Полые Кости

Вообще-то домовым Центра подслушивать не разрешалось. Но домовые не подслушивали. Домовые просто слышали. Потому что жизнь в доме. Жизнь при доме. И уж точно жизнь в Центре – это контракт. Когда ты срастаешься со своим зданием плотью и костями. Со своими людьми. Ты – есть дом. И дом – есть ты. Потому хочешь или не хочешь, а ты слышишь все, что происходит в доме.

С другой стороны, люди ведь не слышат ток собственной крови. Или выбирают не слушать. Люди не слышат, как работают их мышцы. Например. Так и домовой может выбрать не слушать какую-то часть дома.

Потому Игла все-таки подслушивала. Незаметно спряталась в самой стене, стала ее частью, и слушала. Потому что как любой бес – Игла тянулась туда, где было громко. Где происходило что-то новое. И появление безупречной воинственной девушки в светлом пальто определенно сулило перемены. Игла такое пропустить просто не могла.

Ей приходилось колдовать – самую чуточку. Чтобы видеть через стену. И на секунду ей показалась, что красивая воительница, которую звали Вера, бросила на нее взгляд прямо через стену. Будто увидела! Но не могла же увидеть, они зачастую настолько близоруки, хоть и называют себя зрячими. И тут же отвернулась, будто не придав значения. Игле это не очень понравилось. Как любое живое существо, она хотела быть значимой. Хотела что-то менять. Хотела, чтобы ее слова и ее присутствие имели вес. Неважно, что бес. И что маленький.

Еще больше ей не понравился требовательный, высокомерный тон, которым Вера говорила с их Валли. Как с соперницей, будто готовая броситься. Игле слышалась дикая смесь из старой ревности, легкого презрения, оно читалось в каждом слове вроде «провинция», чуточку зависти, и какая-то жуткая, тщательно скрытая неуверенность. Как Веру саму не разорвало на части от такого разброса, Игла не знала. Игла была уверена, что Валли эту смесь слышит тоже. И даже больше. Игла никогда не была по-настоящему хороша в том, чтобы читать людей.

«Отдай девчонку, Валентина, она в данный момент единственный подозреваемый по делу».

Не отдавай, Валечка. Не делай глупостей. Не отдавай.

Беззвучно шептала Игла, сытая единым знанием – Таню отдавать им было нельзя. Неправильно. Танину историю Игла ухитрилась подслушать тоже.

Валли умолять было не нужно, она сама все знала. Они с Верой обходили друг друга по кругу, будто два хищных зверя, прикидывая, оценивая свои силы. Решая, броситься им или нет. И Вера, самоуверенная, яростная Вера, держалась будто ближе к двери. Готовая отступить.

Игла это, конечно, заметила. И про себя довольно хмыкнула. Дети в Центре, моя Сашенька, мой Гриша, мой Марк, они совсем не знают свою наставницу. Не знают ее дикую, отчаянную версию, версию ДО Центра. А ее до сих пор боятся даже львицы.

Игла слышала шаги своих детей. Слышала Сашин голос «А больше Вера ничего не хочет?» И не могла сдержать довольного хихиканья: – Молодец, Сашенька!

Игла тут же зажала себе рот, испугавшись, что ее услышат. На этот раз Игле все сошло с рук. Никто не прислушивался к стенам. Не пытался понять, о чем им шепчет Центр. Или его домовая.

Игла видела оскаленные Сашины зубы и усмехалась про себя: бесенок и есть.

Красивая Вера отозвалась немедленно: – Не устраивай сцену, Саша, – и продолжила, очень похоже – раздражающе похоже, копируя Сашину манеру речи. – Вера хочет, чтобы вы выполняли предписания, существующие на этот счет. Это убийство высшего сказочного чина. И, как следствие, это не дело областного Центра. Этот вопрос должен разбираться на более высоком уровне. Вам повезло, что этот более высокий уровень в лице Виктора сейчас находится в непосредственной от вас близости и готов разобраться в деле лично.

– Как мило с его стороны. А где наш участливый Виктор? – в голосе Саши на одну ложечку меда Игла без всяких проблем могла различить целую бочку яда. И человека менее подготовленного, не Веру, этой дозой можно было бы убить наповал. Игла заглянула Вере в лицо – она осталась невозмутимой, Саша же продолжала: – Боится, что если девчонка сама его увидит, то бросится на него с кулаками и криками «Убийца»? Устроив тем самым ужасную сцену, которой он отчаянно хочет избежать? – Саша несколько раз поцокала языком, сокрушенно качая головой. – Ай-ай-ай. Опять отправил девочку, которая его любит, делать за него грязную работу. Не первый случай в его карьере, правда?

Игла знала, что ее девочка может быть беспощадной. Безжалостной. Иногда просто мерзкой. Если знает, ради чего бодается. Язык у нее – хуже любого лезвия. Саша не замолчит, пока не свалится. Пока не выбьет из человека реакцию. И реакция была – Игла наблюдала с удовольствием, пила эмоции, которые никому и в голову не приходило сдерживать. Гремучая смесь плескалась в воздухе, била домовой в нос не хуже любого шампанского – вот только алкоголь Игле был неинтересен.

– Что ты несешь? – реакция была. Игла видела, как раздуваются ноздри Вериного тонкого, чуть вздернутого носа, как на щеках проступают еле заметные красные пятна. Как она на секунду бросила взгляд на Валли, будто ожидая от нее какой-то реакции. Реакции не было, видимо, Валли здесь была склонна поддержать Сашу, и Вера, к огромному сожалению Иглы, взяла себя в руки, – Саша, на основании чего ты предъявляешь такие обвинения?

– А на основании чего ты предъявляешь свои? – Игла видела вокруг своей Сашеньки еле заметное золотое свечение, зрячим – близоруким совсем, на самом-то деле, было в жизни его не разглядеть. Но свет был, нагревал комнату, и Игле хотелось протянуть к нему ладони, чтобы они тоже окрасились в горячий, в золотой. – Встречный вопрос, Верочка. Потому что Виктор так сказал?

Игла видела два потока энергии, сверкающий золотой и густой, настойчивый древесно-коричневый. Столкнулись и не смешались. Продолжили бороться. Игла знала, что не уступит ни один из них. Но почувствовала чужое движение, строгий голос Валли, ослепительно зеленый. Вся листва волшебного леса, который даже после смерти его Дикой Матери, оставался сильным. Оставался несломленным. Возможно чуточку более отчаянным. И оттого существенно более опасным.

– Может быть, Вера, ты сначала выслушаешь сторону защиты? Прежде, чем мы продолжим обмениваться взаимными обвинениями?

Почему-то одно присутствие Валли прикручивало накал до минимума. Вера отозвалась все еще чуть резче, чем стоило.

– Вы все же позволите мне увидеть девчонку? Невероятно.

– Исключено, – Саша зубами почти щелкала, разгораясь ровно с того места, где Валли успела ее потушить. Нет, этот пожар просто так не потушить, и этот огонь ничем не смирить. Он от всего только кормится. Только делается сильнее. Игле ее девочка

нравилась именно такой. Непокоренной и беспокойной.

Теплый поток вмешался в уже существующее поле, Игла могла бы сплести из них ковер. Гобелен. Что угодно. Как домовая, она была искусна во всем. Гриша всех будто коснулся, укутал пламенем. Вроде бы обнял, а вроде бы они уже попали под его влияние – теперь не выйти. Теперь не выпутаться.

– Саша хочет сказать, что мы уже допросили Татьяну. И в данный момент она находится под защитой Центра. Более того, Саша, Марк и я тоже являемся свидетелями той ночи. Потому, предполагаю, наших показаний должно быть достаточно. Ты готова выслушать? Или мы продолжим стоять здесь и препираться? Пройдем?

Вера наконец кивнула, дав увести себя по направлению к розовой гостиной. Там они встречали гостей чаще всего. Игла с сожалением вздохнула, почувствовав, как улеглись потоки.

Ну, кажется сегодня больше представления не будет. Попробую вернуться позже. Узнать, чем все закончится.

Игла знала, что главное тут не попасться папе Огню – беды не оберешься. А еще хуже маме Заре, уши потом гореть будут еще неделю.

***

– И таким образом мы вырвались из мертвого оцепления, без помощи Тани мы бы точно не обошлись, – закончил Грин, чуть задохнувшись после долгого монолога. Рассказчиком он был выбран единогласно, поскольку впускать Мятежного и Веру на одну арену было чревато катастрофой – оба цапались при каждом удобном и даже при каждом неудобном случае. Саша все еще порывалась извергать огонь вместо Грина, и потому тоже была усажена на скамейку запасных. А больше свидетелей у них не было.

Саша изредка вставляла отдельные комментарии из серии «В это время мы с

Татьяной..», больше для того, чтобы гарантировать девушке подобие безопасности

и объяснить, что ни с каким шаманским бубном над пентаграммой, направляя

мертвецов, Таня в момент битвы не стояла.

Вера задумчиво барабанила пальцами по колену, Саша вскользь отметила свежий маникюр, провинция или нет, Вера и здесь не теряла времени и не выходила из намертво прилипшего образа «Мисс Безупречность».

– Очень удобно для Татьяны, не правда ли? Сначала напустить армию мертвецов, потом самой же отбиться от нее при помощи морока и войти тем самым к вам в доверие?

Саша кожей чувствовала, как Мятежный, сидящий рядом, закатывает глаза. Она сама не удержалась от того, чтобы сердито фыркнуть. Мятежный продолжал невозмутимо, чуть с нажимом, спокойствие и подобие вежливости в нем удерживались, кажется, только благодаря тому, что Валли смотрела на него в упор, беззвучно приказывая вести себя прилично:

– Вера, за каким хреном Татьяна будет на себя саму напускать армию мертвецов? Откуда она ее возьмет? И эй, не упускай из виду наши заслуги, армию мертвецов большей частью раскидали мы с Грином и вот этой дамой.

У Веры были широкие, нереально красивые брови, Саша немножко ей завидовала, когда они взлетели вверх, это больше наминало какое-то потрясающее кино. Вера перевела взгляд на Сашу: – Я думала, ты не сражаешься?

Саша развела руками, словно говоря «А что я могу поделать?»: – Я тоже так думала. Но когда на тебя прет здоровенный раздувшийся утопленник, выхода как-то не остается. Татьяна тоже там, кстати, была. Если бы я и мои новые друзья – вилы, не вломились в комнату в ту самую секунду, то думаю, к моему запоздалому появлению Татьяну бы уже доедали, – Саша чуть откинулась на спинку дивана, затылок упирался в руку Мятежного, он еле заметно мазнул ей пальцами по плечу, скорее обозначая свое присутствие, чем всерьез пытаясь что-то сказать.

Удивление на лице Веры Саша могла почти пощупать. Могла его учуять даже с того расстояния, на котором они находились. Зубастую улыбку скрыть не получилось тоже. Где-то глубоко, где-то очень глубоко, было пусто и горько.

В какой-то другой жизни мы могли бы быть подругами. И даже сейчас я вовсе не хочу вцепляться ей в горло. Что-то говорит мне, что она не хочет тоже. Но вот мы снова здесь и снова перекидываемся жгучими словами с разных сторон баррикад.

– Так что я задам свой главный вопрос. Точнее повторю вопрос Марка. Татьяне это все зачем? Она до момента икс даже не знала о нашем появлении. Яга его предчувствовала, но не называла точных дат.

– Яга собиралась умирать. Ей нужно было передать дар. Хотя бы его часть, потому что такие вещи не уходят в землю просто так, – что беспокоило Сашу больше всего – Вера звучала так, будто верила. Или очень верила тому, кто ей эти истины скормил.

– Таниного дара хватит на нас всех вместе взятых. Ей не нужен был чей-то еще. Яга была ее наставницей, не ресурсом для обретения господства над лесом, – они снова столкнулись взглядами, Верин светлый, скальпирующий, Сашин темный и горячий, не менее настойчивый.

– И ты просто поверишь ей на слово? Если дар Татьяны так огромен, почему бы ей не подчинить себе и мертвецов?

Саша фыркнула, отказываясь ей верить. Выпрямилась резко, нетерпеливо, не в состоянии больше удерживать себя в одном положении: – Потому что мертвецы не жрут тех, кто их контролирует. Потому что долбаные колдуны искали ее. И убивали всех на нее похожих. Забыла, почему вы здесь? Потому что я знаю другого человека, способного контролировать мертвецов. И это твой бесценный Виктор, никак не Татьяна. И чисто к слову, сама Таня в своих показаниях указала на него. И на Ивана. Как тебе такой поворот событий?

Тишину, повисшую в помещении, можно было резать на куски. Раздавать нуждающимся. Это была не та уютная старушка тишина, которую знал Центр. Это было что-то чужое и страшное.

Вера почти шипела:

– То есть ты сейчас намекаешь, что за этим стоит мой дядя и..

– Его любовник, ага.

Валли торопливо поднялась, стараясь сработать между ними буфером, как всегда четко отмечая, что девушки были в шаге от того, чтобы все-таки сцепиться и проклясть друг друга необратимым образом:

– Саша! Без перехода на личности, пожалуйста. Вера. Дослушай, прошу тебя.

***

Новый виток пересказов спустя Вера выглядела так, будто стояла на пороге сумасшествия, и смотрела на них так, будто за порог сумасшествия шагнули они все.

– Вы всерьез верите в бредовые россказни этой девчонки? Эксперименты? Нечеловеческие опыты? Извращение самой природы магии? Иван, из всех людей? Золотой мальчик Сказки идет против всего, о чем Сказка, собственно, говорит? Из чего состоит? И что Виктор, среди всех людей, ВИКТОР, на котором весь этот хрупкий мир между нашим миром и миром Сказки держится, ему помогал?!

К удивлению Саши, Валли ответила даже раньше, чем кто-либо успел сориентироваться:

– Вера, ты лучше меня знаешь, что нет такой вещи, которую Виктор не сделал бы для Ивана. У нас пока нет оснований не доверять Татьяне. Тем более, все обстоятельства укладываются в эту версию безупречно.

– Но это бред, Валентина! Ты знаешь, что это бред! Да, у Виктора есть контроль над миром мертвых, но у него есть и чувство справедливости?! Ты всерьез выберешь слово девчонки над его словом?

В эту секунду Саше было ее почти жаль, красивая Вера, жаркая Вера, яростная Вера. Говорила о своем дяде всегда с такой любовью, с таким запалом. На вкус Саши, всегда с большим, чем он заслуживал.

– Да твой Виктор – гребаный Танатос от мира Сказки. Воплощение смерти, – негромко бросила Саша, ей не требовалось в этот раз повышать голос, чтобы быть услышанной. Вся комната, весь воздух в ней, вся атмосфера были настолько напряженными, настолько натянутыми, что казалось: одно неверное слово, и все взорвется.

Саша сейчас умышленно прибегала к тому определению, которое использовала Таня, отвечая на вопрос Валли о Викторе, оно всплыла в голове будто случайно. Саша продолжала:

– Задумайся. Откуда она может их знать? Девчонка боится обоих до трясучки, и ты все еще будешь утверждать, что они оба ни в чем не виноваты? Вера! Откуда она может их знать? Кто еще может контролировать такое количество покойников? Татьяна? Тогда скажи мне, почему огромные черные птицы сидели на каждом чертовом заборе в той деревне? В наших областях нет такого количества воронов! Никогда не было.

Саша замерла, пораженная. Прикрыла рот рукой. Будто сама не могла поверить в сказанное. Деталь про птиц. Про солярный знак. Саша знала ответ задолго до того, как он реально прозвучал. Задолго даже до того, как его озвучила Таня. Просто находилась в отрицании. Сама ситуация даже ей казалась слишком дикой для того, чтобы в нее поверить. Слишком нереальной.

Сейчас такой же шок читался на лице Веры, все черты на нем будто проступили острее, она почти шипела:

– Ты не смеешь делать такие заявления, Саша. Даже если..

Ее гневную речь прервал звонок. Все присутствующие замерли, Саша слышала, как Валли если слышно бормочет:

– Господи, кто еще. Это сегодня закончится?

Вера резко обернулась к присутствующим:

– Вы кого-то ждете?

Мятежный коротко мотнул головой, поднимаясь на ноги и, видимо, готовясь встречать новую напасть лично:

– Мы тебя-то не ждали, – Саша слышала, как у входа суетится Игла – точно подслушивала, Саша знала за домовой эту привычку, видела, как Валли преодолевает расстояние до двери и скрывается из виду.

Через несколько секунд она услышала негромкое восклицание Валли, не смогла разобрать слов. В комнате она появилась в сопровождении девушки в черном. Высокая и жилистая, скуластая, темноволосая. Глаза темнее, кажется, самой темной ночи. Сколько Саша ни смотрела – не могла найти зрачки. Пробитое крыло носа, множество сережек в правом ухе. Взгляд девушки остановился на Мятежном, и усмешка.. Усмешка показалась Саше безумно знакомой. Черты лица. Каждый сантиметр. То, как она двигалась. Жестокие, кривящиеся уголки рта, белые зубы, готовые рвать и выгрызать куски. Она была облечена в собственную сочащуюся из каждой клетки агрессию, будто в броню.

Саша не понимала примерно ничего, но видела, как Мятежный сделался на несколько тонов бледнее, выдохнул резко, ей показалось, что он даже сделал шаг назад. Крошечный. Еле заметный. Марк Мятежный. Шаг назад.

Она слышала его голос, как признание и как молитва, и как смертный приговор, который он сам себе зачитывал. Где-то здесь она перестала узнавать его вовсе, но ей показалось, что она навсегда запомнит, как Марк Мятежный шепчет чужое имя, будто на него снизошло проклятье или откровение:

– Юля.