Романтика с Хоранги
Комната была освещена только мягким светом свечей. Пламя колыхалось от лёгкого сквозняка, отражаясь в бокалах и тихо играя на стенах. За окном шёл дождь, гулко ударяясь о подоконник. Внутри же царила почти нереальная тишина, словно весь мир снаружи прекратил существовать.
Хон Джин сидел за низким столиком, облокотившись на спинку стула. В привычной военной выправке оставалось что-то упрямо собранное, даже в этой мирной обстановке. Но сейчас на нём не было ни шлема, ни тяжёлых пластин брони — только тёмная рубашка с закатанными рукавами, открывающая сильные, жилистые руки.
Ты, склонившись чуть ближе, ставила на стол тарелку с едой, которую приготовила специально к этому вечеру. Хоранги молча наблюдал за тобой, взгляд его был пристальный, почти хищный, но в нём не было холодной отчуждённости, как на заданиях. Напротив — в глазах светилось то редкое тепло, которое он редко показывал кому-либо.
— Ты всё это приготовила сама? — наконец заговорил он, голос его был низким, спокойным, но с лёгкой улыбкой.
— Конечно. Неужели думаешь, что я позвала бы тебя на ужин и заказала еду? — парируешь ты, поправляя свечу, чтобы она не капала на скатерть.
— Я думал, что ты захочешь меньше хлопот, — слегка пожал плечами он, — но рад, что ошибся.
Он редко позволял себе шутку, но сегодня явно был в ином настроении. Ты села напротив, бокал с вином тихо звякнул о его, и в этой тишине звуки казались громче обычного.
— Знаешь, — сказал Хон Джин, откинувшись назад, — я привык жить в ритме, где всё решает секунда. Там нет места для... таких моментов.
— А здесь? — тихо спросила ты, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.
Он перевёл взгляд на свечи, потом снова на тебя. Медленно, будто обдумывая каждое слово, произнёс:
— Здесь время течёт иначе. С тобой я... могу позволить себе забыть, что я солдат.
В этой фразе не было лишней романтики — только честность, от которой у тебя по коже пробежали мурашки. Ты протянула руку через стол, и он сначала замер, словно решая, стоит ли поддаться этому жесту. А потом всё же накрыл твою ладонь своей. Его пальцы были тёплыми, сильными, но хватка осторожной, как будто он боялся причинить вред даже случайно.
— Хоранги, — мягко позвала ты, — ты ведь знаешь, что не обязан всё время быть железным?
Его губы дрогнули в едва заметной улыбке.
— Но именно это и держит меня в живых, — ответил он. — А ты напоминаешь мне, что я всё ещё человек, а не только оружие.
Тишина вновь заполнила комнату. Но теперь она была иная — наполненная чувствами, недосказанным, но понятным без слов. Он медленно потянулся к тебе, свеча между вами едва не погасла от движения воздуха, и, остановившись в полушаге, дал тебе время отстраниться. Ты не сделала этого.
Его губы коснулись твоих мягко, почти осторожно. Не так, как действует Хоранги на поле боя — там он всегда прямой, быстрый, решительный. Здесь он был терпеливым, будто боялся разрушить хрупкость момента. Поцелуй длился всего несколько секунд, но они оказались теплее всего огня свечей.
Когда он отстранился, взгляд его был серьёзным, но мягким.
— Спасибо, что дала мне этот вечер, — тихо сказал он. — Иногда даже тиграм нужен дом.
---