Полые Кости

– Валли, как считаешь, мы можем провернуть нечто подобное? – Саша рассматривала наставницу внимательно, второй по счету стакан с отваром Зари стоял по ее правую руку и головная боль, кажется, наконец-то отступала и оставляла попытки расколоть ей череп надвое.

Они снова переместились в розовую гостиную, и Саша не помнила, когда она в последний раз была настолько переполненной. Валли в своем извечном положении возле камина, обводя комнату внимательным взглядом, словно капитан, оценивающий состояние своего корабля. Вера и Юля в одном кресле – Вера на подлокотнике, ее рука на плече у уже развязанной Юли. Все как-то единогласно решили, что из Веры получится первоклассный охранник.

Саша внутренне не сомневалась в том, что Валли смогла бы не хуже. Но отрицать то, что Валли в последнее время практиковалась меньше, задавленная массой забот по управлению Центром, все же не приходилось. Еще не приходилось отрицать, что несмотря на Верино высокое родство, Валли была ценнее.

Присутствовала даже Таня, которая не давала никаких клятв Центру, но как его гость заслуживала право знать о реально существующей угрозе. Саша, во всяком случае, настаивала на этом. Это было честно. Таня из здесь присутствующих сильнее всего одарена магически. И пусть она не вполне способна управлять всеми гранями своего огромного таланта, это все равно было поводом попробовать.

И, наконец, Мятежный, Саша и Грин сидели на безопасном расстоянии от Юли, никто не задавал лишних вопросов, только Грин как-то очень быстро, вскользь, ощупал Сашин лоб на том моменте пересказа Юлиной истории, где дело дошло до драки.

В голове стало теплее, а боли будто меньше, Саша бросила на него испепеляющий взгляд и одними губами спросила: «Ты колдуешь?»

И он так же беззвучно рассмеялся, будто она сказала что-то безумно смешное: «Нет. Я..»

Она так и не узнала, что он, потому что внимание снова вернулось к Юле, и больше к Мятежному, который на протяжении всего рассказа походил скорее на живой, иногда моргающий труп, чем на человека. Он молчал до самого конца истории. Молчал, даже когда Юля закончила. И теперь, когда Саша озвучила свой вопрос, он оставался тихим.

Почему-то никто не решался его даже коснуться. Они продолжали сидеть рядом, почти вплотную. Но не касались его. Будто существовала некая граница, пересечь которую было никак не допустимо. Ему нужно время. Саша почти слышала, как потолок с грохотом падает на голову Мятежного, всем грузом множества дней, принятых решений и сожалений.

Валли не ответила сразу, и до чего, наверное, паршиво было – быть Валли. Когда каждый день подкидывает новую плохо решаемую задачку.

– Можем, – наконец отозвалась Валли, Саша слышала толику сомнения в ее голосе, и подняла глаза на наставницу немедленно, в ожидании пояснений. Валли, к счастью, не заставила себя долго ждать, – В теории.

Саша чувствовала ее дискомфорт за последней фразой. Видела в чуть сведенных плечах, в том, как Валли неосознанно проводит пальцами по резной поверхности камина, пытаясь сосредоточиться. Будто не замечая, что внимание всех присутствующих в гостиной приковано к ней. Валли не была бы управляющей, если бы не смогла справиться с повышенным вниманием.

В следующую секунду она собралась снова, развернулась к Юле. Саша даже со своего места видела, как ее глаза тревожно, предупреждающе сверкнули зеленым. Саша помнила про магический лес без хозяйки, про тревожное шуршание листвы. Нет, ты никогда не была просто отсюда. И твое сердце всегда стремится домой. Валли из них была несомненно самой человечной – всем тем, что говорят о человечности, когда хотят ее презентовать как что-то хорошее. Но несмотря на это от Валли прочно пахло Сказкой.

Из транса и молчаливого наблюдения за наставницей Сашу выдернула последующая речь Валли:

– Видишь ли, ситуация такова, что на данный момент мы не обладаем никаким фиксированным ритуалом для отделения души или для изгнания вредоносных сущностей. Не из человека, во всяком случае, – Саша слышала прекрасно, как Мятежный по правую руку от нее резко выдохнул, прерывисто, как-то пораженно. И на этом моменте ее внутренняя оборона треснула, примерно в ту же секунду, как треснула внутренняя оборона Грина. Она протянула руку тут же, поймала его ладонь, крепче сжала в своей, столкнулась с Грином, который сделал ровно то же самое.

Мятежный не был слабым. И дело было не в том, что он не мог справиться с этим один. В этом заключалась дурацкая, отвратительная совершенно мрачная ирония. Он мог справиться один с чем угодно. Просто был не должен справляться один и пытался, пытался все равно. Нет уж. Хватит.

Грин и Саша держали крепко. Слушали дальше вместе. И если все будет плохо, если все будет отвратительно, кроваво, гнило и жутко, то мы замешаны в этом вместе.

– Удивлена, что Вера об этом не упомянула, – продолжала Валли ровным тоном, не глядя все еще ни на кого, кроме Юли перед собой. Саша отмечала это не в первый раз. Единственный человек, по отношению к которому Юля не позволяла себе бешеных перепадов. Нелепых смешков. Бешеного, жуткого вращения черных глаз. С кем она выглядела почти.. Обычной. Этим человеком была Валли. И сейчас Юля слушала ее будто завороженная. Почти не дыша. – Но вне зависимости от того, что мы будем делать сейчас – это будет одна большая импровизация. Эксперимент, если угодно. За результат которого никто не может нести полную ответственность. Это непроверенная теория.

Вера отозвалась со своего места негромко, нисколько не смущенная упоминанием собственного имени: – Любой ритуал – это всегда риск. Своего рода. Варьируются только проценты. Где-то больше, где-то меньше. Я предложила помощь, потому что, ты права, в теории это осуществимо. На практике – не знаю. Не пробовала. Но мы можем, правда? Потому что существование с подобным пассажиром – это разве жизнь? Марк, ты что думаешь? Стоит игра свеч?

Вера умела действовать внезапно. Шокировать своим вопросом всех присутствующих. Саша подумала, вскользь, не заостряясь, что она сделала это для того, чтобы на секунду отвлечь внимание от Юли. Дать ей возможность выдохнуть. Одного взгляда на нее хватало, чтобы понять, что младшая Мятежная измотана, она походила скорее на тряпичную куклу, чем на человека. Сидела, устало привалившись к спинке кресла, и смотрела перед собой молча. Мятежный тоже смотрел на сестру, Саша ослабила хватку на его руке, это мягкое «Ты все сделаешь правильно».

– Я думаю, что это не мое решение. Не мой демон, даже если мы с ним состоим в кровном родстве, и не мое тело. Я поступлю так, как решит Юля. Но мы в любом случае должны несколько прояснить для нее ситуацию, потому что мне кажется полной дикостью соглашаться на очередной безумный эксперимент, не понимая, какого черта, собственно, я на это соглашаюсь.

Саша не смотрела на него, скорее чувствовала. Он искал Юлин взгляд. Знал, чем это может закончиться. Знал, что чары, держащие их отца под водой, не вечны. И искал ее. Как будет искать, даже если что-то вдруг пойдет не так. Даже если искать будет некого.

Ну нет уж. Так не пойдет.

– Юля? – Валли поинтересовалась осторожно, убеждаясь, что Юля все еще была здесь. Юля кивнула коротко, не без труда сфокусировав взгляд на Валли. Это ровно все, что ей требовалось, Валли продолжила: – Дело в том, что с наступлением кризиса веры в Сказке, с сокращением возраста наивности, с упрощением воззрений на тонкий мир в целом люди стали.. Менее подвержены, полагаю, Сказочному влиянию. Тела и умы перестали быть податливыми и мягкими, войти в них стало практически нереально. Потому за последние сто плюс/минус пара лет мы не имели реальных случаев вселения кого-либо в человека. Они потому и начали бросаться на людей – даже те, кто раньше никогда этого не делал, кормился от подношений или непосредственно от человеческих душ. Так или иначе, это очень редко была душа другого человека – в нашем случае зрячего. Твой отец был ученым. И, вероятно, поэтому смог провернуть такой маневр. Вселялись бесы. Зрячие – никогда. Потому твой случай в своем роде уникален. И, как следствие, фиксированного набора действий для подобной ситуации у меня нет. Что я могу со своей стороны предложить и что я могу со своей стороны попробовать – это разработать что-то новое, конкретно для твоего случая. Попробовать разные вещи, которые использовались в случае изгнания. И существует некая вероятность, что это поможет. Но стопроцентной гарантии нет. Со стопроцентной вероятностью я могу гарантировать только то, что он будет сопротивляться и на каждое действие оказывать противодействие. И с огромной вероятностью это будет больно. И опасно для всех присутствующих, особенно для тех, кто будет участвовать непосредственно в ритуале.

Юля смотрела куда-то за плечо Валли, взгляд очень уставший и абсолютно пустой. Саша понятия не имела, что именно Юля видела за плечом ее наставницы. Но будто бы ничего хорошего. Одну сплошную мрачную перспективу, оттенков которой Саша не знала. Просто потому что она никогда не была на этом месте. И не хотела бы на нем оказаться.

Юля повела плечом, и Саша узнала этот жест, когда тебе страшно, когда тебе больно – сделай вид, что это не проблема. Пустяк. Просто порез. Это была типичная черта ее брата, Марк Мятежный даже с оторванной рукой и огромной кровопотерей продолжал бы сидеть и делать вид, что все в порядке. Юля, видимо, была той же породы.

Дети, настолько не приученные к собственной значимости. Неспособные оценить реальный ущерб. Дети, продолжающие идти, несмотря ни на что. Просто потому сзади их никто не подхватит и впереди никто не ждет. Для многих в домах закладывалось чувство безопасности, Мятежные из дома вынесли только одно. Каждый сам за себя. И никто тебе не поможет.

– И какова процентная вероятность моей выживаемости? – голос Юли был насмешлив, смеялась она, конечно, не над Валли. Саша понятия не имела, над чем именно. Над собственной «везучестью», над тем, что может умереть до завтрашнего дня. Или просто потому что больше ничего и не оставалось.

– Я не могу назвать точного процента, – Саша не хотела быть Валли. Она столько раз винила Валли во всех смертных грехах. Во всех своих маленьких поражениях. И потому Валли быть – просто ужасно. Все приговоры и все решения, все их последствия, все это – исключительно на ней. Это всегда ее ответственность. – Очень многое зависит от тебя. И от сотни других факторов. Как пройдет ритуал, насколько эффективны окажутся наши меры в отношении твоего отца. Сотня факторов, – ее голос чуть смягчился, ровно как и ее взгляд. И в такие моменты быть Валли хотелось еще меньше. Потому что Валли привязывалась к ним искренне. К каждому. Покалеченному, раненому, измученному и строптивому. И неизменно с ними прощалась.

Юля молчала долго, будто решаясь, внешне она не выражала ровным счетом ничего. Будто кто-то нажал в ней кнопку «выключить»: – Валли, скажите, – Юля все еще не переводила взгляд, и голос ее звучал мертво, измотано, – когда все будет кончено. Если я переживу эту процедуру. Если она сработает. Вы все равно позволите мне остаться? После всего, что уже случилось?

Кажется, смотреть на Валли ей было просто страшно. А внутрь себя – еще страшнее.

И нигде не было места, которое можно было назвать домом.

Валли не дала себе и секунды на сомнения. Она кивнула немедленно, протягивая Юле руку: – Разумеется. Если ты пожелаешь повторно присягнуть Центру на верность – уже всецело по своей воле, никто тебя не прогонит.

Юля молча пожала руку, Саша видела, как оковы внутри нее – какие бы крепкие Вера не установила, начинают трескаться. И значит времени у них было в обрез.

***

– Я не хочу, чтобы ты вмешивался, – Саша говорила негромко, перекладывая металлические предметы с еле слышным звоном в поисках нужного.

Они с Грином перебрали уже множество вещей в оружейной и кладовых Центра, все – металлические и цельные, из которых в теории можно было бы сделать заклад. Надежный достаточно для того, чтобы удержать душу Мятежного-старшего. Никто не говорил о том, чтобы ее просто отпустить. Сначала – поймать и надежно связать. Что с ней делать дальше – история совсем другая. Зрячие такой мощности, такого разрушительного потенциала, просто так умереть не могут. Не передав дар. Не отметившись. Смерть их к рукам, конечно, прибирала, но даже тогда они оставались солдатами. Просто уже с другой стороны. И какая мучительная это была служба.

Валли, Вера, Мятежный и Юля, а также внезапно Таня, остались в гостиной, заручившись поддержкой домовых. Таня просто подорвалась с места, сверкая огромными глазищами и заявила: «Позвольте мне помочь. Пусть недолго, но я была ученицей Яги. У меня есть дар. Позвольте мне, я могу быть полезна». Саша, разумеется, бросила на нее выразительный взгляд, но спорить не стала.

Центр был тревожен. Саша не помнила такого ощущения осадного положения уже очень давно. Даже сразу по возвращению из дома Яги, когда было неясно, что именно предпримет Иван в следующую секунду.

Она то и дело слышала шаги, шепоты, кто-то нес воду, кто-то творил над ней заговоры, кто-то постоянно находился при Юле.

Грин ее будто не слышал, обернулся: – Такой подойдет? Как думаешь? – он широко улыбался, демонстрируя ей новый, массивный замок, такой бы вешать на амбары, но он, абсолютно новый, гордо сверкал металлическим боком у него на ладони. Ключи торчали здесь же, в скважине. Их оставить, подарить Юле, чтобы всегда знала, что теперь только она владеет своим телом. Что теперь это только ее разум. Проклятье похоронено где-то очень далеко и не тронет ее. Саша прекрасно понимала, что Грин хотел всем этим сказать.

Она кивнула, подцепляя замок, взвешивая его в руке. Тяжелый. Крепкий. И сплав, видимо, хороший. Должен удержать: – Думаю, да. Берем его, – Саша перевела на Грина взгляд, он все еще улыбался. Ничего серьезного. В самом деле. – Григорий Истомин, не игнорируй меня. Я не хочу, чтобы ты в этом участвовал. Я не могу тебе запретить. Но там будет целая куча крутых зрячих, включая нашего Марка и дочь атомной бомбы, которая зовется Татьяной. Не нужно. Пожалуйста. Не нужно вмешиваться в работу, которая скорее всего тебя убьет.

Светлая решимость, финальная какая-то, на его лице. Саша ее любила и все чаще, все больше ненавидела. Это значило только то, что упрямый огненный мальчишка все уже решил. И как всегда забыл спросить у остальных, хотели ли они этой жертвы. И также, как обычно, решение это вело его в какое-то очень страшное место, где темно и глубоко.

– Суетишься. Не переживай, я буду на подхвате. Слышала, что Валли сказала? Ритуал будут проводить только женщины, это даст больший эффект. И, полагаю, вызовет у Юли больше доверия. Мы с вами будем на подхвате, ты – ловить душу в заклад, мы с Марком – на случай, если что-то пойдет не так. И все. Убедительно?

Саша прекрасно знала, почему Мятежного держат на расстоянии, помимо очевидного – он был мужчиной – существовал еще один важный нюанс. Мятежные – отец и сын, были последними людьми, которым следовало сталкиваться. Отец и сын, убитый и убийца, монстр и его жертва. Душа и тело, которое Мятежный-старший скорее всего хотел получить.

Чего она не понимала, так это почему Валли не позволила участвовать ей. Саша, может быть, не была и вполовину так хороша, как Вера и Валли, и вполовину не так мощна, как Таня. Но неужели ее руки будут лишними?

Грин щелкнул ее по носу, голос звучал весело, но будто через силу:

– «Я не хочу, чтобы ты участвовал, Гриша.» А сама буду переживать, что не была допущена. Задумайся. Когда он вылезет, кто будет его вторым кандидатом, если он не увидит Марка? А он его не увидит. Кто нарисовался со всех сторон, и кто стал единственной жертвой, помимо Мятежного? Кто, он думает, в Центре представляет для Марка особую ценность? Ему ведь в голову не придет, что это могу быть полуживой я. И мужчина к тому же. Он бросится на тебя. И потому замок будешь держать ты. Валли все прекрасно знает. Ты горишь, это ровно то, чего им, мертвым в смысле, там не хватает.

Мне не нужны твои убеждения, глупый ты. Глупый.

Саша дернулась вперед, торопливо бросила замок на ближайшую полку – он издал глухой стук. Руки намертво сцепились у Грина за спиной.

– Это мерзкая работа. Все гнилое. Все порченое. Я справлюсь, слышишь меня? И девушки – девушки справятся тоже. Не беги на первый резкий звук. Удержи от этого Марка. Я не хочу тебя там. И его я там тоже не хочу.

Саша чувствовала, как Грин улыбается куда-то ей в волосы, гладит по задней стороне шеи – щекотно и тепло.

– И все-то ты хочешь решить сама. И сделать тоже. Нет мерзкой работы, если дело касается вас двоих. Помнишь, что тебе говорит твой бродячий ведун? Это моя смерть, она придет все равно, так что позволь мне самому решить, на каких условиях. И не жди, что я буду сидеть на скамейке запасных. С вами забудешь, что реально умеешь что-то. Я почти ностальгирую по тем временам, когда участвовал в битвах и дышал огнем.

Какое чудовищное бессилие. Я говорю, а он не слышит. Не хочет даже слушать. Даже не.. Саша толкнула его в грудь, еле ощутимо, недостаточно, чтобы он реально отстранился. Она почти рычала: – Не надо тебе умирать. И если ты так намерен влететь в эту историю по самую шейку – ты возьмешь мою кровь. Скажешь, я тебе не доверяю? Я бы доверила тебе свою жизнь. Но едва ли твою собственную.

И Грин смеялся, высоко, громко и чисто. Будто пальцы у них не были перепачканы пылью, а сами стены Центра густой сажей, которую за собой притащил старший Мятежный – всем бы теперь отмыться. Целовал ее в лоб и в щеки, будто все они шутили. Будто все было легко.

– Хорошо. Как скажешь. Вот только никто не умрет сегодня. Ни я, ни Юля. Никто. Держи этот замок крепче, ладно?

Саша ему почему-то верила. Или ей очень хотелось верить. Только она все равно собиралась этим самым замком размозжить Мятежному-старшему его призрачный астральный череп. Это за Марка, это за Юлю, это – за загубленные детства и за всех умерших животных. А это, старый мертвый урод, за все принесенное тобой беспокойство. И, наконец, вот это. Это – за меня.