Романтика с Гоустом
Тихий стук ключа в замке разорвал ночную тишину. Ты проснулась почти сразу — за годы жизни с ним научилась различать каждый звук. И хотя сердце рванулось в горло, ты не спешила вставать. Пусть сам дойдет. Пусть войдет.
Дверь приоткрылась. Скрипнул пол. Тяжёлые шаги. Даже если бы он снял маску, ты узнала бы его по походке. Всегда уверенной, но сегодня — чуть уставшей.
— Не спишь? — глухо раздалось из темноты.
Ты приподнялась, опершись на локти. На секунду показалось, что его силуэт растворится, как сон, но он остался стоять у порога спальни, высокий, в черном, с сумкой на плече. Маску не снял. Никогда сразу не снимает.
— Ждала, — ответила тихо.
Саймон поставил сумку на пол, выдохнул. Ты заметила, как его плечи опустились. Вроде вернулся целым, но тени под глазами и сухие губы говорили об обратном.
Ты подошла сама. Осторожно коснулась его руки — холодные пальцы, натянутые перчатки. Он не отстранился, наоборот, позволил себе шаг ближе.
— Долгая была, — сказал он глухо. — Чёртово задание.
Ты ничего не спросила. Он ненавидит рассказывать подробности. В глазах — усталость, в голосе — твердость. В нём всё ещё был Гоуст, но для тебя — только Саймон.
Ты медленно дотронулась до края маски. Он замер, будто проверяя, готов ли. Потом коротко кивнул. Ты сняла ткань, и мир будто стал тише. Под маской был мужчина, который позволял видеть своё настоящее лицо только тебе.
— Добро пожаловать домой, — прошептала ты.
Он наклонился, тяжело выдохнув, и уткнулся лбом в твою шею. Его руки, холодные и сильные, обвили тебя так, словно боялся, что исчезнешь. Он редко позволял себе слабость, но сейчас держал крепко, будто заякоривался в реальности.
— Я скучал, — коротко, но с тем весом, который не выразить сотней слов.
Ты улыбнулась и провела рукой по его волосам. В этот момент он был не призраком, а просто мужчиной, который слишком долго был один среди войны и крови.
— Знаю, — тихо ответила ты. — Я тоже.
Саймон отстранился, его пальцы скользнули по твоему лицу — осторожно, почти боязливо. Грубые руки, которые держали оружие, касались тебя так, словно ты была хрупкой, как стекло.
— Всё, — сказал он наконец, коротко и твёрдо. — Я дома.
И в этих словах было обещание, сильнее любого клятвенного кольца.
---