Полые Кости

– И вот примерно таким образом, наше с ним сотрудничество закончилось, не успев начаться. Это принцип его работы. Все его волшебные помощники, утки и волки. Пускает им золотую пыль в глаза, обещает что-то – дарит жизнь. В нашем с Агатой случае, видимо, ровно ту, которую мы с ней так отчаянно хотели. И.. Вуаля. Наш Иванушка продуманный. Он точно знает, чего желают наши сердечки. Или ему нравится думать, что он знает. На мне, как видишь, он по-королевски облажался.

Саша говорила, чтобы заполнить паузу, чтобы выиграть им немного времени. Кончики пальцев у нее до сих пор мелко дрожали, и она тщетно пыталась спрятать их в кулак. Она понятия не имела, было это от злости или от чего-то еще. Ей нравилась мысль о том, что Ивана она не боится. Еще ей нравилась мысль о том, что ублюдка можно будет поймать за жабры. Ясное солнышко. У Саши к солнцу, а точнее к этому его представителю, доверия было ноль.

Смущающаяся большого скопления народа Игла торопливо поставила чайник со всем чайным набором на стол, и исчезла снова, успев подмигнуть Саше. Оставив ее совершенно растерянной. Это в природе домовых, что ли? Вести себя по-значительному странно. Это в природе Сказочных существ – натворить немыслимой ерунды и оставить разбираться кого-то?

Полчаса с момента окончания Таниного рассказа – Валли до сих пор не вернулась, Саша была готова поспорить на что угодно – пытается сочинить сколько-то адекватное письмо в Москву, чтобы едва взглянув на содержание – их сразу не послали к черту. Будь это кто угодно, кроме Ивана – действовать можно было бы немедленно. Но Иван, один из древнейших, известнейших представителей Сказки, требовал к себе подхода особого, деликатного. Пока Валли пыталась ей это объяснить, Саша раздраженно фыркала, трясла головой: – В самом деле? Мы будем целовать его в задницу, даже обвиняя в преступлении против человечества, экспериментах, противоречащих всем соглашениям между мирами, кучке убийств в том и этом мире, и я могу продолжить этот список?!

Валли в этот раз не была сколько-то впечатлена ее порывом, качнула головой. Саша понимала масштабы катастрофы и без этого, но то, в какую жесткую линию сжались губы наставницы, то, как резко она двигалась, то, как решительно были развернуты ее плечи вполне конкретно говорило о том, что они находятся на пороге чего-то чудовищного.

– Мы не имеем права предпринимать действия в отношении персоны уровня Ивана, не согласовав их с Москвой. И если ты не хочешь, чтобы вместо этого какие-либо действия были предприняты в отношении нас, то ты сделаешь так, как я говорю.

Саше оставалось только это проглотить. Пополам с признанием того факта, что на самом деле Валли была права.

– Какова вероятность, что столица все спишет на лжесвидетельство и на наши попытки сбросить дышащую в спины ревизию? – все это время молчавший Грин наконец подал голос. Его пальцы рассеянно путались в шерсти Полудня и выражение лица в целом не предвещало ничего хорошего.

Таня и Мятежный отозвались почти одновременно:

– Ревизию?

– Огромна. Учти наши отношения – или отношения любого регионального Центра с ними. И получи взрыв.

Грин бросил на Мятежного выразительный взгляд, показывая, что его с точкой зрения он однозначно согласен, и пояснил для Тани: – Дело в том, что Центр сейчас ревизируют представители столичной верхушки. Видишь ли, у них были сомнения в эффективности нашей работы. И ревизором выступает известный тебе Виктор, – Таня кивнула, о Викторе они тоже говорили, Валли установила степень его вовлеченности – полная – немедленно. И Саша про себя не смогла сдержать кривой усмешки, для некоторых оправдания мы будем искать до последнего. – Еще более известный Иван приехал в рамках какого-то благотворительного события в амплуа юного дарования. Прикрытие примерно то же, что было в вашем случае, видимо.

Саша не могла скрыть раздражения в своем голосе, когда подытожила: – А сейчас мы понимаем, что и вся ревизия – сплошная немыслимая гребаная фигня. Им нужно было позволение шуршать по всей области в поисках Татьяны. Полагаю, колдуны – тоже его рук дело?

Таня под Сашиным взглядом еле заметно поежилась, и Саша честно постаралась хоть сколько-то смягчить собственное выражение лица, но внутри, где-то очень глубоко и очень настойчиво, проникая в самые кости, что-то зрело, готовясь прорваться – уродливо и некрасиво.

На ее вопрос Таня ответила осторожно:

– Ты могла заметить, что он любит различные магические контракты. Предлагает их постоянно и в каждом есть не просто двойное дно, а.. В общем. Я не удивлюсь, если колдуны и правда его работа. Вечный господин, ты говорила? Его называют подобным образом.

Собственный глухой смешок Саша слышала будто со стороны, большей частью только видела красное, глаза хотелось закрыть и давить на них до тех пор, пока не станет хоть чуточку легче, вот только легче не станет.

Ей бы удивиться, но все ее ресурсы были сосредоточены в другой, болящей, пульсирующей точке, первым что-то заметил Мятежный, который в общем-то никогда не отличался наблюдательностью, когда дело касалось человеческих эмоций: – Озерская, какого черта ты психуешь?

– А какого черта я не должна психовать? – тени в комнате качнулись и встревоженно отпрянули, Саше хотелось, чтобы кто-нибудь разжег камин, хотелось разогнать все тени, хотелось вцепиться кому-нибудь в волосы, а больше всего хотелось вцепиться ногтями в лицо самой себе. Рвать, чтобы болело подольше. Спящий у нее на руках Полночь дернулся и врезался головой Саше в подбородок, глядя на нее с осуждением, вроде «Чего ты орешь?». – Какой-то придурок врывается сюда, когда он пожелает, переворачивает все с ног на голову, будто ему это позволено. Кто блин ему сказал, что ему это позволено? Мы все для него кто? Мебель? Расходный материал? Что надо думать о себе, чтобы возомнить себя создателем, решить, что можешь творить людей по своей потребности. А я, я тупее всех присутствующих, почему-то до вас до всех дошло, что он – тварь, урод и ублюдок. А до меня нет. А мне надо было завернуться в эту историю по полной. Ощутить дурацкое подобие родства, и мне это отвратительно.

– Ты лучше Грина и Марка помнишь свою семью. Ты хотела чувствовать себя причастной и в безопасности, и мы на тот момент, как твое ближайшие окружение, с этой задачей не справлялись, – произнесла Валли, появляясь в комнате, потирая рукой шею, будто долгое время сидела в неудобной позе и теперь никак не могла до конца расправиться. – В конечном итоге, Саша, значение имеет только результат. И то, какой выбор ты делаешь. Надеюсь, что ты свой считаешь правильным.

Саше хотелось сказать, что ей не нужны пафосные заверения. Что ей ничего не нужно. Разве что, может быть, как следует пнуть этого золотого барана и сказать ему все, что она о нем думает. А потом позволить допинать его Тане. Таня точно заслужила. Саша понимала – она глупа сейчас, потому что она его не боится. А это значит, любой его ход она пропустит и Иван, золотой, замечательно невинный с виду Иван, окажется сильнее. И умнее. И сделает ее как глупую вчерашнюю школьницу – может, она ей и является. Но он – воплощение вечной молодости, сам по сути ушел недалеко. Множество его перерождений или нет.

Валли подождала, видимо, предоставляя Саше еще одну возможность высказаться, но когда Саша сохранила мрачное молчание, прижав кота поближе к груди, пытаясь найти в нем подобие успокоения, Валли продолжила: – Я считаю, что мы должны показать Татьяну Ною. Я отправила отчет в Москву. Но у нас нет времени. Мы не знаем его следующее действие. Зато он теперь точно знает, где искать Татьяну. Вывод – надо действовать. И действовать сейчас.

– Кто такой Ной? – Таня ушла в немедленную оборону, Саша предполагала, что облаченных знаниями и способностями мужчин ей хватило до конца дней. Об этом говорила ее поза, она была готова то ли броситься, то ли бежать, то ли превратиться в фигуру из чистого серебра и разнести все в Центре к чертовой матери.

– Странно, что ты знаешь так много о Грине и ничего не знаешь о Ное, фигура-то в самом деле выдающаяся, – Саша помнила комфортную, шепчущую темноту. Медные волосы. Разные глаза. Темный материал его пиджака со сложной вышивкой. Помнила плавное, покатое «Александра». Полное отсутствие запаха в его окружении – стерильный воздух. Помнила, как он предложил ей самую жуткую надежду из всех имеющихся, и она уцепилась за нее все равно.

– Это друг Центра, – Саша задумчиво куснула губу, прикидывая, как лучше описать этого человека, для которого любые рамки казались возмутительно тесными, – Искусный волшебник. Волхв? Мастер хранить тайны. И в целом человек, которому доверяет Валли. И я тоже. Все мы, – Саша хмыкнула, разворачиваясь к Тане и предлагая ей улыбку. – Не дергайся, Татьяна. Никто не будет обижать девочек в мою смену. Мы с тобой должны держаться вместе.

***

Молчание казалось долгим и неловким. Все смотрели на Таню. Таня глазами искала пятый угол в комнате, явно надеясь туда забиться. Валли и мальчики придерживались нейтральной позиции, стараясь не давить на пугливую гостью. Саша, сидящая рядом с Таней на диване, изо всех сил пыталась понять, почему вдруг девушка снова выглядит как олень в свете прожекторов. Саша молча передвинулась к ней ближе, подперла плечом, со смешком наблюдая за тем, как когтистая лапа Полночи снова легла Тане на коленку и чуть пустила когти. Способы общения у коловерш были удивительные, но в этом жесте Саше виделось какое-то признание.

Невозмутимым в этой ситуации оставался только Ной. Саша наблюдала за тем, как он принимает чашку с чаем, предложенную Валли. Руки у него по-прежнему двигались будто в танце, и Саша, если честно, не помнила, когда со всей каруселью событий она в последний раз обновляла свои соц.сети, но сейчас ей очень хотелось сделать снимок. Это не в первый раз потрясало ее воображение: все о Ное кричало «эстетика», готовый снимок, заставит пользователей пищать от восторга, – пока своими наблюдениями захлебывалась только Саша. Он выпрямился в кресле, Саша только что заметила, что за все это время он ни разу не позволил себе слишком долгий прямой взгляд на Таню, видимо, не желая ее пугать.

Первой тишину нарушила Валли: – Это та девушка, о которой я говорила, – Валли говорила о Тане много. Во время звонка. В момент появления Ноя в Центре – Валли встречала его лично. Попасть сюда без разрешения Валли было невозможно.

Валли, дерганая и порывистая в этот день сверх меры, тут же развернулась и дернулась вперед, едва его встретив, на ходу делясь последними новостями. Саша на секунду задержалась, состояние было уже знакомым. Ной умел это делать, поглощать и обращать к себе все внимание в комнате. Все внимание, весь свет, весь звук и весь запах. Пока пространство не оставалось безупречно чистым, лишенным каких-либо помех. Саша ощутила не прикосновение даже – призрак прохладного прикосновения у виска, он не прикоснулся к коже, просто поднес руку, и когда Саша перевела на него вопросительный взгляд, то терпеливо пояснил: – Тревога. Сидит вот здесь. Слишком большая для одного человека. Хочешь услышать, что все сделала правильно, Александра? Тебе не нужно это одобрение ни от меня, ни от кого-либо еще. Жалеешь о мертвых? Помнишь, наш разговор о том, что каждый сам распоряжается своей смертью так, как он посчитает нужным? Это как раз тот случай, – она застыла, наблюдая за его лицом, впитывая выражение. Его голубой глаз смотрел почти мягко, в черном Саша видела только собственное отражение и едва себя узнавала. – Лесная ведьма была мне как сестра. И собиралась уходить уже давно. Это было для нее прекрасной возможностью.

– А что до девушки? Тоже давно планировала уходить и искала возможность? – Саша отозвалась еле слышно, но в глаза ему заглядывала бесстрашно. Откуда-то знала, что ее не затянет. Что она останется стоять все равно. И почему-то его это забавляло, он не прикасался, это была тень прикосновения. Он не улыбался. Это только тень улыбки, родившаяся в самых уголках губ, но так и не проявившаяся в полной мере. Саша все пыталась представить, как выглядела бы его улыбка. И у нее не получалось, не хватало фантазии, неважно, как сильно она старалась, – Тоже смерти искала?

– А девушка слишком остро ощущала собственное предательство, и оно утянуло бы ее вниз все равно. Вы, люди, в этом плане удивительны. И можете выписать себе приговор по самым неожиданным поводам.

– Вы, бесы, так не поступаете? – Саша все так же не повышала голоса, взгляд скользнул по его лицу: тонкий нос и тонкие же черты, кожа бледная до мелового. Он не выглядел старым. Он мог быть каким угодно, и сегодняшняя его юность почти ее обманула. Сегодня он мог бы быть едва старше ее для незрячего глаза, но Сашу обмануть было сложнее.

– Бесы, – он издал короткий смешок, убрал руку от ее лица только что, Саша на секунду об этом почти жалела. Ей было интересно. Будет ли его прикосновение так же лишено каких-то оттенков и полутонов, как стерильный воздух вокруг него, выразительная тишина, – знают свой приговор в секунду своего появления на этот свет. Все мы, Александра, знаем, чем это закончится. В этом наше проклятье, и в этом наше явное преимущество.

– Саша? Ной? – голос Валли вырвал ее из кокона, она бросила на волхва выразительный взгляд, чуть качнула головой, выражая без слов свое восхищение тому, как он ухитрялся создавать замкнутое пространство посреди знакомой ей, казалось бы, среды. И одновременно не соглашаясь, просто в силу характера, с его последним утверждением.

– Да, Валентина. Представь меня, пожалуйста, девушке. Мне нужно взглянуть лично.

Саша только что с внутренним замиранием поняла, что пока она абсолютно растворилась в ситуации. Пока она полностью в ней потерялась и позволила тихому прохладному потоку нести ее – Ной продолжал слушать, не пропустил ни слова.

Саша чуть повела рукой, привлекая к себе внимание: – Татьяна здесь немного растеряна, основную историю о ее пребывании у Яги Валли вам уже пересказала, – Полдень спрыгнул с груди Грина и заинтересованно двинулся в сторону Ноя, еле заметно пригибаясь, пока не решился, наконец, обнюхать безупречно черную штанину.

Ной усмехнулся: – Прекрасные кошки. Григорий, вы знаете, как приручить любое живое существо, правда? Продолжай, Александра.

Саша улыбалась, демонстрировала зубы, готовая оборонять – она пока не знала точно, кого именно. От нее не укрылся долгий взгляд в направлении Грина. Не укрылось и непринятое решение, повисшее между ними. Воздух был густой такой, плотный. Она успела взглянуть на поднявшуюся Таню. Гостья Центра заговорила раньше, чем Саша всерьез собралась продолжить: – Мне сказали, вы можете помочь. Вы искусны в магии, разбираетесь в ней не хуже Софии? Вы можете знать, с чем имеете дело.

Он слушал ее внимательно, чертята плясали где-то очень глубоко у него в зрачках. Саша все спрашивала себя, что для него в этом? В проблемах одного маленького Центра. Что ему, в самом деле?

– Я вполовину не так хорош, как, – он коротко хохотнул, звук неожиданно звонкий, Саша даже вздрогнула, привыкшая к его тихому голосу где-то рядом с ухом, – она называла себя София? Потрясающе. Подводя итог, я вполовину не так хорош, как она. Но некоторые вещи я знаю. И готов попробовать. Мне кое-что известно о твоих способностях, но это не дает полной картины.

Пришла Танина очередь смеяться, негромко, еле слышно. Все взгляды в комнате обратились к ней немедленно, Саша приподняла брови – на ее языке это значило немое «Ты в порядке?», сейчас она уже ни в чем не была уверена. Таня поспешно кивнула, и снова обратилась к Ною: – Дело в том, что на самом деле, полной картины нет ни у кого, включая создателя этого замечательного набора способностей. Мне казалось, он меня боялся, всегда держался чуть на расстоянии.

– Создателя, – Ной еле заметно поморщился, даже это простое действие о нем передавало все отношение к случившемуся, было законченным. – Иван всегда любил себе льстить, не так ли? Способность невозможно создать. Можно попытаться повторить, но, как правило, копии будут убоги. Можно поместить в другой сосуд. Можно унаследовать. Можно в крайнем случае украсть. Так или иначе, называть себя твоим создателем с его стороны весьма претенциозно. Не позволяй подобных выходок никому больше. Из того, что мне удалось услышать, – сил тебе на это хватит.

Таня замолчала на секунду, пораженная. Саше не было ее жаль – жалость испытывают к кому-то маленькому и тощему. Жалкому. Таня сейчас, замечательно прямая, ось вращения целой комнаты, жалости не вызывала вовсе. Зато знакомое, зудящее недоумение в Саше будила неизменно. Как же она может? Как она умудряется пройти круг от запуганной девчонки до девушки с железным стержнем внутри за считанные секунды? Тане каким-то образом удавалось.

Саша нашла свой голос, обратилась к Тане, четко, уверенно: – Помнишь, о чем мы с тобой говорили, пока ждали Ноя? Думаю, нужна демонстрация.

Таня обернулась к Ною немедленно, смотрела на него с огромным сомнением, будто не решаясь: – Вы бы хотели?..

Он щурился на нее, как щурился бы на солнце, чем-то крайне довольный: – С превеликим удовольствием.

***

В конечном итоге все бесы хотят одного – уйти от вечной тоски бессмертного. Они там, где интереснее. Таня, безусловно, была экземпляром интересным, даже сверх меры. Таня, снова объятая серебряным светом – никто не додумался задернуть шторы в гостиной, и на этот раз она просто слепила глаза. Саша, сидевшая ближе всех, пыталась прикрыть их рукой – Полночь, недовольно фыркнув, ушел в другой конец комнаты.

Саше было проще, она к увиденному была готова. Лица остальных застыли где-то между восхищением и шоком. Валли, любившая любое волшебство, и вовсе выглядела восторженной девочкой: приоткрытый рот, горящие глаза. Саша спрятала улыбку, перевела взгляд на Ноя, и сколько ни старалась – не могла увидеть в нем человека. Люди не смотрят так. Не мигая, не отрывая взгляда, не отвлекаясь. Серебро находит себе дом в разноцветных глазах. Пауза становилась мучительно долгой, Саша прокашлялась: – Если что, ее потенциал не ограничивается светопреставлением. Все чуточку сложнее. С Таниных слов получается, что вот это состояние – это чистая энергия. Способная изменить саму материю мира, если приложить должное количество усилий. Тань, сможешь продемонстрировать? Или это слишком много для одного раза?

Продемонстрировать.

Саша знала, что такое это продемонстрировать, через что на самом деле нужно переступать для подобных демонстраций. Эти закрытые комнаты, пахнущие ладаном, настойчивый, разгоряченный голос Ивана. «Меняй». Все это она слышала в Танином рассказе.

Но дар – дар не всегда о боли. Они обе это знали. Обе выучили тяжелым путем. Саша протянула ей резинку, только что стащенную с волос: – Жертвую во имя науки, видишь. Это хорошая резинка, между прочим. Сделай ее чем-нибудь стоящим.

Таня негромко хмыкнула, серебро звенело в ее голосе, в каждом ее прикосновении: – Стоящее? Что бы ты хотела получить?

Что бы ты хотела получить? Вопрос простой такой, а ставит в тупик все равно. В результате – сплошные глупости в голове.

– Пусть это будет что-нибудь, дающее надежду. Нам сейчас не повредит немного, правда?

Надежда. Им всем много не нужно было. Выспаться. Подумать. Крупица времени здесь. Крошечная капля надежды там. Маленькое чудо, которое позволит переждать и продержаться еще один день.

Таня коснулась резинки на Сашиной ладони, почему-то никто их не остановил, никто не спросил, не боится ли Саша. Ни одна из девушек не выказала волнения.

Мы с тобой магическим образом настроились на частоту друг друга. Может, нам ее и не хватало? Обеим. Общей частоты.

Резинка утонула в серебристом свете, и когда он рассеялся, на ладони у Саши остался одуванчик в горшке.

Одуванчик в горшке. Саша даже хохотнула, до чего нелепо, кто же будет высаживать одуванчики в горшок. Она подняла вопросительный взгляд на Таню, одним взглядом показывая, что не понимает. Саша не была сильна в метафорах, но горшок на ладони – тяжелый, ей пришлось поддерживать его другой рукой, отливал серебряным и все равно оставался чудом. Даже если Саша не могла понять, где тут сидит надежда.

– Это, – негромко проговорила Таня, – вечная жизнь. Он родится юным, желтым и ярким, поседеет и осыплется. Но оставит за собой новые жизни. Колесо продолжит вращаться все равно. Жизнь все равно продолжится. Ты это знаешь. И мы все это знаем.

Одуванчик в горшке еще не успел даже стать желтым, у него все было впереди, Саша хмыкнула, негромко, не сводя с него взгляда: – Гриша, может нам все это время нужно было просто вина из одуванчиков тебе поставить?.. – и тут же встряхнулась, подняла глаза на остальных. Саша сама не знала, почему крепче цепляется за горшок. Так будто было легче дышать. Саша чуть повела головой, волосы, ничем больше не удерживаемые, сыпались на лицо. Она упорно сдувала их и негромко поинтересовалась: – Надеюсь, это была достаточная демонстрация? Что вы об этом думаете?

Внимание вернулось к Ною запоздало, будто о его присутствии все вспомнили только что. Таня могла быть абсолютной невидимкой, а могла ловко перетянуть внимание всего помещения, оба пункта давались ей одинаково хорошо.

– Думаю, что за свою долгую жизнь еще никогда ничего подобного не видел, – негромко отозвался он, Саша видела, как он задумчиво хмурился. – Разве что.. Это похоже на артефакты в работе. Сияние абсолютно такое же. Я до этого не видел подобного на живом человеке, – последнюю часть он пробормотал почти не слышно, больше себе под нос, чем реально обращаясь к кому-то из присутствующих: – Не мог же мальчишка додуматься утащить магию у артефакта.. И если даже так, – он чуть качнул головой, оборвав себя на полуслове и, наверное, впервые за все время взглянул Тане в лицо. Он не смотрел на нее, как на восьмое чудо света, и уж точно не смотрел на нее, как на что-то противоестественное. Но Саша этот взгляд знала хорошо и еще лучше знала, что он значит. Любопытство.

– Как это ощущается? Ты с самого начала могла излучать его всем телом?

Саша умышленно отключилась от обсуждения, ее задача была запустить колесо, чтобы оно покатилось с горки. Чтобы Таню перестало трясти при виде незнакомого мужчины. Основные детали ей были известны и так. Причиняет ли это боль. Способна ли она изменять неживое в живое – превратить живое в мертвое она могла, несомненно. Саша столкнулась взглядами с Грином, и он улыбнулся будто бы ободряюще, все события последних дней казались бесконечно далекими. Сколько событий в теории может вместить один день прежде, чем он лопнет? Саша улыбнулась ему в ответ. У этого дня еще были лимиты. А у них еще было время.

Из задумчивого состояния ее выдернула случайная фраза: – Ты осознаешь, что этот дар не обязательно пассивен? Ты вполне можешь защитить им себя и своих близких. Я имею в виду сияние. С твоих слов получается, что когда ты теряла контроль над собой, то ты не меняла реальность. Ты ее разрушала. Другими словами, мы можем предположить, что эта энергия может чуть больше, чем превращать ежей в яблоки и наоборот.

Таня вскинулась немедленно, Саше пришлось еле заметно придержать ее за край брюк, просто на всякий случай: – Вы хотите сказать, что я могла спасти тех людей в доме?

Ной вздохнул, чуть качнув головой, формулировка ему не нравилась: – Невозможно спасти тех, кто не хочет быть спасенным. Это то, что нужно запомнить в первую очередь. Но я хочу сказать, что моя дорогая коллега раскрыла только одну сторону этого таланта. Научила тебя жить с даром так, чтобы он не выворачивал тебя наизнанку. Сейчас ты бы не спасла никого, с большей вероятностью снесла бы часть магического леса и свела себя с ума. Но с должной тренировкой.. Я не знаю, где именно твой лимит. Но рискну предположить, что возможности твои огромны. И при должной практике он действительно может стать активной способностью, – Ной хмыкнул, Саша увидела, как сверкнули его глаза, будто он был чем-то до крайности восхищен и раззадорен. – Нет, подожди. Он может стать чем угодно. В этом суть. Он – сплошная перемена. Постоянно меняется, постоянно ищет новую форму. И если ты обучишь свое сознание управлять этими переменами, то сможешь творить удивительные вещи.

Таня закусила губу, жест замечательно упрямый, глаза снова горели серебряным:

– Вы обучите меня?

Ной чуть размял пальцы, вид до сих пор имел предельно расслабленный, приглашенный эксперт, еще один кот в доме: – Если Валентина любезно согласится предоставить нам одну из комнат в Центре, я не вижу причин отказываться. Это будет как минимум любопытно.

Валли подняла обе руки, будто изображая тотальную капитуляцию: – Я хочу, чтобы все присутствующие понимали одно. Никто из вас ничего не должен. Татьяна, никто из нас не хочет делать из тебя солдата. Только если ты сама пожелаешь учиться дальше. Ной, мы признательны вам за консультацию, но если вы..

Они ответили почти одновременно, Таня упрямо тряхнула головой: – Никто больше не умрет из-за меня. Я научусь. Я сделаю его своим. Даже если это будет путешествие на другой край вселенной.

– О, Валентина. Как пару минут назад отметила дорогая Александра, я – бес. А мы всегда крутимся там, где любопытно. А подобного Татьяне я, повторюсь, еще не видел.

– Значит у вас есть одобрение главы Центра, – Валли сказала, как отрезала. И Саша поняла только что, пока она восхищалась потрясающими способностями, невероятной новизной, всеми красивыми вещами, Валли справедливо прикидывала, кто может постучаться в двери ее Центра дальше.

И готовилась. И оценивала свои силы.

Ты бесенок, Сашенька. Вспомнился ей голос Иглы. Бесенок и есть. Всегда находишься там, где тебе любопытно.