глава 27
— Как хорошо, что ты решил мне помочь, — с улыбкой говорил Вианор, перебирая книги.
С утра Ричард и Вианор торчали в библиотеке при Лицее. Ему нужно было написать финальную работу, которая влияет на итоговую оценку, поэтому пришлось отправиться на поиски нужной информации. Ричард, которого Вианор насильно притащил, его чувства не разделял.
— Ты особо не спрашивал моего мнения, — фыркнул он.
— Ты же архивист, — пожал плечами Вианор. — Ты в книжках в своей стихии.
— Вот именно, я архивист, а не библиотекарь.
— У вас практически одно ремесло, — спокойно пояснил Вианор, вытащив очередную книгу.
Ричард смерил его весьма красноречивым взглядом, но решил промолчать и не заострять внимание на его слова. Лишь хмыкнул и двинулся дальше вдоль полок. Вианор сам по себе был болтливым, в кругу близких людей, и со скверным характером, так что Ричард не удивлялся никаким словам, переодически слетавшим с его языка. А теперь, после того, как тот рассказал о Ксарисе, сомневается что говорит Вианор, а что придумал его помощник с характером под стать его хозяину.
В библиотеке стояла тишина — плотная, почти вязкая, прерываемая лишь шелестом переворачиваемых страниц и редкими шагами между стеллажами. Было в этом процессе что-то почти уютное: спокойствие, методичность, шелест страниц. Возможно, что наслождение от процесса Ричард получал действительно от того, что это, в первую очередь, его работа. А ещё нравилось то безмолвное понимание, когда они оба были заняты чем-то. Иногда Ричард возвращался и, не говоря ни слова, просто клал нужную книгу рядом на стол, и Вианор даже на секунду не мог подумать о том, что тот принёс что-то неподходящее.
Через некоторое время Ричард опустился на стул, устало вздохнув.
— Ты хоть осознаёшь, что работа получается слишком подробной? Если продолжишь в том же духе, её можно будет публиковать, а не просто сдавать преподавателю.
— Значит, преподавателю будет стыдно, что он сам не написал, — тихо отозвался Вианор, хитро улыбнувшись. Он закрыл книгу, посмотрев на стеллаж. — Где-то я уже видел нужную...
Вианор поднялся на ноги, быстро найдя нужную книгу на полках, вернулся обратно за стол.
— Здесь должен быть указ о восстановлении провинций, — пробормотал Вианор, пролистывая страницу. — А вот…
Он замолк. В книге зиял странный разрыв: текст резко обрывался, переходя на общие фразы. Печать была той же, но стиль становился расплывчатым, словно кто-то пытался затереть конкретику. Вианор, не до конца понимая что не так, пролистал ещё несколько страниц, а после — сюрприз. Следующая страница просто отсутствовала, её выдернули, причём весьма небрежно.
— Ты чего? — спросил Ричард, замечая странное выражение Вианора.
— Иди сюда...
Ричард поднялся с места, оказавшись рядом с Вианором, который показал ему отсутствующую страницу и текст, странным образом выбивающийся из общего плана.
— Подожди... — недоуменно начал Ричард, когда вчитался в написанное. — В другом источнике упоминается, что восстановление началось по настоянию Совета Провинций. Здесь об этом ни слова.
Они перелистнули ещё несколько страниц — и снова: затёртые имена, вместо прямых цитат — пересказы, будто кто-то намеренно вычищал детали. Кое-где даже были следы замены страниц — свежие вклейки в старый переплёт.
— Это ведь не просто ошибки, — сказал Вианор, нахмурившись. — Это подчистка. Сознательная.
Ричард кивнул, сдержанно, но настороженно.
— Похоже на цензуру. И не первую. Интересно, чьи приказы они тут исполняли…
Вианор смотрел на книгу, как на застывшее свидетельство чьего-то страха. Это было не просто редактирование — это была попытка переписать историю.
— А вырванная страница? — спросил он у Ричарда.
— Возможно вырвал какой-то весьма не сознательный человек, — пожал плечами тот.
— Тут за книгами глаз да глаз, как его библиотекарша не убила? — вскинул брови Вианор.
— А давай-ка я отнесу ей вот это. — Ричард взял в руки книгу. — А она её уберёт и позже заменит. Вот там мы и посмотрим, цензура это или просто неудачный экземпляр.
Вианор кивнул, наблюдая за удаляющейся спиной Ричарда с каким-то отречением. В последнее время он всё чаще сталкивается с чёткими видами того, как в этой стране всё просто: не нравится история? Не беда, можно переписать. Не нравится человек? Да, в принципе, тоже не проблема...
Нет, Вианор не глуп, и видел это всегда. Просто видел это всё чаще и всё яснее. Если он сам редко ощущал на себе пренебрежительное отношение, кто бы посмел в открытую относиться к нему с пренебрежением, то у простых людей, скорее всего, дела обстоят совсем не так радужно...
Он старался закончить как можно быстрее и покинуть это место. Ему казалось, что от реальности вполне можно спрятаться в стенах его комнаты.
— Ричард, такое случается часто, не так ли?
Уже сидя в машине Вианор всё же не удержался от вопроса, который так и рвался наружу. Ричард посмотрел на него боковым зрением, вернув внимание на дорогу, задумчиво постучав пальцами по рулю.
— Очень часто, — честно ответил он. — Я бы сказал, что куда более часто, чем ты думаешь. Правительству просто выгодно переписывать детали, подвергать их цензуре.
Он, помолчал, что-то вспоминая, а после продолжил:
— Видел я как-то такое лично. В оригинальной версии упоминался город, которого больше нет ни на одной из карт. Ни слова о нём в новых записях. Как будто он никогда не существовал.
Вианор опёрся подбородком на руку, медленно моргая. Его взгляд скользнул в зеркало заднего вида.
— Значит, вычеркнули. Подчистили.
— Не просто подчистили, — голос Ричарда стал чуть тише, но твёрже. — Они заменили целые имена, даты, события. В старом тексте идёт речь о восстании, о народе, который отвоевал себе свободу. В новом — просто «смутные беспорядки», подавленные с благословения короны.
Наступило молчание. Вианор выпрямился, в привычной манере крутив кольцо на пальце. На его лице не было гнева, но что-то внутри напряжённо застывало, словно он выслушал приговор.
Ричард молчал, позволяя тишине заполнить паузу. Он видел, как Вианор сидит, обдумывая увиденное и услышанное. В этом молчании было больше, чем просто задумчивость — это был момент, когда внутренние опоры начинают дрожать, а прежняя уверенность трескаться, как стекло под давлением. Ричард отчётливо мог понять его эмоции в этот момент.
Он всё понимает. Может, не хочет — но понимает.
Он знал, как тяжело признавать, что тебе всю жизнь лгали. Особенно, если ты сам был частью этой системы. Если тебя воспитывали словами о чести, порядке и добре, которое якобы защищает всех — а потом выясняется, что добро было избирательным, и не для всех. И не всегда.
Вианор не выглядел растерянным. Он просто был... тише. Внутри него явно что-то происходило: мысли, споры, переоценки. И Ричард смотрел на него — не с жалостью, а с глубоким, молчаливым уважением.
Он слышит. Он не отмахивается. И он не один из тех, кто отвернётся, лишь бы не думать, хотя очень хочется. Ричард знал Вианора с самого первого дня в Кальдоре. Знает, когда тому хочется действительно сбежать, но в силу характера не может себе этого позволить. Или это в нём играет ответственность, которая слишком рано легла на его плечи.
— Нор, — позвал Ричард, когда остановился во дворе королевской резиденции. — Не нужно.
— Что? — не понял Вианор.
— Думать об этом не нужно, — пояснил Ричард. — Знаю я твоих тараканов в голове, поймают мысль и уже не отпустят. Вот я тебе и говорю: не надо. Не то, за что тебе сейчас нужно думать.
Вианор устало вздохнул, откинувшись на спинку селенья.
— Да, ты как обычно прав.
— Я всегда прав, — ехидно поправил Ричард. — За это ты меня и ценишь.
Вианор тихо посмеялся, толкнув его рукой в плечо.
Уже битый час Вианор бездумно листал ленту, совсем не всматриваясь ни в видео, ни в фотографии. Почти медитация в стиле Вианора, лишь расслабление без попыток зациклиться на одном. Правда, эту идиллию нарушал Ксарис, говорящий где-то в глубине в попытках достучаться до него. Правда Вианор активно прикидывался глухим, и играл он весьма правдоподобно.
« Ты опять завис, — лениво протянул голос в голове, когда палец Вианора вновь застыл над экраном, куда тот смотрел не видящим взглядом. — Ты хочешь в экране прожечь дыру, или таким образом посмотреть на море из видео лично? »
Вианор медленно моргнул, не шевелясь.
Молчание.
« Ну хорошо. Может, ты медитируешь. Или прикидываешься мебелью. Ты очень хорошо вжился в роль».
Вианор потушил экран телефона, отложив его в сторону, и, тяжело вздохнув, упал на спину, раскинувшись на кровати в позе звездочки.
« Ладно-ладно, я замолкаю, — Ксарис притих… но всего на мгновение. — Хотя, если подумать, именно в такие минуты уязвимости ты и кажешься особенно очаровательным. Такой, знаешь, меланхоличный, задумчивый. Девяносто процентов трагедии, десять — таинственности».
Вианор прикрыл глаза и слегка покачал головой.
« Или ты просто притворяешься, что меня нет. Надо признать, у тебя талант к пассивной агрессии».
— Боги, чего ты пристал ко мне? — наконец выдохнул Вианор, даже не открывая глаз. — Дай мне отдохнуть без твоих нотаций. Я хочу тишины.
«Я вовсе не против тишины. Просто не тогда, когда она становится подозрительной».
— Подозрительной?
«Мм, скажем так… ты редко бываешь по-настоящему спокоен. И если сейчас ты не на грани выгорания, то точно что-то обдумываешь. Может быть… кого-то?»
Краешки губ дернулись в улыбке, но почти сразу же Вианор вернул себе прежнее выражение лица.
— Не надумывай, это по моей сфере, — бросил он, но от смешка Ксариса это его не спасло.
Тишина между ними вновь наступила — но теперь в ней было меньше раздражения и чуть больше уюта. Покой был мимолётным, но искренним. Вианор знал, что тот всё равно не замолчит надолго. Но иногда даже у навязчивого шёпота бывают мягкие края.
Вианор не заметил того, как провалился в сон все в той же позе, а проснулся уже ближе к вечеру. Окно было приоткрыто, и с улицы доносился шум ветра и редкие голоса проходящих слуг, растворяясь в тишине.
« Хочешь, я расскажу тебе историю? — предложил Ксарис почти интимным шёпотом, пока Вианор возвращал волосам прежнюю форму. — Одну из тех, что стерли из библиотек. Историю о короле, который боялся своей тени… Или о пророке, чьи слова забыли, потому что они были слишком точны?»
— Нет, — прошептал Вианор. — Мне уж точно хватит твоих историй.
Несколько секунд ничего не происходило. Даже Ксарис молчал, что случалось нечасто. Но затем он всё же тихо проговорил:
«Когда ты молчишь, ты всё равно слышишь меня. Даже если не хочешь».
— Знаю, — вздохнул Вианор. — Я и не жалуюсь.
«Как трогательно», — усмехнулся Ксарис.
Вианор почему-то дольше обычного засмотрелся на своё отражение. Пара ярких голубых глаз всегда выделялась сильнее, на фоне тёмных волос. И вправду говорили братья Келдарион: что-то в них блестит странно...
« Ты знаешь, — заговорил Ксарис негромко, как будто боялся спугнуть тишину, — иногда ты смотришь точно так же, как она. Прямо её копия».
Вианор не сразу понял, о чём речь. Он чуть повернул голову, брови слегка нахмурились.
— Кто — она?
« Твоя мать».
Вианора после этих слов словно током пробило. Сердце будто дрогнуло — не больно, но ощутимо, как внезапный порыв ветра в закрытой комнате.
Его родителей не стало, когда ему было всего шесть, — погибли во время шторма, даже тел не нашли. Но Вианор отчётливо помнит то, как все вокруг сравнивали его с мамой. Внешностью он действительно полностью пошёл в неё, буквально её мужская копия. И эти глаза... У неё были точно такие же. Он помнит, как многие близкие советники говорили, мол: "вырастет и будет прямо как вы, Ваше Величество!".
Вианор хорошо помнит маму. Она была самой яркой фигурой в его жизни, после брата, и то, только потому, что почти не помнит её. Лариана была полностью отдана стране, такой преданности не было ни у кого. Все ради благ народа, все что можно было отдать и сделать, — она делала. Её было ни купить, ни обмануть, наверное именно поэтому она многим не нравилась. Людям, которые хотели только денег и власти, Лариана была как рыбная кость поперек горла.
Мама была красивой, и очень умной. Маленький Вианор уже тогда видел этот взгляд, — вежливый, учтивый, но за ним прятались реальные мысли, которые она не могла высказать прямо. Действительно, у взрослого Вианора именно такой взгляд всегда.
Даже позже, когда он подрос, брат и дядя всегда говорили о том, что смотря на Вианора, они видят Лариану. Сейчас эти слова были словно нож по ране, которая очень долго затягивалась.
Но Лариана своих сыновей любила. И мужа любила. У них была хорошая семья. Она читала на ночь сказки, и всегда оставляла в комнате Вианора гореть ночник, чтобы ночью ему не было страшно. Она научила их с Рэимом играть в шахматы, правда её победить никогда не удавалось. Привила им любовь к искусству и прекрасному; наверное потому, что сама была искусством. Мама прекрасно рисовала...
Он помнил её запах — лёгкий, как жасмин в тёплом саду. Её голос — спокойный, убаюкивающий, всегда с ноткой печали, которую он тогда не понимал. Помнил её руки, прохладные и мягкие, когда она касалась его лба, укачивая в долгих бессонных ночах. Она была его первым светом. Первым убежищем.
И первоутратой.
Иногда он спрашивал себя, кем бы стал, если бы она жила. Как бы повернулась история, будь сейчас все как раньше.
« В моменты, когда ты молчишь и прячешь мысли за вежливым безразличием. Она тоже так умела. Казалось, будто её нет рядом, хотя на самом деле она всё видела», — между тем продолжил Ксарис.
— Столько лет прошло, а я помню все как вчера, — тепло улыбнулся Вианор, вспоминая лицо матери. Со временем оно потеряло прежнюю чёткость, но её образ не испарился.
Было лишь два типа людей во всем королевстве: те, кто любил Лариану, и те, кто ненавидел. Первых всегда было больше, мама умела располагать к себе даже самых сложных людей. Хотя, практика показала, что второго типа тоже не мало. Возможно, то крушение во время шторма было совсем не случайным и кто-то просто решил их убрать. Интересно, знала ли об этом...
— Мама же была провидица! — неожиданно для себя вспомнил Вианор. — Она могла видеть будущее!
« Могла», — подтвердил Ксарис.
— Как я мог об этом забыть? — Вианор облокотился о край столешницы, уставившись в окно, вспоминая. — Она всегда знала о том, что произойдет. Помню, даже предсказала мое рождение и сразу же придумала мне имя.
От этих воспоминаний, рассказанных его старшим братом, уголки губ поползли вверх. Лариана всегда говорила о том, что видит. Спокойно, буднично. Как будто уже видела всё это и забыла. Она никогда не ошибалась. Даже когда молчала, ты чувствовал: она знает, просто не хочет говорить. Не потому что боялась, нет. Потому что… некоторые вещи лучше не знать заранее.
— Она говорила... — вдруг задумчиво начал Вианор. — Говорила, что судьба будет смеяться надо мной. Говорила, что не важно как далеко я окажусь от дома, я все равно буду морально с ними. Тогда я не понимал к чему это. А теперь понимаю: она обо всем знала.
Вианор усмехнулся, только совсем не весело, печально, как тот, кто несет за спиной тяжесть былых лет.
— Уверен, она знала, что им с отцом уготовлена смерть. Думаю, она знала и том, что королевство должно пасть.
« Интересно, пыталась ли она что-то изменить, или просто смирилась?» — пронеслась мысль в голове.
Наверное, это ужасно. Знать о собственной кончине. Вианор помнит её лицо, когда они с братом провожали родителей на пристани. Она смотрела на них иначе, совсем по-взрослому, но с теплотой, присущий матерям. И обнимала так, словно знала, — другого раза у неё не будет. От этой мысли стало тошно, больно. Больнее чем казалось.
Ксарис не ответил сразу. Несколько мгновений между ними повисло молчание — не гнетущее, а спокойное. Затем голос прозвучал почти мягко:
« Она была сильной. Мудрой. Но слишком человечной, чтобы выжить в том, во что была втянута. Ты унаследовал её силу — и её упрямое благородство».
Вианор усмехнулся, горько и коротко.
— Благородство в наше время — это способ умереть раньше срока.
« Возможно, — легко согласился Ксарис. — Но ты, несмотря на всё, пока жив. И именно поэтому нужно уметь использовать эту черту в нужное русло».
Вианор пытался вспомнить её лицо в деталях, но с каждым годом оно будто тускнело, расплывалось — и это злило. Он боялся забыть. Боялся, что когда-нибудь не узнает её в памяти. И всё же одна вещь оставалась неизменной — её глаза. Такие же, как у него. Та же глубина, та же мягкость, которую он пытался скрывать за холодной сдержанностью. Вот бы мама как раньше направила его... Ему это так нужно...
И Вианор вдруг вспомнил. Неожиданно даже для себя.
— Подожди, — начал он, — у мамы же... Был гримуар.
« У всех людей Луфрии были гримуары», — напомнил Ксарис, но Вианор отмахнулся.
— Ты не понимаешь. Мама писала гримуар, чтобы... — слова почему-то стали поперёк горла. — Чтобы отдать его мне...
И Вианор вспомнил о том, что брат рассказывал о том, что мама сделала гримуар лично для него. У Рэима был отцовский гримуар, который был фамильной реликвией, и который сейчас принадлежит Вианору. Но Лариана делала гримуар не потому, что так было принято, а потому, что хотела сделать его лично для него. Рэим говорил, что мама очень старалась над ним, хотела, чтобы он был понятным и помогал ему, когда тот начнет развивать свою Суть. В десять лет. Вианор просто не успел начать и получить то, что было _ему_ предназначено...
« Было что-то такое, — подтвердил его мысли Ксарис. — Помню их разговоры, точно было».
— Но где он сейчас? Его забрали люди Кальдоры?
« Не думаю. Твоя мать была умной и хитрой женщиной, вряд ли бы она оставила свою реликвию на видном месте и позволила её забрать».
— Тогда... — Вианор посмотрел в окно, на медленно опускающееся солнце куда-то за горизонт. Туда, где раньше был его дом. — Он все еще... В дворце Багряных теней?
« Я знаю этот тон, — усмехнулся Ксарис. — И уже знаю, что происходит у тебя на уме».
— И что ты думаешь?
Ксарис помолчал какое-то время, а после сказал одно простое, ленивое:
« Делай, как считаешь нужным».
Но Вианор отчётливо слышал нужную интонацию в его голосе, что давало ему зелёный свет.