Глава 7. Оттепель.
ДОРИАН, КОНЕЧНО, не эксперт по отношениям, но сказать что-то он точно сумел. Сегодняшний его совет был прост и жесток. Эви сначала не поверила, рассматривая его спокойное лицо, в котором не дрогнул даже ресничка, пока он параллельно что-то выводил в блокноте.
— Игнорирование и абсолютное отсутствие эмоций? — переспросила она, всматриваясь в его лицо. В голосе слышалась надежда и сомнение одновременно.
— Да. По крайней мере для начала, — ответил Дориан ровно, без лишних эмоций.
Эвилина посмотрела сначала на него, потом на Уиззи. Та кивнула, знак одобрения, простой и уверенный.
— Он прав, — подтвердила девочка.
— А не будет ли это по‑детски? — Эви не могла удержать жалобного оттенка в голосе. Ей казалось, что игнор - это слабость, уход от проблемы.
Дориан посмотрел на неё так, будто проверял, в порядке ли у неё всё с головой. Его взгляд был таким глупо‑прямолинейным.
— По‑детски будет, если вы снова сойдётесь, — сказал он наконец, с лёгким раздражением и чуть слышным вздохом. — Если хочешь, чтобы он понял цену твоего ухода, нужно держаться. И никакого драматического скандала - просто спокойное, бесстрастное отстранение.
Совет действительно имел смысл. Эви понимала это, но эмоции не подчинялись логике. Она знала Кая давно, слишком давно, чтобы просто вычеркнуть его из жизни по одной команде. Даже его раздражающий тон и порой грубое обращение не стерли того, что между ними было когда‑то близкое. Одним словом это можно назвать - привязанностью. Оторвать от себя такого человека мгновенно она не могла. Но проучить..и в этом была её почти мстительная надежда.
На следующий день, точнее в обед, Эвилина сидела за столом с подругами. Девочки оживлённо обсуждали что‑то своё, но внимание многих в столовой было уже притянуто к ним: слухи о расставании разлетелись, и люди ждали продолжения этой мелодрамы. Фотографии в соцсетях ещё не удалены, парные подписи всё ещё висели - любая небрежность означала, что Кай ещё не отошёл от отношений, и это давало надежду на встречу.
— Ууу, прямо по курсу придурок Кайен! — забарабанила по столу Ринэ.
Нана, русоволосая, мягко положила руку на запястье подруги, чтобы усмирить её пыл. Рони, блондинка, опустила себя со стула с таким видом, будто ей становилось плохо при мысли о Кае, у неё были свои причины бояться его вспышек гнева. Мика сначала пристально посмотрела на парня, а затем перевела взгляд на Эви. Та, почувствовав сгущающуюся атмосферу, быстро выпрямилась и собралась уходить.
— Эй, эй, Эвилина, — позвал её Кай, почти сразу подоспев к ней. Ему пришлось чуть повысить голос, чтобы быть услышанным, но это подняло градус: пол сотни ушей в столовой уловили его обращение.
Слухи давно расплодили версии, и люди любили драму. Эта пара была как магнит для обсуждений: их ссоры и примирения обсуждали между уроками, в автобусах и в коридорах. Эви ощутила на себе несколько пронзительных взглядов, самый первый встретился с глазами Дориана. Он сидел непринуждённо, как будто наблюдал за их «экспериментом». В его лице не было одобрения, скорее любопытство и легкая ставка на то, что она не выдержит: «Она не сделает этого».
— Что? — развернулась к нему Эви, готовая к любому аргументу. Внутри что‑то шевельнулось - смесь вины, злости и желания наказать.
Кай стоял перед ней спокойно, с каким‑то натянутым самообладанием. Он предложил поговорить наедине, голос у него был ровный, почти ласковый.
— Поговорим? Отойдём? — спросил он, будто это было обычное приглашение пройти по парку.
Ринэ уже хотела выдать едкую реплику, но сжала губы - по просьбе Эви в их компании пытались не вмешиваться и не разжигать конфликт. Девочки знали границы: сегодня они были поддержкой, завтра - просто зрителями.
Рядом с ними стоят волки, та группа, к которой Кай часто тяготел. Они что‑то обсуждали, но разговор притих, Джеффри смотрел недовольно, его презрение к Каю было заметно: тому никогда не нравился этот парень ни как человек, ни как партнёр Эви. Для Джеффри Кай был хуже, чем Караг - и это говорило о многом.
Эвилина тихо подняла голову, чтобы выглядело увереннее, и произнесла.
— Я занята. Сегодня никак.
Её голос был холоден, но не груб. Она старалась, чтобы в нём не слышалось ни просьбы, ни обиды - лишь факт. Кай на секунду прищурил брови, и Эви заметила, как он напрягся. Они стояли почти посередине столовой, и это означало, что отказ услышал не только он - все присутствующие улавливали изменение в их динамике. Она ловила взгляды, но держалась.
Кай, казалось, надеялся на другое. В его взгляде промелькнула растерянность, он явно не ожидал столь мирного отторжения. Наконец он ответил холодно, сдерживая эмоции.
— Ладно. — В слове был натяг вежливости. — Когда освободишься, нам нужно будет... — он не закончил фразу.
— Я вряд ли освобожусь в ближайшие две недели, у меня репетиции, — перебила его Эвилина и сама удивилась тому, как быстро и точно сумела ответить.
Столовая притихла. Даже разговоры волков у дальнего угла приглушились: с их стола доносился тихий свист, кто‑то не удержал эмоций. Эви почувствовала, как вокруг неё собрались взгляды, она осталась спокойной снаружи. Внутри же всё трепыхалось страх, сомнение, растерянность, но и странное, невнятное облегчение.
Кай побледнел. Его лицо мгновенно изменилось: гнев, сжатые кулаки, всё это читалось в каждом жесте. Он пытался сдерживаться, но было видно, как напряжение идёт по нему волнами. Кто‑то из присутствующих заметил это, и разговоры вокруг стали шёпотом: «Что происходит?» — «Она правда сказала нет?» Это было унизительно для него - публично отказать, и ещё хуже, когда отказ прозвучал не из ревности, не из обиды, а спокойно, ровно, без слёз и сцен. Рядом сидела его команда, они уже видели не раз его «эффективные» способы реагирования, и теперь всё это словно отражалось на нём ещё сильнее.
Он резко обернулся и шагнул к ней. Шаги чёткие, быстрые, с этой твёрдостью, что обычно говорит: вы либо подчинитесь, либо отойдёте.
— Что ты творишь? — прошипел он в её лицо так тихо, что это должно было остаться между ними. Но и только вот он забыл главный факт, что здесь все оборотни с чутким слухом.
— Не выясняй наши отношения на публике, — ответила Эви ровно, говоря тихо, но так, чтобы он услышал. В её голосе не было паники и жалости, было только твёрдое: «Я так хочу». В груди что‑то сжималось, ей хотелось провалиться сквозь пол. Но она сдерживалась. Она не хотела больше спектаклей.
Кай смотрел на неё с таким упорством, будто видел там какую‑то непознанную загадку. В его взгляде смешались обида и недоумение: как она посмела? Как она могла поставить его в такое положение? Человека, привыкшего командовать, трудно было поставить на место и это нависало над ним как вызов.
Он сделал резкий шаг назад, будто осознав, насколько публичной стало принижение его самооценки. Она победила, Кай ушёл из зала. Будь здесь дверь он обязательно ей хлопнул, да так, что стены затрещали бы. Эви тихо выдохнула, не сразу заметив, что всё это время крутила на пальце кольцо. Она быстро спрятала руку, стараясь не выдать своим поведением нервозность, не хотелось, чтобы кто‑то счёл её слабой.
Первой реакцией был Джеффри, он не скрывал удовлетворённой ухмылки и не удержался от комментария.
— Неужели ты бросила этого идиота? — его голос звучал радостно, будто это была победа всей их компании.
Рядом танцовщицы, которые знали о внутренних драмах пары, оживлённо загудели, обменялись взглядами. Для всех остальных это было неожиданно: они привыкли к томным перемириям, к сценам ревности, к помирениям, которые случались на глазах у всех. Никто не думал, что Эви так просто решится: отказать и не оправдаться. Этот шаг был для многих сюрпризом.
— Как она хороша, — произнесла Холли, явно не удерживаясь от восхищения.
Девочки с танцевального стола уже направляли Эвилину к выходу, окружая её заботой и лёгкой шуточной поддержкой.
Дориан сидел и наблюдал. В его глазах была искренняя, почти детская удивлённость: он думал, что она не удержится, что сдастся и вернётся обратно. Но сейчас он понял, что поспешил с выводами. Она не просто выдержала она переступила через своё привычное «я».
— Я сейчас, — сказал он своим друзьям и встал, направляясь к выходу. Подойдя ближе, он окликнул Эви. Она не убирая улыбки обернулась.
Он бросил ей в руки ключи, которые она с удивлением ловко поймала. Ключи с голубым брелком - маленький знак принадлежности к пространству, где они репетировали: ключи от актового зала.
— Не плохо, — усмехнулся Дориан, добавив с лёгкой иронией. — Для ласки.
В его голосе слышалось и подкол, и похвала одновременно.
Эвилина гордо усмехнулась в ответ и спрятала ключи в сумку, поглаживая брелок. Она вместе с подругами вышла из столовой.
Не было ясно, что значил жест Дориана. Это могло быть началом примирения, а может и другого, но этого никто не узнает.