Полые Кости

Кто такая Юля? Саша с Грином переглянулись, оба слышали это имя в исполнении Мятежного впервые. Особенно произнесенное с такой интонацией. Саша машинально чуть передвинулась на диване, готовая если что вмешаться. Грин неподалеку сделал то же самое, все в Центре будто пришло в движение и звенело от одного ее присутствия. Саша наблюдала за ее движениями, нога в тяжелом черном ботинке делает шаг вперед, рука взлетает к сердцу. Она даже не взглянула лишний раз на Мятежного – кто она? И кто он ей?

– Меня зовут Юлия Мятежная. И я хочу служить Центру.

Твою мать. Что они знали о жизни Марка Мятежного до Центра? Сегодня было самое время выяснить, что он – чей-то брат. Саша только смутно припоминала, как Валли однажды обмолвилась, что его отец был очень сложным и очень опасным человеком. Но сестра? Кто-то еще? Марк Мятежный будто всегда был один в этом мире, всегда жил в Центре, всегда был его солдатом и неотъемлемой его частью.

Но любое объяснение сейчас могло подождать. Саше просто хотелось, чтобы он проснулся. Сказал хоть что-нибудь.

И Мятежный беззвучным призывам внял, вернулся в сфокусированное состояние не без труда. Тряхнул головой, движение тяжелое, долгое. Саша не видела его глаз – точно таких же, как у его сестры, зато слышала как он почти выплюнул:

– Абсолютно исключено.

Его сестра улыбалась, но улыбка не достигала глаз и была какой-то жуткой, искусственной, улыбкой страшной куклы из фильма ужасов. Но только не человека.

Саша никак не могла понять, что же с ней не так. Юлю нельзя было назвать некрасивой, Мятежные оба напоминали порочных бесят из сердца адского пекла – темноволосые, бледные и темноглазые. Но Юля. Юля Сашу тревожила. Волновала в самом мрачном из смыслов. Будто сбежала из многочисленных готических рассказов, окруженная полчищем мрачных теней.

– Полагаю, ты пока не дослужился до главы Центра, Маречек. А подобные решения принимают именно главы Центров. И, полагаю, это вы? – она обернулась к Валли, уже без улыбки, выражение лица совершенно нейтральное.

Что-то не так. Саша чувствовала это всем своим существом, оно внутри у нее скреблось, царапалось и требовало. И настаивало. Что-то было не так. Во всей это истории. В ее взглядах. В том, как она двигалась. Что-то маленькое. И несущественное. Сколько Саша ни пыталась это что-то зацепить – не получалось.

Юля вздохнула, воспользовавшись возникшей паузой:

– Вы выглядите шокированными. Видно, Маречек никогда не упоминал свою семью. Какая жалость. Мы правда расстались не слишком хорошо. Но клянусь, я не стану причиной никаких проблем. У меня большой опыт работы с магическими артефактами, тем более. Мы много времени провели, нейтрализуя те, – она смотрела прямо брату в глаза, – что остались после смерти отца. Потому я не неподготовленная наивная дурочка. Соглашайтесь, прошу вас. Я не вернусь домой. В любом случае.

Валли сделала шаг вперед, ненавязчиво оказавшись ровно на испепеляющей линии взглядов брата и сестры. Видимо, точно так же остро чувствуя потребность разорвать порочный круг и не допустить того взрыва, который ощущался в воздухе уже сейчас.

– Верно, я – управляющая этим Центром. Валентина Климова. Очень приятно видеть вас, Юлия. Ваш брат – один из лучших солдат Центра, и у меня есть все основания предполагать, что вы ему ничем не уступите.

Валли бросила быстрый взгляд на Мятежного, будто прося прощения. Саша знала, о чем может быть этот взгляд. По всем условиям, Валли не имела права отказывать никому в убежище. Ни одному зрячему. В убежище и в работе. Центры были для зрячих. Главы Центров несли ответственность за каждого под этой крышей. Саша была уверена, что Мятежный знал об этом тоже. Знал об этом, потому что однажды сам пришел сюда с такой же формулировкой. Саша слышала и об этом. Юля, видимо, тоже.

Она чуть склонила голову, выжидая, отрывая, наконец, горящий взгляд от Мятежного и переводя его на Валли. Что-то в ее глазах будто потухло, будто поутихло ровно в этот момент. Валли продолжала, все тем же взвешенным тоном. Саша понятия не имела, что с Юлей было не так, но любой разговор в ее присутствии превращался в хождение по минному полю.

– Но я не потерплю раздоров под крышей этого Центра. Потому какими бы ни были ваши противоречия с братом, – она посмотрела на Мятежного, придавая словам веса. Все, что говорила сейчас Валли, следовало воспринимать как истину в последней инстанции. И никак иначе. – Они должны остаться за этой дверью. Я доходчиво объясняю?

Валли не имела права отказывать никому в убежище. Зато вполне имела право ставить условия. Заключать некий магический контракт. Саша много слышала о том, что прежняя Валли, московская Валли, прекрасно умела давить силой. Но ту Валли, которую, вероятно до сих пор боялась Вера, Саша не застала. Застала она мастера договариваться. И Саша, если честно, не знала, какая из вариаций была страшнее.

Что-то в звуке, который издала Юля, заставило мурашки ползти по спине. Что-то птичье или звериное. Нечеловеческое. Скрипучее и звонкое. Саша запоздало поняла, что Юля Мятежная смеялась. Отметила порывистистость ее движения, она сорвалась с места, обвила руками брата, будто хотела придушить – не обнять. Саша вздрогнула, обратила внимание на свои поднятые руки только что. Словно хотела ее остановить. Юля смерила ее оценивающим взглядом, будто показывая, что жест она заметила. Ничего не пропускала. И этим была безумно похожа на другого человека в этой комнате. На собственного брата. У Саши складывалось впечатление, что похожа она на него была абсолютно всем. Или отчасти на саму Сашу, потому что отношения между людьми Мятежного интересовали редко, он не слишком хорошо их читал – прямолинейный до абсурда. Юля же влезла сразу в душу, и по тому, как на секунду всего, изменилось выражение ее лица, то, что она там увидела, ей не слишком понравилось. Саша вернула ей взгляд, не вздрогнула, не отвернулась. Я здесь абсолютно не для того, чтобы кому-то нравиться. Особенно тому, от кого несет проблемой за километр.

– О, мы с Маречком снова попробуем стать лучшими друзьями. Правда?

Она не разжимала рук, не двигалась с места и продолжала улыбаться, показывая зубы. Улыбка восторженной пятилетки, переевшей мороженого и ни о чем не жалевшей. Но отчего тогда так жутко?

Мятежный не двигался с места. Застыл в ее хватке. Окаменел. Отозвался хрипло, еле слышно, Саша бы действительно предпочла не слышать этого голоса: – Безусловно.

Валли не стала дожидаться продолжения сцены, начала действовать сразу же, видимо, надеясь решить хоть одну проблему на местах. Или хотя бы сгладить конфликт.

– Гриша, проводи, пожалуйста, Юлю в одну из свободных комнат. В идеале подальше от комнаты Марка, хорошо? С представлениями разберемся позже.

Грин кивнул, легко поднимаясь с места, снова встречаясь взглядами с Сашей, будто обещая все рассказать ей позже. Саша понимала, почему выбор пал на Грина Истомина. Он способен был нейтрализовать любую катастрофу.

Грин остановился в паре шагов от Мятежных, ожидая. И только несколько секунд спустя Юля звонко расхохоталась и выпустила брата, сделала шаг в сторону. Саша отметила, что Мятежный выдохнул. Ему будто стало легче, будто он отдал бы все на свете, лишь бы оказаться от нее подальше.

Юля все еще смеялась, голос неожиданно на пару тонов выше, чистый совсем – Саша не удивилась бы, если бы узнала, что она пела.

– Простите, забылась. Так давно его не видела, он тогда сорвался, не сказав никому ни слова, – Юля погрозила брату пальцем, все еще сверкая улыбкой. Говорила чуть нараспев и не могла спокойно стоять на месте ни минуты. Саша все еще не сводила с нее взгляд, видела, как сжимаются и разжимаются ее пальцы, будто стараясь найти опору. Сомкнуться на чем-то. Юля продолжала, вся состоящая из смешков и звона:

– Но ничего, Маречек. Теперь ты будешь только со мной. Это будет твоим маленьким наказанием за огромное плохое поведение.

В комнате жила неловкость. Острая и колючая. Прилипчивая. Хотелось скорее сбросить и пнуть в дальний угол. Мятежный будто проснулся, раздраженно фыркнул, делая шаг вперед:

– Нет уж. Ты с ним одна не останешься. Вперед. Показывай, где вещи. Надеюсь, их не слишком много?

Юля снялась с места легко, повторять дважды ей было не нужно. Она все еще хохотала, в полный голос, заливисто, будто не смогла бы остановиться, даже если бы очень захотела:

– Ну что ты, Маречек. Конечно же, нет. Папочка приучал нас путешествовать налегке. Это-то ты помнишь?

Мятежный ничего не ответил, только выпустил ее из комнаты первой. Убедился, что между Юлей и Грином прочно стоит он. Извечная железная стена. Саша успела заметить, как Грин быстро коснулся плеча Мятежного выходя из комнаты. На его языке это значило привычное «Я на твоей стороне. Я здесь».

***

Гробовую тишину, стоящую в гостиной, кажется, нарушить было невозможно. Все присутствующие выглядели впечатленными недавним перфомансом. Вера все же рискнула, негромко кашлянула, снова привлекая к себе внимание. Саша почти успела забыть о ее присутствии, настолько ее потрясла недавняя цепочка событий.

– Валентина? Я не намерена обсуждать или осуждать твои решения. В данном конкретном случае. Но ты под крышу змею впустила. Уверена, что тебе и про Марка говорили то же самое. Но вот эта девица? С ней что-то не так. Настолько не так, что я это почувствовала, кажется, пока она еще стояла за дверью. Ты вот видишь что-то? Я даже смотреть на нее долго не могу. По-настоящему смотреть, я имею в виду. Глаза режет.

Саша забыла, когда она в последний раз соглашалась с Верой, но на этот раз поймала себя на том, что кивает в такт ее словам. Ситуация не просто пахла дурно. Ситуация воняла. Саша только не понимала, чем. И откуда именно дует ветер.

Но слишком хорошо помнила напряжение в позе Мятежного, Юлины оскаленные зубы, будто улыбка – на деле обман. Все обман. И слова. Сама Юля едва даже задумывалась о формулировке, но Саша заметила. «Ты будешь только со мной». Юлю мотало как маятник. И Саша понятия не имела, где она окажется в следующий раз.

Валли на девушек едва взглянула, Саша видела, как она напряженно сжимает пальцы на собственном колене.

– Веришь или нет, я в курсе. Но она озвучила формулу, связав меня тем самым по рукам и ногам. Я не могла ей отказать. Тем более, это сестра Марка.

– Ну, конечно. Ты знала, – Саша издала негромкий смешок, чуть качнула головой. Ей не хотелось, чтобы ее голос звучал осуждающе. Но он звучал именно так все равно, Саша ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось ответов. Хотелось, чтобы наставница на нее взглянула. Чтобы перестала в конце концов дозировать для них информацию, скармливать, как птенцам, по кусочкам. Чтобы они были готовы вот к таким вещам.

Валли на секунду сжала пальцами переносицу и ответила негромко, будто подводя черту: – Я давала Марку время рассказать обо всем самому. Судя по выражению на ваших с Грином лицах, он так и не смог. Что же, возможно, появление Юли все же подтолкнет его к тому, чтобы донести до вас суть.

– То есть ты этого делать не собираешься? – Саша снова старалась не звучать зло или разочарованно. И снова безобразно просто проваливаясь в этом своем задании.

– Нет, это не моя тайна. И не моя история, чтобы я ее рассказывала, – что-то в ее тоне Сашу все-таки встряхнуло. И правда, ответы она хотела услышать не от Валли.

Валли развернулась к Вере, убедившись, что поток вопросов со стороны ее подопечной прекратился.

– Возвращаясь к сути нашего разговора, Вера. О выдаче Тани до выяснения обстоятельств и речи быть не может. Передай Виктору и Ивану, что в Центре их не ждут. Я отзываю свое позволение на вход. Опять же, до выяснения обстоятельств и до дальнейших распоряжений из Москвы.

Почему-то Саша ждала угроз. Или резких слов. Чего угодно. Но вместо этого Вера кивнула. Медленно. Показывая, что она приняла информацию к сведению. Ее ответ прозвучал негромко, адресованный только Валли:

– Ты реально веришь в то, что вы сегодня здесь озвучили?

Валли отозвалась так же тихо, Саша предпочла бы отвернуться и не слушать. Этот разговор был не для нее. И понимание, существовавшее между Валли и Верой, ей было решительно недоступно. Чувство было странно горькое. Поселившееся в груди и на кончике языка. И сжималось. И пульсировало.

Я что же, ревную? Вот такая подопечная Валли бы больше подошла? Смешно.

– К сожалению, у меня нет другого выбора. Я могу не знать Татьяну или не доверять ей – впрочем, она выглядит человеком, которому можно поверить. Но я доверяю своим сотрудникам. А их свидетельства говорят достаточно.

Шорох пальто, шаги еле слышные. Вера появилась громко и уходила в какой-то подавленной тишине. Вера, разумеется, никому не верила. Не потому что они были неубедительны. Нет, дело вовсе не в наших аргументах. А в том, что она не хочет поверить. Я бы не хотела тоже. Саша не смотрела на Веру, но голос ее узнала легко:

– Хорошо. Я поняла тебя. Но как только ситуация прояснится, Валентина, я надеюсь, что ты поведешь себя разумно.

Валли усмехнулась, Саша посмотрела на нее как раз вовремя, чтобы застать это выражение. Малознакомое. Хищное почти. Валли будто к чему-то готовилась. Валли будто держала руку у кого-то на пульсе. Или чье-то пульсирующее сердце в руке. Оба варианта были возможны.

– И Вера? Что касается тебя. Я не отзывала свое разрешение. Мы можем закончить этот отчет. Будет ужасно, если такая работа пропадет, и мы с тобой столько месяцев выверяли каждый кирпич просто так.