Полые Кости

Время суток спуталось окончательно и давно перестало казаться Саше сколько-то полезным концептом. Переоцененным – возможно. Имеющим значение только с точки зрения выработки мелатонина. Саша не помнила, когда ей в последний раз удавалось благополучно проспать целую ночь вместо того, чтобы бестолково и напряженно куда-то нестись.

Утро? Вечер? Момент во времени. Был ватным и томным, и сонным каким-то, и ей не хотелось даже лишний раз шевелиться. Тело было отдохнувшим, но не отказалось бы от еще минуточки форы. И было так тепло. В собственной кровати – непривычно тесно, собственное дыхание смешивается с чьими-то еще. Воспоминание нашло Сашу с запозданием, сонный мозг отказывался выполнять какую-либо работу.

Но вот вчерашняя мертвая ночь – бесконечные сумерки. Замкнутая, жуткая какая-то круговерть из событий, которые ей только предстояло переварить. Во всяком случае, сейчас Саша чувствовала в себе на это силы и мысленно благодарила Валли за то, что умная Валли, знающая Валли, чуткая Валли вчера не потребовала от них детальный отчет. Едва ли Саша смогла бы его всерьез предоставить. Или хоть кто-то из них.

Саша Озерская сейчас знала только две вещи, и поскольку первая казалась ей предпочтительнее, то разнеженное сном сознание уцепилось именно за нее. Мятежный и Грин нашлись тут же, по обе стороны от нее, дышали чуть ли не синхронно, и Саше было чуточку смешно. Вот, что значит командная работа. У нее приятно ныло все тело, и она смутно догадывалась, где найдет пару синяков от того что Мятежный вцепился слишком крепко, и один за ухом, Грин по неведомым ей причинам особенно любил кусать именно там.

Нет, никто не собирался умирать сегодня. Саша припоминала собственное ворчание: «Идите к черту, я буду спать в середине. Я знаю, что Грин этой мерзкой привычкой не страдает, но про Марка готова поспорить на что угодно: он таскает одеяла. Я отказываюсь мерзнуть. И твердо намерена быть ветчиной в этом бутерброде, да-да-да».

Сейчас она смогла издать только глухой, удовлетворенный какой-то смешок.

За окном невесть куда пропавшая армия мертвецов, мертвая Яга, Иван и Виктор, даже своевременно прибывшая Вера, все одинаково настойчиво дышат им в шеи. Ревизия все еще в разгаре и в бедном, измученном Центре, кажется, уже не осталось ни одной досочки, которую они бы не проверили на пригодность. И когда же это закончится.

И Таня. В одной из гостевых комнат. Загадочная, непредсказуемая Таня. Что она вообще такое? Ведьма? Ведунья? Какой термин на нее не навесь, все казалось каким-то не вполне верным. Саша спотыкалась об него, отступалась. И начинала снова.

Все это говорило исключительно в пользу того, что нежиться дальше под огромным одеялом в окружении выработанного за ночь тепла дальше было нельзя.

Саша чувствовала, что вот теперь — теперь она проснулась. И пружина внутри, разжатая было за ночь, вновь начинает сжиматься. Готовая к спуску.

И вот этот замечательный набор фактов обращал ее внимание на вторую, ранее замеченную вещь, которую до этого ей успешно удавалось игнорировать.

Саша проснулась от того, что на них кто-то смотрит. Она закусила губу, силясь прикинуть, кто мог так вторгнуться в чужое пространство — весь Центр, наверное, еще помнит истерики, которые она закатывала, когда дело касалось нахождения посторонних в ее комнате. Саша не собиралась устраивать шоу, но выглянула из-под руки Мятежного осторожно, готовая если что пригнуться / визжать / выпрыгивать из кровати, что угодно. Тело со вчерашнего дня еще прекрасно помнило, как это делается. В Центре она была в безопасности, знала это точно. На каком-то бессознательном уровне. Центры для того и начали активно строиться при советской власти, объединяя одаренных людей — зрячих — между собой. Для безопасности. Для создания конкретных комитетов, которые смогут контролировать сказочных созданий. Дичающую сказку. Да и чего уж, этих загадочных непонятных зрячих, которые могли делать жуткие, непонятные вещи. Таких лучше держать в отдельном месте. Если потребуется — то советоваться. Если не получится, то в Центре всегда может произойти что-то.. Ужасное. Необъяснимое. Решающее проблему на корню. Непослушных власть всегда не любила. А сотрудники Центров — это страшные непослушные. Это непослушные, которые наделены какой-то реальной силой. Которые слышат, о чем им шепчут деревья и ветер, дующий со стороны Ржавого — кто его помнит теперь как Тридевятое? — Царства. Это непредсказуемые непослушные. Их старались держать под контролем. А боялись еще больше. Больше боялись только сказки, заглядывали в темные углы дома и оборачивались на зрячего рядом со страхом. «Там кто-то есть? Правда? Правда?»

Саша до сих пор спрашивала себя, как ее отцу удалось вывернуться. Перестать быть еще одной шестеренкой, которая всегда является частью системы. О нем не говорили. С ней не говорили — тем более. О людях, предавших, отказавшихся от интересов и ценностей организации, говорить было не принято.

Взгляд Саша чувствовала кожей. И делала все возможное, чтобы отложить этот взгляд в пространстве и времени. Внимание к ней было чуткое, бесконечно терпеливо. Почти нечеловеческое. До нее дошло только что. Черт. Она бросила короткий взгляд на

мальчиков рядом прежде, чем сконцентрироваться на смотрящем. Прятаться было

поздно. И отступать было поздно. Справедливости ради, Саша не собиралась.

Домовой Огонь сидел на спинке кровати, терпеливо ожидая, пока Саша обратит на него внимание. Его лицо как всегда не выражало ничего, что можно было отождествить с чем-то человеческим. Но перед ней был всесильный, внимательный Хозяин дома, и Саше на секунду стало стыдно. Конечно, он знал, что она проснулась. Просто категорически отказывалась впускать реальность в остатки своего сладкого сна.

Мятежный и Истомин, впрочем, не подавали никаких признаков пробуждения. Саша автоматически сделала вывод: дальнейшие события — это только ее ответственность.

— Доброе утро? — интонация почти вопросительная, она пробовала воду в ожидании того, что случится дальше. Ей было стыдно за притворство. За то, как именно он их сегодня обнаружил — ничуть. Ни секунды не было стыдно.

Огонь провел рукой по бороде, Саша про себя в очередной раз подумала, что в такой бороде можно было затеряться все Центром, и всем бы там нашлось место. Всем бы там было тепло и хорошо. И тряхнула головой, в очередной раз удивляясь тому, какие шутки с ней играл разоспавшийся сверхмеры мозг.

— Доброе утро, — его голос всегда будто исходил не только от самого Огня, вместе с ним будто говорили стены и трубы. Отвечал даже внутренний двор. Рот открывал Огонь, а вторило ему все здание Центра. До последнего кирпичика. — Валентина попросила проверить, спите ли вы. И если готовы отчитаться о событиях вчерашнего дня в деталях — сейчас самое время. Она беспокоится. Нужно решать, как именно мы будем действовать дальше.

Огонь говорил «мы» так, будто когда-либо покидал свой Центр. Но при этом, Саша знала точно, он был неотъемлемой, огромной частью этого самого «мы». Потому что старый домовой — это и есть Центр. Каждая его комната. Каждый кусочек черепицы на его уставшей крыше.

Саша вздохнула, пора было возвращаться к реальности, а в реальности — все те жуткие лица, те же смерти. В реальности — перепуганная потерявшая всех девчонка, за которую Саша испытывала какую-то странную, но очень настойчивую ответственность. Саша поднялась, выпутываясь из чужих рук и ног, стараясь делать это как можно тише, чтобы дать им еще минуту. О том, что одежды на ней не было, она вспомнила только что, потянулась было к себе руками, прикрыть хоть что-то. И только потом столкнулась взглядами с Огнем. Лицо домового по-прежнему оставалось безучастным.

Сказка всегда была и остается бесстыдной. Саше всегда казалось, что Сказка поэтому зачастую во всем права. Что это за странный мир, где мы не стесняемся лжи, нарушенных обещаний, где мы не стесняемся даже убийства — смотрите, его можно оправдать. Домашнее насилие можно оправдать. А человеческое тело остается грязным и табуированным. Сказка? Сказка была бесстыдной. Во всяком случае до того, как подверглась беспощадному фильтру цензуры и еще более беспощадному фильтру мультипликационных компаний. И домовому не было никакого дела до того, как именно она выглядела, была на ней одежда или нет. Тело — это еще одна часть вселенной, какой смысл испытывать за него стыд. Саша хмыкнула, чуть качнула головой, стараясь собраться. Возвращаться к ночи в доме Яги ей не хотелось даже мысленно. А все равно придется.

— Мы спустимся минут.. Через десять, — она обернулась, оглядывая сбившихся в ее отсутствие в один клубок Мятежного и Грина, попыталась скрыть улыбку, поправляя себя. — Двадцать. Через двадцать.

Он расскажет. Саша знала это точно. Расскажет не потому что осуждает их. Или не потому что его это сколько-то беспокоит. Он расскажет потому что привык держать отчет перед Валли во всем. Потому что справедливо (или не очень) считал, что она должна знать обо всем, что происходит в стенах Центра. Он же знал. А они, Огонь и Валли, по его мнению, находились здесь в равных правах, и эта высшая степень признания, которую можно было получить. И потому он расскажет. Саша вздохнула, смиряясь.

— Господа, подъем. Наша леди-босс ждет нас внизу с детальным отчетом, который я не смогу дать сольно, потому что большую часть битвы пропустила в пользу защиты Татьяны и фехтования ухватом с мертвецами.

Сонные и теплые, Саша помнила еще, насколько теплые, они завозились так же синхронно, как спали. Есть связи, которые ей понять было невозможно. Они сформировались до ее появления и не имели аналогов.

— Есть у тебя хоть крупица милосердия?... — голос Мятежного звучал так, будто по горлу долго водили наждачкой и оно ушло в глухой отказ, Саша хмыкнула, чуть подталкивая его ногой.

— Нет.

Грин потянулся, пытаясь ухватить ее за лодыжку, всегда хитрее, всегда мягче, с кровати Саша спрыгнула моментально, просто чтобы спасти себя от лишних искушений.

— Марк, ты посмотри на нее. Она серьезно нас бросает.

Саша прекрасно знала, чем грозит ей ближайший разговор с Валли, и потому торопилась. Просто потому что знала, что внизу должна оказаться первой. Но сейчас перед ней взъерошенный Грин, еще более взъерошенный Мятежный, движения со сна у обоих неловкие, и ей было смешно до крайности.

Как же сильно они были ей дороги. Как же она была к ним привязана.

— Она, — Саша отозвалась негромко, подмигивая Грину, — хочет первой успеть в душ. И нет, ко мне нельзя присоединиться, я сказала, что мы внизу будем через десять минут.

Саша говорила «десять» и надеялась, что эти двое успеют хотя бы через полчаса.

***

Вниз она почти скатилась, выглядела существенно более бодрой и свежей, чем помнит себя в последний раз. Сон, кажется, воистину творил для нее чудеса. Или время. Пару минут назад Саша голословно заявляла, что время переоценено. Сейчас не была так уверена. Чем дальше, тем надежнее в прошлом оставался вчерашний кошмар, тем проще его было оценивать. Тем лучше у нее начинала работать голова.

Валли ждала их в розовой гостиной, но пока все, что она получила — это одна Саша. Вчерашний диалог с наставницей был коротким — это Саша помнила. Быстрое замечание о том, что остальные мертвы. Заверение Тани в том, что Валли можно верить. Что в Центре ее никто не тронет. Пока она в Центре, она находится под их защитой. Остальное — какие-то малозначительные мелочи. Саша видела Валли, маленькую и крепкую, в одном из ее вечных костюмов мужского кроя, Саша не знала другого человека, которому подобные вещи шли больше, чем они шли Валли. Наставница выглядела еще бледнее обычного, еще более уставшей. Саша закусила внутреннюю сторону щеки, безуспешно пытаясь успокоиться.

— Привет. Который час?

Валли обернулась на ее голос, большая кружка с кофе, судя по запаху, у нее в руках, она указала Саше на столик, где кофе дожидался и их троих. Пока здесь была только Саша. Валли ответила негромко, взгляд остановился на ее подопечной, Валли будто искала что-то:

— Девять утра. Вы почти сутки проспали. За это время мы с Центром соседней области проверили дом Яги. Не обнаружили ни тел, ни каких-то улик. Дом в ужасном состоянии, повсюду следы присутствия мертвецов. Так что эту часть во всяком случае удалось доказать. А больше — ничего. Все будто сквозь землю провалились. Самое интересное в этой истории, они даже не тронули деревню.

Саша покачала головой, потянулась к чашке, в ушах снова начинало стучать. Валли когда-нибудь спит? Когда-нибудь перестает работать?

— Они не трогали деревню. Все топтались на границе леса. Я не думаю, что они были.. Ну. Запрограммированы под то, чтобы вообще быть в состоянии из него выйти? Я видела там колдунов, они как пастухи были? Не знаю, сложно сказать. Не успела разглядеть много. Но я.. Не думаю, что их двоих хватило бы на целую армию мертвецов. Чтобы поднять такую ораву нужен кто-то покрепче. А в целом — нужно мальчиков дождаться. Они лучше помнят. И больше видели. Этой стороны точно.

Пауза была густой и неловкой, Валли провела рукой по волосам, еле заметно их взъерошила. Саша ждала, предоставляя ей возможность сделать первый ход.

— Что мне с тобой делать? — Саша вздрогнула, разворачиваясь к наставнице немедленно. Валли выглядела не менее потерянной, чем сама Саша сегодня чувствовала себя нашедшейся. И поэтому Саша не стала перебивать. — Скажи, может быть, мне стоило тебя все же отправить куда-то еще? Может быть, следовало поступить иначе? Все сделать иначе? Может, в другом месте ты была бы счастливее? Ты бы не совершала непродуманных поступков. И все бы не заворачивалось по той спирали, по которой оно завернулось сейчас? Может быть, тогда ты бы выбрала путь, который заложен в тебе генетически? Может быть, служила бы другому Центру как должно? Серьезно, Саша. Скажи мне. Я не знаю. И все, что сейчас происходит между вами.. Между тобой, Грином и Марком, я имею в виду.

У Валли было замечательное правило, она не лезла в отношениях своих подопечных примерно до тех пор, пока ее вмешательство не становилось жизненно-важным. Другими словами, до тех пор, пока они не пытались вцепиться в глотки друг другу или кому-то еще. Ее подопечные, ее младшие сотрудники — всегда дикие, лютые звери. Выращенные на зернах Сказки, на крупицах волшебства, разбросанных кем-то великим и невидимым там и здесь. Ее подопечные — стайные звери. И что происходило внутри их стаи всегда было исключительно их делом. Они грызлись, и кусались, и делали больно. И ставили отметки. Но нападали тоже стаей.

И видимо сегодня Валли оказалось слишком много. Саша почти чувствовала, как что-то внутри перевесило. Как что-то для нее оказалось слишком тяжелой ношей, и чаша весов ухнула вниз, глухо ударившись о стол. Саша старалась быть серьезной, но вместо этого криво усмехнулась. Удобно устроилась на диване. Медленно сделала глоток из чашки. Она давала себе время. И помнила, что времени у нее было не так много. Саша понятия не имела, почему, но этот разговор. Эта проблема. Это было ее. Это было между ней и Валли. Никем больше. Она чувствовала, что должна решить это сама. Без них. Она расскажет им позже. Наверное.

— Так ты считаешь, что это моя ответственность, Валли? За все происходящее? Как интересно.

Она пыталась удержать кусачую интонацию в голосе. Но она сорвалась с губ все равно, пустила в ее слова корни. Черт.

Валли знала ее давно и потому была готова. Она смотрела на подопечную все так же, внимательно, почти не моргая. Ее младшая сотрудница, ее Сашенька, всегда была всеми оттенками катастрофы, собранными в одной девочке. Выросла девочка, а с ней вместе выросли и катастрофы. Саша взгляд не отводила тоже, продолжала упрямо кусать щеку изнутри, и не отворачивалась.

— Я не говорю, что это твоя ответственность. Я спрашиваю. В большей степени потому что в этом раскладе я понятия не имею, что именно мне думать.

Саша хмыкнула, откидываясь на спинку дивана. Старые подростковые привычки, все месяцы плохого поведения — вот они, начинают цвести пышным цветом немедленно, стоит ей сказать слово. Сашина оборона всегда выглядела как нападение.

— Интересно, — Саша повторила так, будто ей действительно безумно интересно, — почему в твоем исполнении это всегда получается о Центре? О долге? Не о людях и не об их мотивах. Никогда не о людях. Не о том, что происходит в их жизнях. Ах да, я все забываю, как это выглядит с твоей перспективы. Мы сначала солдаты Центра. Сначала зрячие. Сначала долг. И только потом все остальное. В лучшем случае.

Она задумчиво пробежалась пальцами по подлокотнику, диван знакомый, ниточка к ниточке. Саша про себя усмехнулась. Снова повернулась к наставнице, негромко продолжая: — Я скажу, как это работает. Когда вы запираете кучку ни к чему не готовых детей, раненых и побитых детей, оторванных от всего, что им было привычно. В одном помещении. Изолируете их от общества. Вспомни, как мы заканчивали школу? От случая к случаю. Появлялись в свободное от тренировок время. Местные фрики. О, Центр обеспечивает нас лучшим образованием. И действительно обеспечил. Заочной формой. В лучшем университете, разумеется. Но что глобально это для нас меняет? Так что в целом. В целом, Валли, нашу гиперфиксацию друг на друге объяснить просто. У нас буквально никого больше нет. И это было бы даже забавно, не будь так грустно, — ровно в эту секунду она поняла: грусти не было. Ни малейшего намека. И неважно, куда она рвалась до этого, больше ее там ничего не ждало. — Более того. Вы формировали команду. И каким-то нереальным, магическим — надеюсь, шутку ты уловила? — образом у вас получилось. Мы комплементарны. Работаем вместе как часы, — Саша в сердцах отставила чашку в сторону, изобразила стрелки рукой, а после раздраженно ей взмахнула, будто стараясь стряхнуть с себя все только что озвученное. — Так какого черта, Валли, тебя сейчас что-то не устраивает? Что это происходит не на ваших условиях? А где, прости, в уставе Центра прописано, на каких условиях это должно происходить?

Пауза. Ей нужна была пауза. Отдышаться, перевести дыхание. На улице было все также по-осеннему отвратительно и холодно, потому что отвратительная осень медленно поворачивала в пронизывающую морозом зиму. Хотелось, чтобы Центр топили лучше.

— То есть, ты считаешь, что я не имею права беспокоиться? Считаешь, что ситуация находится под контролем и в случае чего это не превратится в катастрофу и вы не вцепитесь друг другу в горло? Что ваши противоречия оказались магическим образом забыты? Что это не выльется во множество разбитых сердец и ядерный взрыв в рамках одного Центра? — Валли отозвалась негромко, четко проговаривая каждое слово. — Что у меня нет повода для беспокойства? Скажи, что его нет, и я отпущу эту тему.

Когда я думала, что отпустила. Успокоилась. Что эта тема меня больше не задевает.

— Я говорю, что это не о Центре. Это о нас. И мы взрослые люди, мы разберемся сами. И плевать, кто с кем спит, Валли. Это всего лишь ожидаемый исход. Но знаешь, что меня реально задевает? До сих пор задевает, — Саша издала короткий смешок, провела рукой по лицу, убирая волосы. Ей хотелось подсесть ближе к огню и одновременно совершенно не хотелось терять Валли из поля зрения.

— И что же? — Саша не без удивления отметила, что в ответных репликах не было агрессии. Это Саша рвалась вперед. Это Саша кусалась. И как Валли каждый раз удавалось не терять самообладания. Саша ей даже немного завидовала.

— То, что ты делаешь это только моей ответственностью. Что ты винишь меня. И я готова, готова принять ответственность за это, слышишь ты? Хотя это просто смешно. Нас трое в этой ситуации, Валли. Т-р-о-е. Но ты не будешь предъявлять этого Грину. Он ведь нас скоро покинет. Его скоро не будет, вот и все. И ничего не будет. Дерьмо, — она мотнула головой, бессильно сжимая руки в кулаки. — И ты не предъявишь этого Марку. Он ведь такой.. Травмированный. Чем? Ты знаешь? Скажи мне, ты знаешь, что у них произошло? В чем, блин, там дело. Он твой первый. Твоя первая бедная сиротка. Нет. Ты к ним не пойдешь. Ты начнешь с меня. Так может быть давай поговорим о тебе в таком раскладе? Не обо мне?

Саша прикрыла глаза на секунду, выдохнула медленно-медленно. Она ждала. И почему Валли молчала? Почему не вмешивалась? И потому Саша продолжала.

— Скажи, тебе было бы легче, будь я той ученицей, той сотрудницей, которую ты пыталась из меня лепить? Меньше принцесса — больше недобитая амазонка. Размахивала бы мечом/топором, стреляла из пистолета, сражалась не хуже мальчишек. Была больше похожа на тебя. Будущую женщину-новую управляющую Центром. Предсказуемую относительно целей, которые она изберет. Считала бы ты свою роль как моей наставницы, реализованной в полной мере? Скажи мне.

Валли вздохнула, Саша почти была уверена, что она не достала, не могла ее задеть, но пальцы на кружке сомкнулись чуть крепче, взгляд был чуть жестче:

— Мне было бы легче, выполняй ты свои обязанности. И мне было бы легче, будь ты готова к тем опасностям, которые наверняка последуют, Саша. То, что вчера случилось — феерическое везение. Это не о том, бегаешь ли ты с мечом. Это исключительно о том, от чего ты убегаешь — от себя. Ты удивишься, но все, что мне от тебя нужно — это дожить до завтра. Тебе не нужно быт амазонкой, но тебе нужно уметь защитить себя. Ты говоришь, что мне нет дела. Что я выворачиваю тебя в кого-то, кем ты не являешься. Все, что я делала — пыталась защитить тебя. А еще лучше, научить тебя защищать себя саму. Ты все говоришь о перекладывании ответственности. О том, что я будто бы во всем виню тебя. Я всегда буду требовать от тебя больше. Знаешь, почему? Потому ты можешь больше.

Саша снова встретилась с Валли взглядами. И ни одна из них не отвернулась. Обе всегда слишком упрямые для их собственного блага. Саша улыбалась. Криво, как-то бесконечно устало. И даже в этот момент ее усталость не дотягивала до той, что прочно поселилась на лице Валли. Саша добавила негромко:

— Ты не избавишься от меня так просто, Валли. Я живучая. И отправить меня куда-то.. Да тебе было бы одуреть как скучно без меня, Валли. Ты бы с ними просто сошла с ума. Принцесса или нет, но согласись, я — та необходимая переменная, которая нужна для того, чтобы здесь не случилось катастрофы. Я могу себя защитить. Не единой силой оружия. И ты права, я могу больше. Я сделаю больше. Но на своих условиях.

Валли хмыкнула, не торопясь соглашаться: — Знаешь, Саша. С моей перспективы ты скорее детонатор. Который своевременно и участливо способствует тому, чтобы здесь все рвануло. Может быть, моя проблема в том, что я предпочла бы, будь взрывы более направленными. И не лети куски породы во все стороны, разя своих и чужих. Если ты можешь больше — покажи мне это больше.

Детонатор. Сашу это почти рассмешило, она приоткрыла рот, приготовившись ответить. У нее никогда не было проблем с тем, чтобы ответить. И с Валли они в этом плане, несомненно, друг друга стоили. Наставница и ее младшая сотрудница обернулись на звуки в коридоре одновременно. Обе узнали Мятежного и Грина по шагам.

Направленные взрывы. Повторила про себя Саша, усмехаясь. Направленные взрывы.