Глава 6. Начало.
С МОМЕНТА, как начались репетиции, прошло ровно три дня. Ничего особенного не изменилось: взаимопонимание между Бо и Эвилиной так и не сдвинулось с места. Они по‑прежнему смотрели в разные стороны, и в парном танце это становилось проблемой, каждый неверный шаг, каждый взгляд могли нарушить ритм и доверие, которые так важны в дуэте.
А Дориан? С ним ситуация тоже накалялась. Между ним и Эви всё чаще возникали споры: кто‑то то держал паузу, то высказывался колко, и почти каждый день тёрки заканчивались выяснением, кто главный в актовом зале. Дошло даже до директора, но та махнула рукой: «Занимайтесь вместе, только меня не трогайте». Никакой открытой ненависти между ними не было - скорее раздражение, привычное колкое чувство, которого раньше у Эви не замечали.
Всё шло более‑менее мирно до тех пор, пока в личном пространстве Эви не началось настоящее похолодание. Это было начало чего‑то плохого. Кай начал отдаляться: первые дни он как будто «замораживал» общение, два последних дня вообще не отвечал на её сообщения и звонки, в школе избегал её. А этим утром ей пришло сообщение короткое и рубящее:
«Мы расстаёмся».
Ожидаемо. Эви не стала падать в истерики, не закрылась в комнате и не отказывалась от еды. Она знала, к чему всё идёт. За три года их отношения пережили больше четырнадцати расставаний и почти все по инициативе Кая. Она научилась не надеяться на внезапные перемены. Это не делало боль легче, но помогало сохранять контроль.
За окном летели снежинки, много и бесшумно. Зима стучалась в стекла, прикасаясь к улицам белым покрывалом.
Холли ходила по коридору с улыбкой: всегда энергичная, с румянцем на щеках и бесконечным потоком мыслей о праздниках. Она весело перебрасывалась словами между сонным Карагом и расслабленным Дорианом. Ребята провожали Дориана редко, но если выпадала возможность, обязательно проводили.
Холли обсуждала предстоящее Рождество, хотя оно было только через месяц, её уже не остановить: подарки, украшения, планы с Лу, смешные истории вроде ярко‑красных щёк Брэндона всё это лилось из неё ручьём. Дориан улыбался на автомате, слушал, а в глубине мыслей крутился свой список дел: нужно было подготовить план ёлки для младших и старших оборотней. Он пытался набросать что‑то на бумажке, но новые соседи, которые оккупировали актовый зал, отвлекли его и отвели мысли в сторону.
К этому моменту разговор Холли и Карага плавно скатился в обсуждение сплетен и отношений.
— Тот баскетболист, Кай, вроде как расстался с Эвилин, — Холли говорила с недовольной ноткой. — Я уже рассказывала про неё, она у нас в параллели учится. Как можно так с ней поступить? Настоящий засранец.
Караг, который не любил подобные темы, отозвался задумчиво.
— Не всё, что видим мы, это правда. Может, у них были свои причины, неочевидные нам. Может, она не такая идеальная, как нам кажется. Может, она даже тиран.
— Сам ты тиран, — с улыбкой толкнула Холли друга в плечо.
Дориан слушал молча. Он понимал, что их представления о чужих отношениях - это всегда фрагменты зеркал, и у каждого человека могут быть свои сложные истории. Ни Кая, ни Эви они толком не знали, поэтому делать поспешные выводы было бессмысленно.
— Всё, иди работай, ленивец, — махнула Холли у порога и, потянув Карага за плечо, шмыгнула дальше.
Караг, рассчитывавший хоть немного посидеть с другом, открыл рот, но слов не успел произнести. Дориан, едва сдерживая смешок, обернулся и увидел знакомое лицо. Уиззи сидела на своем привычном месте на трибунах, прижавшись к портфелю. Похоже, она только что проснулась: глаза ещё слегка мутные, волосы слегка растрёпанные.
— Что тут делаешь в такую рань? Сегодня же суббота, — спросил Дориан, удивлённо глядя на неё.
Она лениво подняла голову, зевнула и улыбнулась той мягкой, детской улыбкой.
— Эви сказала, что тренировка будет чуть позже, — мямлит Уиззи, морщась. — Я хотела посмотреть, но пришла пораньше - надо было поучить звероведенье.
Дориан стянул с себя серую толстовку и остался в чёрной футболке. Он не возражал против того, что девочка здесь, услышав про домашку, решил не дергать её - пусть ребенок учится.
— Это твой нелюбимый предмет? — слегка наклонил голову он, взял тетрадку, ручку и сел рядом.
Уиззи заинтересованно посмотрела на него. Она не ожидала, что Дориан станет поддерживать разговор, поэтому наблюдала, как он открывает тетрадь.
— Терпеть не могу, — ответила она коротко. — А что ты пишешь?
— Пишу план ёлки, — спокойно сказал он и подсел на стул поудобнее.
В актовом зале было светло: огромные панорамные окна заливают пространство дневным светом. Со второго этажа открывался хороший вид - пушистые еловые ветки, припорошенные тонким слоем снега, и фонари, которые ещё не успели погаснуть от дневного света. На прогулочной площадке за окном мелькали зайцы, утки и даже гризли, по-видимому, Берта вышла погулять. Кажется, все ждут зимы: выходные, мороз, горячий шоколад, люди стараются проводить больше времени на улице.
Уиззи и Дориан делали вид, что заняты: она - домашкой, он - черновиком. На самом деле оба скучающе бегали глазами по листам: одна по заданию, другой по недописанному тексту.
Тишина продержалась до тех пор, пока в зал не влетела Эвилин. Дориан машинально бросил взгляд на телефон - до репетиции ещё минут двадцать, но Эви выглядела явно взвинченной: сумка была заброшена где‑то у его толстовки, а сама она направилась к её обычному месту репетиций.
— Она злая, — тихо прошептала Уиззи рядом.
Дориан сначала посмотрел на девочку, потом - на Эви. У неё была расстроенная, почти сердитая мина. Она не стала медлить: почти без разогрева села на пол и начала растяжку, раздвинув ноги и тянувшись к полу. Лицо у неё было горячим видно, что пришла в спешке, возможно, бежала.
— Почему ты так рано? — спросила Уиззи, откладывая тетрадь в сторону с любопытством.
Дориан не поднимал взгляд, но краем глаза отметил идеально ровную осанку Уиззи. Её походка и поза были кошачьими - грациозными и сдержанными. В нём самом котяче-рыцарское что‑то откликалось, вот только его собственный кот был свободнее, а Уиззи казалась по‑кошачьи дисциплинированной.
Вопрос Уиззи был прост, но для Эви он стал спусковым крючком. Девушка еле сдержала недовольство и выплеснула его в голос.
— Как же меня достал твой братец! — шумно выдохнула она. — Сколько можно?!
Дориан удивлённо поднял брови: слухи о разрыве, по-видимому, были правдивы. Он пока не стал комментировать.
— Он всех достал, Эвичка, — беззаботно отозвалась Уиззи, качая ножками. Её голос был лёгким, но взгляд внимательным, она следила за Эви как за интересной сценой спектакля.
Эвилина продолжила растяжку, но между движениями вылетали короткие, колкие фразы в адрес Кая. Казалось, ей было важно выпустить пар, а не обсуждать причину прямо сейчас.
— О горе, расстались, — лениво произнёс Дориан, не отвлекаясь от своего листа. Это был единственный комментарий, который он счёл нужным сделать.
Эви вскинула голову. В её взгляде мелькнуло раздражение и, может, ещё и обида.
— Ты не понимаешь! — резко ответила она.
Дориан, наконец, поднял голову и встретился с её голубыми глазами. В них горело то смешанное чувство, которое редко можно объяснить словами: обида, возмущение и усталость.
— Тут дело не в чувствах, — пробормотала она, — а в другом. Это эгоизм.
Дориан и Уиззи переглянулись. Оба не понимали, о чём именно идёт речь. Эви вздохнула, собираясь с мыслями, и попыталась объяснить более понятно, но осторожно, учитывая, что рядом сидела младшая сестра Кайена.
Она рассказала не всё - умолчала о деталях, которые могли бы задеть маленькую Уиззи. Но общая суть вырисовывалась ясно: её отношения с Каем были не тем, чем казались со стороны. Казалось, что парочка - словно выставочная витрина: красивая, идеально сложенная пара, которая выигрывает награды, собирает лайки и поддерживает имидж друг друга. У них были общие фотографии на страницах, совместные интервью, их считали «породой», с которой удобно работать: красивые победы, яркие кадры, полезные связи.
Она рассказала про расставание - не всю подноготную, но всё самое горькое: как всё было показушно, как он уводил разговор в сторону, как слухи подкатывали, как он возвращался и уходил, будто решая, когда ему выгодно появиться рядом. Говорила быстро, с комками в голосе, будто пытаясь выпустить пар, который копился месяцами, нет, годами.
— Я знаю, что он через день‑два вернётся ко мне, — фыркнула Эви в конце своего, почти семиминутного монолога. — Но он же сам же подкатывает, пускает слухи, а потом исчезает! — на злой ноте вылетела последняя фраза.
Она уже давно перестала заниматься - просто говорила и говорила. Для многих это было не секретом, но сейчас ей нужно было именно выговориться: подруги, которые обычно её прикрывают, спали, и ей было не с кем поделиться этим раздражением, кроме как с двумя людьми в актовом зале.
Уиззи, уже убрав тетрадки, сидела сложив руки на коленях и молча слушала. В её маленьком лице отражалась простая детская забота: она не задавала лишних вопросов, но внимательно ловила каждое слово, словно собирая кусочки пазла, чтобы потом поддержать.
Дориан, к огромному удивлению Эви, тоже отложил тетрадь. Он облокотился локтями о сиденье впереди, сложив руки перед собой, и смотрел на неё с ожидающей, немного задумчиво.
В какой‑то момент Эви замолчала, с усталостью в глазах. Её плечи дрогнули, и она провела ладонью по волосам, как будто пыталась убрать липкую от суеты мысль. Тишина в зале стала плотной, и Дориан, сократив паузу, решил её разорвать.
— Так отомсти ему, — сказал он прямо. — Зачем сходиться заново?
Это было не вопрос, а предложение, и в его голосе слышалась уверенность: он уже продумывал ход, который, по его мнению, мог бы стать ответом на эту показуху.
Эви уставилась на него с недоверием. Её глаза говорили: «Ты шутишь?», но Дориан не отпускал тему.
— Подумай сама. Что тебе от таких отношений? — продолжил он. — Популярность ты вряд ли потеряешь. Ты танцовщица, и у тебя это лучше выходит, чем у него. Сейчас ты танцуешь с другим партнёром, у тебя учёба, у тебя жизнь. Мне кажется, пора просто сделать так, чтобы никакой возврат не имел смысла: аккуратно, красиво, без драмы. И забыть про него. Всё равно выпускной год.
Его голос был спокойным, и в нём не было злобы, только прагматизм. Дориан разложил мысль по полочкам: если кто‑то использовал отношения ради выгоды, самое верное - лишить его выгод этой истории. Не публичной порки естественно, а тихой, симметричной мести: вернуть себе пространство, репутацию и собственное спокойствие.