. А пока этого достаточно.

***

Саша прислала сообщение с локацией дома Виктора в лучшем случае через полчаса с момента их с Верой отъезда. Мятежный в ответ отправил ей только кучу вопросительных знаков, которые с его точки зрения легко совершенно переводили с его языка на нормальный следующим образом: «Как тебе это удалось?»

– «маречек, чилл. я просто влезла в ее навигатор, пока она вышла за кофе».

– «и ты уверена, что это та самая локация».

– «да? она же не сумасшедшая кататься в яр просто так».

– «она? по мне так вполне».

– «мятежный».

– «ок, но тем не менее».

– «вера в городе ориентируется до сих пор так себе. а уж в яру. все, пожелай мне приятного кофе и работай с предоставленной информацией. вернусь с отчетом. <333333»

Мятежный продемонстрировал экран телефона Грину, вызвав у последнего негромкий, тщательно скрытый смешок.

– Неисправима.

Мятежный вежливо приподнял брови, не находя в переписке ровным счетом ничего смешного:

– Она в такие моменты реально бесит.

Грин кивнул. Мятежный не унимался:

– Такое чувство, будто не думает вообще, – кивок, – постоянно играет, – кивок, – и вот это все для нее тоже игра, – кивок. – Вера, если что-то заподозрит, сможет ее пополам переломить двумя пальцами, – кивок, – и что делает Озерская? Озерская от перспективы, кажется, в восторге.

Губы у Грина были мягкие и одурительно горячие. И иногда это было единственной вещью, о которой Мятежный вообще мог помнить. Или хотел помнить. О том, что Грин целуется замечательно, будто всю жизнь только этому и учился. Что Грин любил целоваться, будто общался таким образом. Что он ввинчивался в пространство человека с настойчивостью, которая могла быть только у кошек. Напоминал этим настырных Полночь и Полудня. Что никогда не стеснялся действовать первым, просто хотел и делал.

Мятежный потянул Грина на себя мягко – и тот поддался, издал удовлетворенный, урчащий звук, обнял его крепче. Все было на местах. Привычно совершенно. И губы у него будто нагрелись еще больше, они так и не разорвали поцелуй, Грин напоминал о всем огне в мире и о последнем летнем месяце, мучительно хочешь удержать, но заранее знаешь, что ничего не выйдет. Только будешь пытаться все равно.

– Успокоился? – Грин отстранился первым, чуть встрепанный, рот красный, зацелованный. Мятежному было смешно, и казалось, что он смотрит – всегда, до сих пор, на самое красивое существо в мире. Он в самом деле не помнил кого-то красивее, а видел огромное количество людей и существ.

Мятежный кивнул:

– Относительно. Что не добавляет Озерской мозгов и ответственности в моих глазах, но допустим. Допустим.

Грин хмыкнул, все еще рассматривая Мятежного с почти научным интересом, будто перед ним бы крайне занимательный экспонат:

– Прошу тебя, не дергай ее по приходу. Это горькая победа, мне кажется, она притворяется. Врать Вере Саше неприятно. Это во-первых. Во-вторых, с каких пор ты стал ответственным? Сколько я помню, слабоумие и отвага были твоим девизом.

– До этого она отказывалась работать вообще. А если уж избрала мой курс – слабоумия и отваги, то кому-то придется стать серьезнее. Два слабоумных и отважных на один Центр – это перебор. Ты, кстати, в курсе, что ты потворствуешь ее бестолковой неосторожности? Систематически. Постоянно. И сказать, что это нервирует – это ничего не сказать.

Обмен любезностями Грину все еще был привычен до абсурдного, это ощущение теплого ежика где-то в желудке, он собирался ответить что-то в той же мере колкое. Никто не обижался. Никто не чувствовал себя раненым. Это ровно тот язык, на котором они разговаривали давно. И Мятежный эту ответную колкость предчувствовал. Ждал ее. Улыбался широко и приглашающе, вроде ну же. Давай.

– Блин, до чего вы мерзкие. Как будто в браке уже сто лет, вы все – вы двое и Озерская. Так и думала, что найду вас вдвоем, как потерянных котов, в ожидании, пока мать придет с работы и возьмет на ручки.

Мятежный замер, развернулся на голос сестры, впервые начисто лишенный нервных переходов, убийственных интонаций, Юля говорила громко, четко, с совершенно неприкрытым «Отвратительно влюбленные друг в друга люди, прямо перед моим салатом, уйдите прочь, не желаю на вас смотреть».

Грин расхохотался в полный голос, даже не думая останавливаться и закрываться. Заразительно. Мятежный не спешил за ним следовать, смотрел на сестру вопросительно:

– Зачем искала-то?..

Юля пожала плечами, закидывая в рот конфету, Мятежный успел про себя вскользь отметить, что явно домашнего изготовления. И он понятия не имел, когда Юля успела завоевать расположение домовых, но ровно с того момента, как из нее достали враждебную сущность, домовые Центра баловали ее безбожно. Может быть, дело в том, что Юля была младше. Или отчасти в том, что они ей гордились.

– Понятия не имею. Валли сказала, что вам может понадобиться моя помощь и отправила вас искать. Так что, помощь нужна?

– Не нужна, – немедленно заявил Марк, получив больной тычок в ребра от Грина, точно так же, без единого промедления. Грин в свою очередь ничем не выдал недовольства, сверкал улыбкой до сих пор. Тайна Григория Истомина была для Мятежного иногда чем-то недосягаемым. О чем Грин думал? Мятежный знал все его мысли и при этом понятия не имел, что именно происходит в его голове в ту секунду, когда в глазах у него загоралась хитрая искорка. Что происходит в его голове? Безрассудство, шалость, рождается настоящее приключение. На самом деле зачастую это было и неважно. Исключительно вопрос доверия. Доверял ли Мятежный мыслям Грина и его решениям настолько, чтобы не задавать лишних вопросов? Доверял. Безусловно.

Грин наблюдал за Юлей из-под упавшей на глаза челки, взгляд сверкающий, торжествующий почти:

– Наша Валли как всегда проницательна. И помощь нам действительно нужна. Поскольку нужно срочно собрать всю возможную информацию об одном здании. И о прилежащих локациях. Безудержное веселье не обещаю, но архивной работы много.

Юля несколько раз растерянно моргнула, переводя взгляд с Грина на Мятежного и обратно. А после хмыкнула, как-то совершенно по-детски. Открыто. Будто втайне очень довольная, что ее допустили до какого-то большого дела.

– А с тобой приятнее иметь дело, чем с двумя другими выскочками, Змеев сын. Мой братец и ваша подружка – совершенно невыносимы. А ты вроде ничего. Ну что, идем? Я готова. Архивная работа, говорите? Йей. Попробуем не сдохнуть от скуки?..

Грин снова смеялся, сотни золотых искорок под его кожей и в его глазах. Ослепительный, яркий до невозможного, живой – совсем живой. Его одного хватало для того, чтобы в комнате всем стало теплее. Мятежные, оба, залюбовались им, не сговариваясь. Мятежный сестре почти завидовал. Она не знала о жутком секрете, о тикающих часах, о том, что настолько свежий вид Грину придавало только долгое отсутствие сильных нагрузок. Что все это – призрачное и хрупкое. Скоро сломается. Тем страшнее, что он понятия не имел, когда именно, ведь Грин уже успел благополучно пережить все отпущенные ему сроки.

Грин сделал шаг навстречу Юле первым:

– О, тебе просто нужно чуть больше времени, чтобы узнать Сашу и заново познакомиться с Марком, – он подмигнул Юле, и Мятежный заметил искорку, ползущую по самому веку. Он светился. Действительно светился, – А когда узнаешь получше, поймешь, что они еще более невыносимы, чем показалось на первый взгляд. Ну что, идемте? И да, – Грин встряхнулся, будто вспомнил что-то очень важное, – можно без титулов. Змеев сын – это очень официально. А ты все же почти семья, – он хлопнул себя по лбу. – Сто лет в браке говоришь? Сестра мужа – это кто? Невестка? Нет, не невестка. Посмотрим в словаре. Короче. Буквально семья. Просто Грин, без титулов? Хорошо?

Юля улыбнулась, почти смущенная подобным напором, и Мятежный впервые с момента появления видел ее краснеющей, смущающейся, демонстрирующей какую-то уязвимость. Она была открытой раной и бешеным псом, смущающейся и пытающейся завести новых друзей – никогда. И на секунд он замер.

Черт, мышь. Я скучал по тебе ужасно.

Юля, конечно, ничего не знала, но кивнула со смешком. Смущающаяся или нет, она кусалась:

– Ведите, деды.

***

Саша обнаружила Мятежного и Грина в ее же комнате – огромный план, разложенный на столе, и множество других бумаг вокруг. Ей оставалось только пораженно приподнять брови, переводя взгляд с одного на второго. Она выглядели помятыми, растрепанными и ликующими. Увлеченными процессом настолько, что не сразу даже заметили ее появление. А засиделась в четырех стенах, кажется, не только я.. Я знаю Мятежного, он вообще останавливаться не умеет. Но видеть тот же беспокойный зуд у Грина в равной степени любопытно и тревожно.

– Два вопроса, – мягко заметила Саша, опираясь на косяк у двери. – Первый. Во что вы, господа, превратили мою комнату? Второй. Это что, захват территории? Что здесь происходит?..

Грин с умным видом загибал пальцы, чуть кивая в такт ее словам:

– Никогда ты не была сильна в математике, это три вопроса.

И Саша усмехнулась, проходя в комнату, бросая рюкзачок на стул у входа – ее появление всегда сопровождалось звоном. Звон перышек на запястье, звон брелоков на рюкзаке, расстояние между ними сократилось стремительно:

– А ты никогда не был таким занудой, особенно когда удавалось уговорить тебя решить домашку за меня. И где эти дивные времена? Что это, возраст? Переваливаешь за двадцать и все, ничего нельзя исправить?

– Ага. Все именно так. Тем более у меня год идет за десять, так что формально мне почти двести. Тебе должно быть.. – Саше ничего было не должно, их руки встретились на полпути, она поцеловала Грина коротко, лениво, прислушиваясь. Чувствовался Мятежный, чувствовался чай с лимоном. Архивная пыль.

Мятежный издал негромкий, требовательный звук. Саша обернулась на него немедленно, и Марк звучал напряженно, раздосадовано. Будто звенел тоже, и это не тот вид звона, который Саше нравился:

– Вы закончили? Мы можем перейти к..

По сравнению с ним Саша всегда была и будет, наверное, до конца дней, маленькой. Настоящей букашкой. И может быть, ей это нравилось. Самую капельку. Она привстала на носочки, потянула Мятежного на себя, потерлась о него носом:

– Ой-ой, товарищ, а можно не так серьезно, я вся в напряжении, а я так не люблю напрягаться, – Саша целовала его коротко, куда только могла достать, поцелуи – это крылья бабочки. Она слышала какую-то отвратительно красивую теорию, скорее всего не имеющую права на жизнь, о том, что взмах крыльев бабочки здесь может породить огромный ураган где-то еще. Она отстранилась на секунду всего, оценила выражение на лице Мятежного и рассмеялась наконец. Легко и звонко. Вот так было хорошо, вот так был будто праздник, будто салюты и будто все-все хорошо. Даже если это неправда. Но давайте представим.

– Поплыл, а? А? Поплыл!

Ей пришлось отпрыгнуть, чтобы не дать Мятежному ущипнуть ее за бок – смеялись все трое. Саша знала, что можно заниматься любовью, можно целоваться без счета, можно говорить друг другу вещи – и никогда не иметь этого в виду. Но те, с кем ты можешь стоять под водой, – будто благословение и очищение. Те, с кем ты можешь смеяться, и неважно, что ваши голоса звучат как первозданный хаос. Эти люди по-настоящему твои. Эти люди священны.

– Ты в хорошем настроении. Я смотрю, ты будто не на разведку сходила, а отлично погуляла, – Грин говорил без упрека, скорее с внутренней уверенностью. Она сверкнула глазами в его сторону, озорная и до сих пор довольная до крайности. Демонстративно упала на кровать, раскинув руки и подняв ноги к потолку, бездумно рассматривая носки с земляничками.

– Скажем так, подружеский вечер – подружеский, может, сильно сказано, но Вера, по-моему, умеет дружить еще хуже, чем суровый товарищ рядом с тобой, и компании ей не хватает ужасно. Мне в общем-то тоже. Посидите с мое с несносными мальчишками и поймете. Так что мы душевно пообщались. А оттенок тайной миссии добавил перчика в мой вечер, – Саша довольно сложила руки на животе. – Знаете это чувство, когда задница просит приключений? Вот это оно.

Если сделать эту ситуацию простой, то ты будто бы и не мерзкая. Так. Я будто не соврала и не украла. Добыла ценную информацию. И они.. Пусть думают, что все просто. Она ловко перевернулась, устраиваясь в сидячем положении, снова рассматривая мальчишек, кажется, положительно удивленных переменой в ее поведении. Даже если Саша творила очевидную грязь, ты знаешь, зачем ты это делаешь.

– Короче. Слушайте сюда. Я ее вытащила из дома под предлогом поговорить о Москве и о работе там, потому что она провела в Центральном отделении большую часть жизни и лучше знает их кухню. Мне пришлось слегка. Слегка приоткрыть карты. Я, конечно, только намекнула, что может быть Москва нас осознанно топит?.. Начиная с ревизии. Ну и в общем-то это не требовало подтверждений, Москва топит нас осознанно, Вера списывает все на вольнодумство Валли, мол они хотят более послушного управляющего, но мы-то с вами знаем из показаний Тани, на кой черт Ивана понесло сюда. Вывод – все это большой и жирный предлог. И весь геморрой, с которым мы мучаемся дай боже с октября, а глобально – с весны, в конце концов, первое убийство случилось тогда, это исключительно Москва, прогибающаяся под железным напором Виктора. Чего Вера, мне, конечно, не сказала.

Вера ей не сказала, но она слышала подтекст. Слышала интонации. Вера не знала, но чувствовала. Вера никогда не любила Валли, ревновала к Виктору безмерно. Что же она должна испытывать к Ивану, если Валли и вполовину не была настолько значима? Что же Вера должна была испытывать к Ивану, когда он был единственным слабым источником освещения в густом темном коконе авторства Виктора?

– Едем дальше. Виктор помешен на личном пространстве. Натуральный контрол-фрик, поэтому он этот дом и снимает. Отели ненавидит всей душой. Но это больше типа запасного аэродрома. Ненавидит он отели или навидит – неважно. Большую часть времени он все равно проводит в отеле у Ивана. Либо мотается по делам. В конце концов, московское управление не могло остаться сиротами в его отсутствие, так что дела поехали с Виктором, – она просияла как-то в конец радостно, будто ситуация ее скорее забавляла. – Вообразите, стали третьей столицей, наконец? Но не суть. В общем. Днем дом почти всегда пустует. Так что идти нужно днем. Пока Вера здесь – она же там по сути тоже живет. А, еще! Дверь можно открыть только ключом, но стащить ключ, думаю, проблемой не будет, к вечеру он вернется на место. Единственное что.. Тянуть больше нельзя. Это вопрос времени, пока Москва выложит Виктору, что мы под него копаем. Да и.. Не знаю. С Верой что-то не то. Она будто чего-то не договаривает.

Саша поднялась с кровати, снова направляясь к столу. План строения и множество чертежей не говорили ей ровным счетом ничего, Вера не слишком много говорила про дом. Еще неохотнее говорила про Виктора. Будто это болело и будто тревожило.

– У нее сердце не на месте, такие вещи ощущаются. Она будто колеблется. Мне кажется, они ей не доверяют. Иван и Виктор. Слишком много времени она проводит в Центре. Теперь еще Юлю обучать взялась.

И это недоверие ее ранит. Она всего лишь доверила Виктору собственную жизнь. Но что для бессмертного – одна человеческая жизнь, правда?

Плата ничтожно мала.

– Но так или иначе, мне кажется, что тянуть нельзя. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Они не будут сидеть бесконечно. Тем более.. Я не то чтобы не доверяю Вере, хотя это было бы разумно. Скорее я считаю, что тот факт, что мы подобрались к ним настолько близко – сам по себе тревожный момент. Да еще отказ Москвы.. Будто спусковые механизмы.

– Дай нам два дня, – Грин мягко дотронулся до ее запястья, привлекая внимание. – Мы подробнее изучим план и будем готовы. Если ты говоришь, что его дела из Москвы приехали сюда вместе с ним, то вероятность того, что в доме будет хоть что-то, все же огромна. Ты останешься здесь и отвлечешь Веру, хорошо? Если что – дашь нам знать немедленно.

Он будто заметил рождавшийся внутри Саши, уже почти оформившийся и готовый вот-вот сорваться протест:

– Это не первый раз. Мы справимся, ладно?

Хотелось спорить. Упираться. Не пускать. Дом Виктора, дом Яги, все это как-то неприятно смешивалось у нее в голове.

Один прыжок доверия.

Потому Саша только качнула головой, показывая, что услышала.

– Не заходите со стороны леса. Я думаю, там он почувствует лучше. И там будет сильнее. Если вдруг. Но я от души надеюсь, что он вообще ничего не заметит.

И все это, конечно, чертовски ладно и складно. И весело. И будто провела время с подружкой. Вот только дружить я не умею. Только шпионить. И какой я после этого друг? А человек? Зрячая. И все.