Золотая заря

На следующий день Ирен наметила поход к Делори, чтобы познакомить с ними мистера Натана. Но перед этим она попросила меня показать ему окрестности и сводить, полюбоваться заливом. Было 19 февраля, но солнце припекало, не дав снежку, сохранившемуся в мелких ложбинках и шанса на жизнь. Я шла под руку с мистером Натаном, чувствуя некоторую гордость, тем временем он, что-то говорил...

...-И, вот, мисс Альма Луиза, я одного не могу понять, зачем называть своих детей в честь городов? Вы же знаете, эту новую тенденцию? - сказал мистер Натан и пристально посмотрел на меня, я понимала, что тема эта для него очень важна и решила дать ему повод поразглагольствовать еще, я покачала головой. - Так, вот я тут недавно был недалеко от Парижа, у знакомых, и представьте, мисс, как я был удивлен узнав, что они назвали своего новорожденного сына, Вашингтон, а позвольте заметить, мисс, Вашингтон - даже не французский город!...

Я уже и не помню, что было дальше. Просто не слышала его, у меня было достаточно своих тем для размышлений. Как вы уже узнали раньше (это то, что я хотела сказать рассказывая про Ндрангету), я всегда любила делать все мои жизненные ситуации - незначительными, относительно всего мира, ну, готовьтесь удивляться, каким нелепым и даже глупым показался бы монолог мистера Натана жителям района Неаполь, в котором произошло эффузивно-эксплозивное извержения вулкана Везувий. Мой отец Чарльз не пострадал, он был в это время в другом месте. О, конечно, про все это, и я, и он узнали значительно позже. Но я рада, что знаю это, потому что по-моему, именно такие события не должны кануть в лету.

Залив очень приглянулся Натану (за эту прогулку мы хорошо познакомились и решили называть друг друга только по имени), он сказал, что оставался бы там вечность, если бы не миллионы других обстоятельств. С залива мы пошли прямиком в дом Делори. Я в красках описала свое видение этой семьи. Джордж встретил нас ещё на крыльце, загар на его лице ясно говорил о том, что они с Клорис, съездили на море, и что последующие два часа за чашкой чая, пройдут в разговоре Ирен и Клорис, где последняя будет все также описывать свои недовольства, даже по поводу лучшего курорта. В тоже время Джордж желая разрядить обстановку, но слегка понурый, оттого, что жена предубедила все его попытки сказать, как они все же чудесно отдохнули, скажет, что-то о новой дорожке в сад, которую он собственноручно изготовил, не без помощи, конечно, своего кузена Дугласа.

-Мистер Джордж, здравствуйте! - сказала я, как можно более непринужденно, показывая, показывая Натану, что мы с Джорджем в доверительных и дружеских отношениях.

-О, мисс Альма Луиза, как я рад вас видеть! А, вы, мистер Лью, верно?

-Именно так, вы же, мистер Делори. Приятно познакомиться! - Натан протянул руку Джорджу. Воспользовавшись тем, что кузен знакомится, я плавно выскользнула из-под его руки и поспешила стать рядом с нашим соседом.

Немного поболтав о всяких мелочах, мы снова направились к дому, но тут проход нам перегородил сам хозяин, Джордж строго взглянул на нас, как смотрит человек, желающий поведать о чем-то важном, однако не уверенном, что мы до конца осознаем серьезность услышанного. Потом он тяжело вздохнул, будто хотел сказать то, что ему надоело говорить, а потом нехотя начал:

-Уважаемые мисс Альма Луиза и мистер Натан. - мы с кузеном переглянулись и вопросительно уставились на Джорджа Делори. - Я прошу, не обращаете внимания, на некоторые странности и капризы моей жены, она, недавно пережила неприятную, мягко говоря, операцию, потому что серьёзна больна, мы поехали на отдых, специально, чтобы она... - Джордж едва заметно всхлипнул и медленно продолжил, словно у него во рту был кинжал и от каждого слова, тот больно вонзался ему в неба. - Доктор сказал, что ей осталось не более пары недель...

Сказав это он тяжело выдохнул, и вдруг у него на лице проступили слезы, они беспрепятственно спустились до щек и повисли на кончике носа. Джордж достал из внутреннего кармана помятый и сырой, от неоднократного использования, носовой платок цвета лаванды и вытер капли.

-Мы и не посмотрим на небольшие изменения настроения миссис Клорис, для нас честь услышать о вашем чудесном путешествии из первых уст. - сказала я вежливо и поспешила подмигнуть Натану, я была шокирована, но решила, что будет лучше не разводить беседы о ее болезни.

-О, да! Думаю эта была очаровательная поездка.

Джордж, что-то прошептал и мы снова направились ко входной двери. Пройдя в гостиную, я и вправду заметила изменения, хотя бы, во внешности у Клорис. Она была в будничном платье, без украшений, без макияжа, ее лицо было болезненно-серого цвета.

-Здравствуйте, мистер Натан - вы же не против, что я вас, так называю - и мисс Альма Луиза. - сказала Клорис сухо и даже не посмотрев в нашу сторону.

-Добрый день, миссис Делори, миссис Ирен. Вы отлично выглядите. - сказал Натан, и несколько фамильярно, кивнул в сторону миссис Делори.

-Полностью согласна, с предыдущим оратором! Здравствуйте! - сказала я, желая поддержать и доставить удовольствие, своей фразой.

От наших приветствий Клорис вся скривилась, после, резко встала и подойдя вплотную к Натану, сказала, что ее воротит от наших льстивых высказываний, вызванных лишь тем, что она смертельно больна. Джордж, словно по инстинктивному позыву, вновь потянулся за носовым платком, но поборов чувства, так и не задействовал его. Тем временем миссис Клорис отошла от моего кузена и направилась к своему мужу.

-Джордж, дай мне свой мундштук и сигареты. - приказала она.

-Вы уверены, что это стоит делать (наши времена были за долго до «флетчерс», и тогда женщинам не пристало курить, ругаться или одеваться вызывающе, именно поэтому мою мать критиковали, за то, что она не носила корсеты )? - вежливо заметила моя мать.

-О, не смешите меня, Ирен. - ответила миссис Клорис и залилась прерывистым смехом, после с упреком посмотрела на Джорджа, который в нерешительности переводил взгляд с каждого присутствующего в комнате. - Я долго буду ждать, Джордж?!

Словно выйдя из оцепенения, он подошел к своему пальто, вынул оттуда блестящую металлическую коробочку и протянул жене. На конце сигареты загорелся огонек.

-Будете? - безразлично обратилась она ко мне, и услышав отказ, повернулась к Натану, но золотая коробочка остановилась, лишь перед одним человеком, в этой комнате, и к моему удивлению, эта была моя мать.

Ирен спокойно, будто бы это было в порядке вещей, вытащила из сумки дамский мундштук (дамские мундштуки существовали, однако курение у женщин, как я уже говорила, было, но презиралось и популярностью не пользовалось), взяла предложенную сигарету и закурила. Я была удивлена и, без доли смущения, в упор смотрела на мать, она, заметив мой растерянный взгляд, моргнула, как бы соглашаясь с моими мысленными рассуждениями, и покачала головой, как бы говоря, что все объяснит, после визита.

Два часа прошли за, довольно, скучными беседами, а после Джордж пригласил Натана на ужин в ресторан, где он, по случаю, дня рождения своего друга устроил банкет. На вопрос кузена, почему, Джордж не возьмет с собой жену, тот ответил, что они собирались праздновать в «чисто мужской компании», и туда придут его хорошие приятели по университету. Так что, после недолгих препираний, Натан с улыбкой на лице, пошел заводить себе новых друзей, прежде, Ирен попросила его, несильно «отдыхать», так как «Филипп этого не одобрит».

В то же время я дождавшись, пока мать пойдет проводить Натана, решила попрощаться с Клорис Делори и отдать ей свой брильянтовый браслет, который мне подарили дедушка Александр и бабушка Габриэль (жена Александра, мать Ирен), на шестнадцатилетние, в знак моего уважения и хорошего отношения, а также, чтобы поддержать ее.

-Я в подачках не нуждаюсь! - огрызнулась Клорис, когда я протянула ей браслет, неуверенно готовясь начать говорить.

-Бог мой, миссис Клорис, что, вы, такое говорите, это подарок. Я знаю, вы, сейчас переживаете очень сложный период в жизни, и это, знак поддержки моей семьи и нашего глубочайшего уважения.

-Во-первых, милая моя, Бог не только ваш, во-вторых я видела, как эта чудеснейшая подделка, под настоящие бриллианты, все эти два часа, красовалась у вас на запястье.

-Я, просто не решилась подарить, вам, его в начале, а, что касается бриллиантов, то они всецело настоящие. - сказала я и снова попыталась вручить браслет.

На этот раз, Клорис взяла украшение, и с видом профессионала, который соизволил поверить, в подлинность экземпляра, принялась рассматривать браслет. Но в тот же момент, что-то в ней изменилось и осмотревшись вокруг, она снова перевела взгляд на браслет, потом на меня, ее глаза смотрели рассеяно, будто пытаясь понять, как она оказалась в этой комнате.

-Благодарю и приношу извинения за недостойное поведение, постоянная, эта извечная боль... Сломала меня, простите и спасибо, мисс Альма Луиза. Я просто теряю контроль, буквально схожу сума и это страшно, потому что я не могу это контролировать, будь моя воля... А, знаете, неважно, главное, спасибо, мне жаль, что вы застали меня за этим жалким поведением, простите... - сказала Клорис, вдруг совсем по-другому, и мне стало невыносимо стыдно, я не знала и никогда больше узнаю этого человека до конца...

Я вышла из дома Делори, и сердце мое разрывалось от желания помочь, и даже взять эту болезнь на себя, но так сделать нельзя было, а впереди у меня был еще один разговор, за которым мне суждено было понять, что я недооценивала не только миссис Делори, но и миссис...

-Ну, наконец-то, дорогая, я думала, что не дождусь тебя! - сказала Ирен, плавно выплывая из-за моей спины. - Ты зря это скрывала, хороший поступок.

-Какой? - сказала я, искренне недоумевая.

-Как же, то, что ты подарила Клорис, свой бриллиантовый браслет.

-Ах, это пустяки, но я думала вы этого не одобрите.

-Боже, да я, в твоем понимании, просто страшный, непонимающий человек. Это был поступок, равносильный, той сигарете, которую я выкурила, знаю, ты заметила, словила твой укоризненный взгляд. - сказала Ирен, но увидев, что я хотела, что-то возразить, подняла рука, в знак того, что ещё не договорила. - Ты я вижу, не до конца поняла мое высказывание, я не критикую твой взгляд, он был вполне оправдан. Но я, как ты знаешь не курю, просто на всякий случай взяла мой старый мундштук моей матери. Я подозревала нечто, вроде подобной сцены. У нее резко меняется настроение, от Клорис можно ждать неожиданных поступков, хорошо, что Джордж рассказал вам о болезни, впрочем он же и попросил меня закурить, он говорил, это не первый раз. Ей нужна была поддержка, ей нельзя перечить, будь то небольшой браслет или выкурить с ней сигарету. Боль уничтожает ее, ты, много негативного говорила в адрес Клорис, и мне жаль, что только такие воспоминания, ты и можешь о ней унести...

-Я поняла.... Я поняла, те слова, которые она сказала, в конце, после этого припадка... Я таких от нее не слышала, это было очень искренне. Но все же я одного не могу понять, подарок это одно, но... - сказала я, так и не решившись закончить.

-Сигареты - это другое. - закончила за меня Ирен и невесело усмехнулась.- Да, да.... Ты ещё так юна и наивна, ты не можешь до конца осознать, впрочем и я не могу, всех глубоких и потаенных частиц, слова поддержка. Это столько много всего, психология человека зачастую не легка и то что при одних обстоятельствах может считаться неприличных жестом, при других будет психологической помощью.

Признаюсь, я почти не поняла, в то время, слов Ирен, но ухватившись за шаткую надежду оправдать тот взгляд, начала:

-Но, ведь, для женщин курить, всегда неприличный жест...

-О, узнаю слова твоих бабушек Габриэль Лью и Алессии Геверри, что ж мне горестно видеть, что твое мнение сложилось, лишь слыша их слова. Ты - результат того, что я редко высказываюсь, а стоило бы.

-Так, что же они не правы, Ирен?

-Ах, говорить об истине нельзя так. Я верю она не одна, у каждого человека истина своя. Нельзя запрещать, что-то женщинам, не запретив мужчинам. Твои бабушки и дедушки выросли во времена, когда мужчины могли сквернословить, курить и даже пить в больших количествах. Но в их произношении ругательства не звучать по-другому, сигареты дымят также, нежели дымили бы у женщин. Везде, это одинаково плохо. Так что, отвечаю на твое высказывание, своей истиной, курить неприличный жест для обоих полов. Что же касается наших родственников, они не разделят мою истину, ибо у них своя и чужую, они будут отвергать с боем и презрением. Я также не ношу корсетов и тебе запрещала это строго, а теперь, когда ты уже в возрасте, растолкую тебе почему. Конечно, одна из причин это вред здоровью, но мое убеждение, которое имеет большую значимость и осведомленность в этом вопросе, это то, что я против изменения в угоду кому либо. Женщины думают, что корсеты придают им красоту, но я знаю, что если человек не полюбил тебя таким, какой ты есть, то он не полюбит тебя, никогда. А если, он разглядел твою красоту, и без обвязки вокруг пояса, то будет любить тебя, всегда.

На это мне нечего было ответить, я шла рядом с Ирен, и вдруг, неожиданно для себя проговорила:

-Вы так умны, а я, так глупа.

-Дорогая Альма Луиза, вы не глупее меня. Вообще я считаю, что большинство людей равны по интеллекту, просто некоторые способны высказывать свои мысли вслух, а некоторые не могут до конца разгадать себя и сказать, что-либо. И тут дело вовсе не в уме, а в опыте. Дочка, мне 45 лет, за эти годы, я уж научилась говорить, тебе же всего шестнадцать, все еще впереди...

На этой оптимистичной ноте мы закончили разговор, по дороге, я и мать любовались закатом, со стороны залива. Из-за рефлексов вода, почти, сливалась с алым небом, словно подпеченным солнцем. Я чувствовала, какое-то необъяснимое умиротворение, шла и думала, какая у меня чудесная и мудрая мать.

На крыльце нас встретила Сильвия, она и Джордан Айс, что-то обсуждали. Садовник вышел нам на встречу, вытащил из сумки маленькие мешочки, развернул и начал демонстрировать Ирен луковицы тюльпанов, которые он хотел посадить к приезду Генри. Джордан показывал картинки цветов и надлежащие рассады.

-О, мэм, миссис Ирен, вы даже представить не можете, как я счастлив! - неожиданно воскликнул садовник.

-И почему, Джордан, вы так счастливы? - изумилась Ирен.

-Ах, мэм, до этого я работал, лишь с промерзшей почвой, да с местом для будущей посадки, но сейчас, я смогу, наконец, посадить цветы, миссис Ирен.

-Что ж, Джордан, раз вас это так радует, то я искренне благословляю, сможете высадить тюльпаны, в парнике, 25 февраля.

-Какая же прелесть, мэм, всего вам доброго, миссис Ирен!

-И вам, дорогой Джордан.

Только садовник ступил за ворота именья и по главной дороге направился в город, как мать сказала:

-Как же это забавно, Альма, он так радовался этому, а ведь и правда, это так важно, находить прелесть в простых вещах.

Не успела я ответить, как мы оказались в прихожей, и приняв наши пальто, Сильвия отправилась на кухню варить кофе, по предварительному заказу Ирен.

-Разрешите поинтересоваться, зачем, вы, отправили Сильвию за кофе, мы же пили его у Делори?

-Что за допрос, дорогая? Мне просто захотелось еще и потом, я почти не пила его у Клорис и Джорджа, была слишком встревожена. И все же я не помню, когда в США издали закон о том, сколько чашек кофе можно выпить за день.

-Не поймите меня неправильно, я просто спросила.

-Ладно. Еще, ты идешь наверх?

-Да.

-Принеси мне, пожалуйста, книгу «Монна Ванна», которую я давала тебе почитать.

-Хорошо, и кстати, оттуда выпала странная бумажка на ней, какие-то слова, а еще, что-то вроде карты. Это важно?

Ирен вдруг испуганно взглянула на меня, будто хрупкая конструкция, собранная ею или кем-то другим, прямо на ее глазах, разрушится. Но несмотря на это, своим, как обычно, сдержанным голосом, она сказала:

-Знаешь, милая, положи ее обратно в книгу и отдай.

-Да, конечно.

Я быстро поднялась к себе в комнату. И еще раз посмотрела на бумажку, желая понять, что так испугало Ирен. Непонятные каракули были на весь лист, но даже разбирая буквы, я не могла понять, что значат слова. Мне не оставалось ничего, кроме как положить листок на место и отдать книгу, все ломая голову что это такое.

Как всегда Сильвия созвала всех на ужин, но он прошел очень тихо, будто, какая-то тайна довила на нас и упорно не хотела поддаваться и раскрываться.

После трапезы, я отправилась в свою комнату, Сильвия убиралась в столовой, а мать сидела и читала в гостиной, дожидаясь Натана. Но поднимаясь по лестнице я заметила, что взгляд матери падает не на сероватый лист книги (за время, проведенное, при прочтении книги, я успела выучить, как выглядят страницы), а на белую бумажку с каракулями. Заметив, что я смотрю на нее, Ирен молниеносно захлопнула книгу и схватила газету с журнального столика.

Ложась спать, я никак не могла понять, что такого страшного кроет в себе, та записка. Следующий день для меня прошел в размышлениях, для Натана в муках от бессонницы накануне, а для Ирен в попытках скрыть тайну, и надо сказать в успешных. Так что предстоящий поход в театр, был далеко не желанным.