Романтика с Нагой
---
В тропиках ночь пахла влажной землёй и дымом. Сквозь густые заросли джунглей пробивался лунный свет, серебрил капли росы и блестел на остриях мачете, которое Нага держал в руках. Он выглядел хищником — каждый жест точен, взгляд за маской холоден.
Ты сидела у костра, перебирая пачки с товаром, готовя сделку на рассвете. Бизнес был грязным, опасным, но для вас обоих привычным. Бывшие военные редко умеют жить по-другому — дисциплина, азарт и привычка к риску не оставляют выбора.
— Ты слишком доверяешь этим ублюдкам, — произнёс Нага, и голос его прозвучал низко, с угрозой.
— Я доверяю только себе, — парировала ты, не поднимая глаз. — Но иногда приходится делать вид, что верю другим.
Нага фыркнул, присаживаясь рядом. Его плечо, обтянутое камуфляжем, слегка задело твоё. От него исходил жар — не только от тела, но и от внутреннего огня, который всегда горел в этом человеке. Вспыльчивый, резкий, готовый сломать кости ради своей выгоды.
Но ты знала — за этой маской скрывался человек, которого жгло не только желание крови, но и что-то большее.
— Тебя это однажды погубит, — сказал он, глядя прямо в огонь.
— Возможно, — усмехнулась ты. — Но ты ведь всегда рядом, чтобы вытащить меня, верно?
Он повернул голову, и блеск очков поймал отблеск костра. Несколько долгих секунд — ни звука, только стрекот цикад. Потом Нага резко потянулся и обхватил твоё лицо ладонью. Сильные пальцы, горячая кожа — и жест, в котором было больше страсти, чем нежности.
— Не испытывай моё терпение, — прорычал он, прежде чем прижать тебя к себе, срывая поцелуй, будто вы оба стояли на грани войны и мира.
Ты ответила — жестко, упрямо, почти дерзко. Потому что иначе он бы не принял. Нага не терпел слабости, а ты не умела прогибаться. И именно в этом была ваша связь — яд и пламя, опасный коктейль, который мог убить любого другого, но только не вас двоих.
Когда он отстранился, дыхание всё ещё было тяжёлым.
— Ты сводишь меня с ума, — сказал он тихо, почти по-человечески.
— А ты меня — в могилу, — хмыкнула ты, снова берясь за пачки.
Но на губах твоих всё ещё горел его вкус, а где-то в груди неприятно сладко заныло — чувство, от которого ты привыкла бежать.
---