Кровь, что шепчет

Машина ехала медленно, плавно покачиваясь на мостовой. Вианор сидел, сложив руки на груди, и равнодушно смотрел в окно, где проплывали знакомые фасады: дома с изящными балконами, витражи магазинов, толпы прохожих. Напротив — Акион, слегка нахмуренный, чуть ссутулившийся, в слишком узком на его вкус костюме. Между ними — их мать, величественная, как всегда, с высоко поднятым подбородком и спокойной улыбкой, будто весь мир существовал только для того, чтобы оправдывать её ожидания.

— Не делайте такие лица, — проговорила она, не поворачивая головы. — Это благотворительное собрание, мы обязаны там показаться.

Акион тихо вздохнул, не удосужившись даже ответить. Вианор бросил на него краткий, почти сочувствующий взгляд, затем снова посмотрел в окно.

— Нам стоило отказаться, — буркнул Акион себе под нос, едва слышно.

— Мы пытались, — тихо ответил Вианор, не меняя выражения лица.

Материны глаза метнулись в их сторону, и оба синхронно сделали вид, что рассматривают пейзаж или перебирают края костюмов.

Вианор перспективе куда-то ехать был изначально не рад. Помимо того, что рано утром, вместо того, чтобы спать, они посетили церковь, где Ксарис чуть не свёл его с ума своим нытьём о том, как там "хорошо", пришлось ещё куда-то ехать на собрание по "искусству и процветанию Кальдоры". Вот что-что, а это сейчас его волнует в последнюю очередь. Вианор даже пытался торговаться с Лорри, но женщина была непреклонной.

Уже снаружи здания, стоило им подъехать, слышались звуки камерной музыки, лёгкий смех, в воздухе витал аромат дорогих духов. Вианор машинально приподнял воротник, словно пытаясь отгородиться от всего происходящего.

— Улыбайтесь, — бросила мать с мягким предупреждением. — Это займёт всего пару часов.

Акион покосился на Вианора с усталой усмешкой. Тот в ответ едва заметно пожал плечами — вроде бы, мол, ничего страшного, хотя в его глазах сквозила откровенная скука. В такие моменты они оба чувствовали себя актёрами в слишком скучном спектакле, не способными отказаться от роли.

Они вышли из машины, сквозь строй встречающих слуг прошли внутрь, каждый натянул на лицо маску вежливого интереса.

— Я начинаю завидовать Домиону, — спустя несколько минут нахождения на этом мероприятии шёпотом сказал Вианор, наклонившись к Акиону.

Они сидели в зале, слушая какую-то скучную лекцию об искусстве, которую активно толкал человек на сцене. К искусству ни у кого вопросов и не было, но к смыслу самого мероприятия — одназначно.

— И не говори, — страдальчески вздохнул Акион. — Сослался на дела и остался дома.

— При этом, я уверен, таких неотложных дел у него и не было, — подхватил Вианор. — Просто идти не захотел.

— Могу его понять.

Лорри неодобрительно взглянула на них, призывая помолчать, и они, словно нашкодевшие щенки, опустили головы и притихли. Пришлось помолчать до окончания.

Вианор стоял у столика с напитками, держа бокал с чем-то сверкающим, терпким и слишком сладким. Мимо проплывали люди в дорогих нарядах, все с одинаковыми светскими улыбками, все говорили ни о чём — о погоде, об очередном показе мод, о новых назначениях при дворе. Он слушал их вполуха, вглядываясь куда-то сквозь шум, пока рядом не появился Акион, будто вынырнув из толпы.

— Я чуть не уснул, разговаривая с господином Мереном, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Кажется, он всерьёз считает, что у меня есть мнение о коллекции его ваз.

Вианор сдержанно усмехнулся и сделал глоток.

— Ты должен был сказать, что предпочитаешь живопись. Или оружие. Или агонию.

— Я уже сказал, что коллекционирую камни. Молчаливые, холодные, и с ними не надо разговаривать. Он не понял намёка.

Они оба засмеялись, а после притихли, когда мимо прошла мать в сопровождении женщин, с которыми мило беседовала. Она взглянула на них вскользь — одобрительно, но с ясным посланием: не расслабляйтесь, или дома получите.

— Напоминай мне, почему мы не прикинулись больными? — снова заговорил Акион, чуть наклоняясь, чтобы не быть услышанным.

— Потому что тогда бы она пришла к нам с бульоном и политическим анализом ситуации, — ответил Вианор. — Думаешь, этот зал хуже?

Акион хмыкнул и отхлебнул из своего бокала.

— Всё-таки ты жестокий человек.

— Просто опытный.

Они переглянулись и, не сговариваясь, чуть отступили в угол зала, подальше от центров внимания. Вокруг продолжались разговоры, музыка сменилась на новую мелодию, звенели бокалы, но между ними повисло редкое, спокойное молчание.

— Думаешь, она что-то подозревает? — вдруг спросил Акион негромко.

— О чём?

— О нас. О делах. О том, что мы не только улыбаемся и пьем вино.

Это было сказано с таким серьёзным выражением лица, что, если бы Вианор не знал его много лет, и не заметил бы шутки в этом вопросе.

— Узнаем дома, если она решит устроить нам выговор, — тихо съехидничал Вианор.

Они снова обменялись коротким взглядом — почти как кивок между заговорщиками — и продолжили стоять в тени колонн, наблюдая за тем, как блестящее общество ведёт свои блестящие игры.

« Напомни, для чего мы здесь? » — лениво поинтересовался Ксарис.

« Если бы я знал», — устало вздохнул Вианор.

— Пойдём отойдем куда-нибудь? — попросил Акион. — Меня их лица с ума сводят.

Вианор посмеялся, но спорить с ним не стал, тем более когда вполне разделял его чувства. Они быстро шмыгнули мимо всех гостей, выходя на свободный балкон. Свежий воздух ударил в лицо и мероприятие перестало быть душным.

Акион вальяжно облокотился спиной о балюстраду, раздражённо растегивая верхние пуговицы рубашки, которая по ощущениям пыталась его удушить. Вианор стал рядом, вытащив из кармана пачку сигарет. Акиону, в отличие от братьев, сигареты по душе не были, но он никогда не возмущался. Даже наоборот, он не любит курение, но запах как-то странно успокаивает его. Возможно, он напоминает ему о доме.

— Ты же в этом году станешь чатью Королевского Совета, — начал Вианор, выдыхая густой табачный дым. — Мне уже можно тебя поздравлять?

— Ой, не начинай даже, — отшутился Акион. — Если только с приговором. Как по мне — цепи, только позолоченные. Ты же знаешь, как я к этому отношусь.

И Вианор прекрасно знал. Видел это во взгляде тёмных глаз, что смотрели в одну точку. Акион придурком не был, хотя многие ошибочно считают его именно таким, из-за его характера, но это не так. Он ничуть не глупее их, умеет видеть и слушать всё, умеет анализировать и понимать. Но ему куда ближе к душе веселье и безответственность, в хорошем смысле. Акион не любит эти нудные собрания, встречи, натянутые улыбки и дела государства. Зато он любит праздники, веселье и простые радости жизни. Он был наблюдателен, умен, с тонким чувством и неожиданной глубиной мысли — просто не рвался в бой за власть и не тянулся к величию. Вианор с Домионом были в одной лодке, оба получали удовольствие от того, что делали, но не Акион. В отличие от Домиона, тот не видел в совете призвания. Скорее, обязательство. Бремя. Вианор это понимал. Возможно, даже завидовал той части Акиона, что позволяла себе быть свободной от вечного стремления к контролю и ответственности. И сейчас он прекрасно понимал, почему вечно азартные глаза сейчас померкли под весом скорых обязательств.

— И отказаться же не могу, — хмыкнул Акион, сложив руки на груди. — Представь: стою я перед отцом, перед всей этой важной публикой, и говорю: «Знаете, спасибо, но мне хватает книг и тренировок во дворе». Он, наверное, откашляется от изумления и пошлёт меня подальше... желательно из страны.

Это была правда. Акион, хоть и младший сын, но является наследником престола. Нахожденре в Совете обязательно для всех детей королевской семьи, не важно будет он править или нет. Отказаться никак.

Вианор сдержанно усмехнулся.

— Домион с радостью бы занял твоё место дважды.

— В этом-то и дело, — буркнул Акион, отталкиваясь от перил. — Он живёт всем этим. Речами, законами, собраниями. А я... я запоминаю, что нужно, но мне неинтересно плести политические узлы. Мне нравится, когда всё просто. Честно.

— В Совете не любят честность, — сказал Вианор, глядя в зал, где продолжался приём. — Она пугает их.

— Значит, я буду пугалом, — вздохнул Акион.

Вианор знал, как нелегко быть кем-то, кем от тебя ожидают быть. Знал, каково это — когда мир видит в тебе определённую роль, не интересуясь, подходишь ли ты для неё на самом деле. Он смотрел на него и чувствовал: этот мир, с его интригами и играми, не был для Акиона. И всё же тот войдёт в него — ради матери, ради долга, ради того, чтобы быть рядом со старшим братом.

— Мне кажется, что я не должен был родиться в этой семье, — вдруг сказал Акион, и в его глазах плясало другое чувство: какая-то дикая усталость, в перемешку с отчужденностью. — Знаешь, когда мама носила меня, то хотела, чтобы вторым ребёнком была девочка. Нет, она не расстроилась и все равно любит меня, но я думаю над тем, что все же не я должен был занимать это место. Не для меня оно предназначалось.

Слова слетели с его уст так легко, словно он уже не первый раз думал об этом. Вианор видел это по глазам. Возможно, ему действительно нужна была бы другая жизнь, не такая.

— Не знаю, зачем я тебе это говорю. Ты хотя бы слушаешь без лишней напыщенности. Домион бы уже начал лекцию о долге.

— Я тебя понимаю, — коротко сказал Вианор. — А ещё знаю, что тебе не обязательно быть таким, как он. Ты будешь собой — и, может, именно это там нужнее.

Акион на миг замолчал, потом криво улыбнулся:

— Ты, как всегда, умеешь сказать странное и нужное одновременно.

— Это моя особенность, — спокойно ответил Вианор.

Они оба молча посмотрели в сторону зала, где шум праздника продолжал течь.

— Знаешь, чего я действительно сейчас хочу? — тихо спросил Акион.

— Чего?

Вианор всматривался в профиль Акиона, пока тот не повернулся к нему, лучезарно улыбаясь.

— Хочу пироженное.

Вианор, услышав это, прыснул со смеху, чуть не подавившись дымом.

— У тебя скоро сосуды от сладкого полопаются.

— Зато я умру счастливым, — усмехнулся Акион.

Вианор лишь покачал головой, делая очередную затяжку, но в мыслях подумал о том, что всё же стоит заехать по пути домой в любимую кондитерскую.

По приезду домой Вианор чуствует себя слишком вымотанным. И не понятно что именно вытянуло из него все силы.

Когда он открыл дверь в свою комнату, то невольно поежился. Ночью прошёл дождь, и вместе с ним пришло похолодание, которое очень контрастировало с почти летним теплом. В комнате было открыто окно  нараспашку. Скорее всего открыл кто-то из слуг на проветривание.

Вианор обошёл кровать, желая для начала прикрыть окно, но нога зацепилась за какие-то вещи на полу, и он полетел вниз лицом на пол. Вианор недовольно зашипел, потирая ушибленный локоть и повернул голову на какие-то книги и листы, которые без дела валялись около кровати и о которые, собственно, и зацепилась нога.

— Какого чёрта тут такой бардак, — выругался он, поднимаясь на ноги.

Хвала небесам, что этого никто не видел.

« Если бы кто-то увидел тебя сейчас, то твоя репутация непременно полетела в бездну. Прямо как ты сейчас на пол», — саркастически заметил Ксарис, громко смеясь.

Нет. Кое-кто всё же видел. Но он ничего не расскажет.

Недовольно пихнув ногой всё ненужное под кровать, он всё же подошёл к окну, закрыв его. Теперь, наконец-то, сквозняк прекратил гулять по комнате и Вианор мог позволить себе упасть на кровать, облегченно вздыхая.

***
Вианор шагал по длинному, затуманенному залу, стены которого дрожали, будто были из тонкого стекла. Шаги отдавались глухим эхом, а под ногами скрипел мрамор, будто он был не камнем, а старым льдом, вот-вот готовым треснуть.

Он не знал, куда идёт, но не мог остановиться. С каждой секундой зал становился всё длиннее, искажённее. Колонны вытягивались вверх, теряясь в чёрном куполе, и фигуры на барельефах, казалось, шевелились в уголках зрения. Воздух становился плотным, словно вода — трудно было дышать, трудно было думать.

Вдруг — резкий шорох. Что-то задело его ногу. Вианор резко опустил взгляд и увидел руку. Человеческую руку, вымазанную в пепле и грязи, вцепившуюся в его щиколотку. Он испуганно отшатнулся, внутри всё похолодело, но пальцы не отпускали. Из тени, у самого пола, тянулся человек — измождённый, с серой, осунувшейся кожей, глазами, в которых плескалась бездна страха. Он был ранен, сломан, почти нежив — и всё же держался, отчаянно, с последней силой.

— Помоги… — прохрипел он, голос его был не человеческим, будто тысячи глоток произнесли одно слово. — Ты должен… не оставляй…

Сердце Вианора глухо стучало в ушах. Он хотел выдернуть ногу, но взгляд этого человека пронзал насквозь. В нём было что-то до боли знакомое — не лицо, не черты, но чувство. Будто это был кто-то, кого он знал, кто-то, кого он когда-то потерял… или ещё потеряет.

— Я не могу… — прошептал он, но слов не услышал даже сам.

Мир начал рушиться. Пол проваливался вниз, стены покрывались трещинами, а мрак поглощал фигуру, что продолжала держаться за него, утягивая вниз — в пустоту, в забытое.

Он проснулся с холодным потом на лбу, сердце колотилось как сумасшедшее, а пальцы дрожали, будто кто-то и вправду держал его. Вианор перевёл взгляд на окно. Солнце медленно уходило за горизонт. Вечер. Успокоило то, что это был сон. Не успокаивало то, что страшно было до жути.

Вианор провёл руками по волосам, устало вздыхая. В последнее время ему совсем не снятся сны, а если изредка что-то да снится, то это с огромной вероятностью будет именно кошмар. У Вианора скоро начнёт дёргаться глаз.

— Какого хрена, — тихо выругался он, массируя виски. — Я с ума что-ли сходить начинаю?

« Мне казалось, — раздался ленивый голос Ксариса, — что ты и до этого особо здоровым на голову не был».

— Очень забавно, Ксар, — закатил глаза Вианор, а после до него дошла странная мысль: — А Суть может сводить с ума?

« Может, — спокойно ответил голос, заставив Вианора покрыться мурашками, но после добавил: — Но я за состоянием твоей Сути слежу, так что это не твой случай».

— Даже не знаю, мне радоваться или плакать.

« Просто сон, ты паранойишь».

— И не поспорить.

Вианор поднялся с кровати, устало потянувшись. Кошмар бодрости в тело не прибавил, так что время сна было проведено в пустую, что не очень-то радовало. Скоро должен был быть ужин, а после можно попытаться ещё раз.

« Знаешь, — начал Ксарис, — тебе было бы полезно научиться чему-то действительно важному».

— Например?

« Например защита. Барьеры. Чтобы ты шёл, а тебе случайно не прилетело ничего в голову, — усмехнулся Ксарис. — Хочешь? Я могу научить. А то твой горе-учитель тебя такому не научит».

Вианор над таким заманчивым предложением долго раздумывать не стал, и ответ выдал почти сразу:

— Хочу.