Пламя в сердце | Кощей

Поезд медленно, с каким-то обречённым скрипом, полз к Казани. Каждый стук колёс отдавался в моей груди, как удар молота, отмеряя не километры, а годы, прожитые вдали от этого города. За окном проносились знакомые с детства пейзажи, которые я видела лишь в снах: бескрайние поля, усыпанные васильками, густые леса, где когда-то мы с пацанами играли , маленькие станции с обшарпанными домиками. С каждым промелькнувшим деревом, с каждой новой деревней, чувство анонимности, которое так оберегала Москва, постепенно таяло, уступая место нарастающей тревоге. Я возвращалась туда, где меня знали, где помнили Шишку, где каждый камень мог хранить отголоски прошлого.

Я дремала у окна, и сквозь полусонное сознание проступали обрывки воспоминаний: шумные улицы, смех, крики, запах бензина и чего-то неуловимо опасного. Мне снова было семнадцать, и впереди маячила целая жизнь. Но сейчас, в 1995 году, мне двадцать пять, и за плечами лежали семь лет московского бегства, которые казались целой вечностью.

Пытаясь отвлечься, я читала книгу, но буквы расплывались перед глазами. Мои мысли метались между страхом и каким-то странным, почти болезненным предвкушением. Что я увижу? Как изменился город? Как изменились люди, которых я оставила? И главное — что осталось от меня самой, той девчонки с огненными кудрями, которая сбежала, чтобы выжить? Увижу ли я его? В какой-то момент, когда поезд проезжал мимо заброшенной водонапорной башни, которую я помнила из детства, в моей голове вспыхнул обрывок воспоминания: мы с Кощеем сидим на её вершине, болтаем ногами в воздухе, а он говорит что-то о том, как весь мир лежит у наших ног. В тот момент я верила ему. Я вздрогнула, отгоняя наваждение. Нет. Сейчас не время для этого.

------------------------------------------------------------------

Проводник объявил о прибытии. Сердце сжалось. Вот она, Казань. Город, который был моим домом. Я вышла на перрон, вдохнула прохладный утренний воздух. Здесь воздух был другим, не таким, как в Москве. Более плотный, более резкий, соленый привкус слез и пыли, которые я оставила здесь

Казанский вокзал встретил меня привычным хаосом. Шум, гам, запахи крепленного табака, пыли , что отличали этот город от любого другого.  Среди толпы я сразу увидела моего отца, Шишинина Александра Александровича.  Он почти не изменился. Постарел, да. Седины стало чуть больше на висках, а взгляд стал тяжелее. Тот же прямой, как сталь, взгляд, который я так хорошо знала. Отец всегда был человеком слова, человеком принципов. Возможно, поэтому ему было так тяжело в том мире, который мы оба знали. Отец тоже многое пережил, пока меня не было.

 Он стоял, озираясь, ища меня в толпе, и в его глазах читалась смесь надежды и блеклой усталости.

— Па! — выдохнула я, дрогнувшим голосом, бросаясь к нему.

Он обернулся, его глаза расширились от удивления, а потом в них вспыхнула такая радость, что я чуть не расплакалась. Он обнял меня так крепко, как будто боялся, что я снова вот-вот исчезну. Его руки, когда-то державшие меня маленькую на плечах, теперь обнимали уже взрослую женщину, но для него я, кажется, навсегда оставалась его маленькой Шуркой.

— Сашенька... Дочка, — его голос дрожал. — Приехала...

Мы стояли так несколько минут, не в силах оторваться друг от друга. В этот момент не было ни прошлого, ни будущего, только тепло его объятий и осознание того, что я дома. 

------------------------------------------------------------------

Путь до дома показался одновременно долгим и слишком быстрым. Я смотрела в окно старенькой отцовской «Волги», пытаясь ухватить изменения. Появились новые вывески, яркие, кричащие, которых не было семь лет назад. Некоторые знакомые здания были снесены, на их месте выросли безликие коробки. Но основные улицы, наш район – всё это оставалось прежним, лишь чуть более обшарпанным, чуть более уставшим. Каждый поворот, каждый перекресток вызывал волну воспоминаний: вот здесь мы с Айгуль покупали мороженое, здесь пацаны собирались перед "стрелкой", а вот этот двор... мой двор.

Войдя в квартиру, я вдохнула знакомый запах –  пряный пирог смешанный с запахом старых книг и отцовского табака. Всё было на своих местах: старый диван, на котором я читала, бабушкин комод, фотографии на стене. Ничего не изменилось, и это было одновременно утешительно и жутко. Моя комната, маленькая и уютная, ждала меня. Я провела рукой по пыльной поверхности стола, по книгам, которые оставила здесь, по старым игрушкам. Казалось, что время замерло в этих стенах.

Вечер прошёл в тишине, нарушаемой лишь негромкими голосами. Отец приготовил ужин – что-то простое, но очень вкусное. Мы говорили о пустяках: о его работе, о моих успехах в Москве, о погоде. Ни одного слова о прошлом. Ни одного упоминания о маме, о Косте. Эта тишина была громче любых слов. Он, вероятно, боялся ранить меня, а я – снова погрузиться в боль. Я видела его усталость, его одиночество, и чувство вины сжимало моё сердце. Я оставила его одного, чтобы спасти себя.

Первая ночь в моей старой комнате была бессонной. Я лежала на своей кровати, глядя в потолок, и каждый скрип дома, каждый шорох за окном казался отголоском прошлого. Помолвочное кольцо обжигало мой палец, напоминая о клятве, о любви, о потере. Я закрывала глаза, и перед внутренним взором вставали лица: Кощей, Кит, Молот, Айгуль, Марат. Все те, кто был частью моей жизни. Я чувствовала их присутствие в каждом уголке, в каждом воспоминании. Сон не шёл, и я просто лежала, слушая биение собственного сердца, которое, казалось, синхронизировалось с ритмом города за окном.

------------------------------------------------------------------

Следующее утро было непривычно жарким, но я всё равно решила выйти. Отец ушёл на работу, и я осталась одна в квартире, которая казалась слишком большой и пустой. Мне нужно было дышать, двигаться, снова почувствовать этот город под ногами. Я надела старую куртку и вышла на улицу.

Я шла по знакомым улицам, мимо нашего двора, где когда-то кипела жизнь. Двор выглядел почти так же, но был тише. Дети играли в песочнице, но не было той энергии, того напряжения, что висело в воздухе в мои подростковые годы. Я прошла мимо старой качалки, где мы впервые встретили Кощея и его парней. Двери были закрыты, окна заколочены. Казалось, это место умерло вместе с той эпохой. Я дошла до парка, где мы часто гуляли. Деревья стали выше, скамейки обветшали, но аллеи были всё те же. Здесь я чувствовала его присутствие особенно сильно. Каждый куст, каждое дерево, каждый камень шептали его имя. Я закрыла глаза, пытаясь уловить его запах, его смех, его прикосновение.

Именно в этот момент, когда я стояла, погруженная в свои мысли, я услышала знакомый голос. Голос, который я не слышала семь лет, но который узнала бы из тысячи.

— Шишка?

Я резко обернулась. Под старым, раскидистым дубом, чуть поодаль, стояла Айгуль. Она изменилась. Стала взрослее, женственнее, но её глаза, большие и выразительные, были всё те же. В них читалось столько же удивления, сколько и в моих. Наши взгляды встретились, и время замерло. Семь лет разлуки, тысячи километров, сотни невысказанных слов – всё это рухнуло в одно мгновение.

— Айгуль... — выдохнула я, и мой  голос предательски дрогнул.

Она сделала шаг, потом ещё один, и вот мы уже бежим навстречу друг другу, как в детстве. Её объятия были крепкими, тёплыми, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Это были слёзы облегчения, слёзы радости, слёзы от осознания того, что часть моего прошлого всё ещё жива, всё ещё рядом.

— Ты вернулась, — прошептала она, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. В её взгляде читалось столько вопросов, столько невысказанных историй.

— Вернулась, — ответила я, вытирая непрошеные слезы. — Нам нужно поговорить. Очень многое произошло. Прости.. прости, что я уехала тогда.

Айгуль кивнула. — Пойдём ко мне. Чай поставлю, поговорим, как в былые.

И мы пошли, две взрослые женщины, идущие по улицам своего детства. Я знала, что этот разговор будет долгим. И я знала, что он будет началом чего-то нового, чего-то, что я так долго откладывала. Прошлое, от которого я бежала, наконец, настигло меня.