глава 22
Вианор сидел в кресле у окна, перебирая бумаги. Солнечный свет заливал подоконник, лениво ложась на край листов, но его внимание ускользало — куда-то в тень, глубже слов и цифр.
« Ты снова хмуришь брови, как старик, — лениво отозвался Ксарис. — Сейчас начнёшь читать мораль бумаге. Она тебя не слушает, к слову».
Вианор даже не поднял глаз.
— Лучше хмурить брови, чем ухмыляться, как театральный демон. Ты бы хоть раз молча посидел.
« И лишить тебя единственного приятеля, который не притворяется? Как жестоко, Вианор, — театрально потянул Ксарис. — К тому же, с кем ещё ты можешь обсудить странную форму ушей у того советника?»
Он усмехнулся, чуть покачал головой.
— Ты ведёшь себя как кошка, которая всё видит, всё знает и всё комментирует.
« Я глубоко оскорблён. Я, между прочим, древняя сущность. И ещё духовный наставник, если ты не забыл».
— Духовный наставник не шепчет мне: «ударь его книгой, он заслужил», — смеётся Вианор.
Ксарис хмыкнул.
« А разве не заслужил?»
Вианор наконец отложил бумаги, откинулся в кресле. На миг — просто тишина. Он, и голос, что не принадлежал телу, но стал его частью.
— Ты давно здесь, — тихо сказал он. — Раньше я не думал над тем, что когда-то ты будешь со мной. Как-то это казалось даже смешно. А теперь сложно вспомнить, когда ты стал… мной.
« Я не ты. Но я в тебе, — отозвался Ксарис уже не с иронией, а с какой-то древней уверенностью. — Ты можешь не доверять никому. Меня ты носишь в крови. Мы с тобой в одной лодке».
Вианор прищурился, глядя в окно.
— Лодка, плывущая сквозь шторм.
« Но ведь я умею держать курс, — мягко усмехнулся голос. — И развлекать капитана».
— Иногда ты просто невыносим.
« Именно за это ты меня и ценишь».
Он хмыкнул, не стал спорить. Возможно, Ксарис был прав. Возможно, именно в этой странной, язвительной близости и крылась его тихая опора. С ним не нужно было играть роли, врать, какой смысл, если он сидит внутри и всё чувствует? И Вианору это, по правде, нравится. Есть в этом что-то приятное.
« Правильно, кто же, если не я, станет твоим верным другом», — довольно промурлыкал Ксарис, услышав такие мысли.
— Хотя нет, — закатил глаза Вианор, — забудь всё, что я про тебя там подумал.
Голос в голове рассмеялся, и сам Вианор не удержался от лёгкого смешка. Ладно, забавный.
Вианор сидел, опершись локтем о подлокотник, и в голове вновь вспыхнуло письмо, сожженное вчера вечером. Его взгляд был острым, но отрешённым, как у человека, который давно научился не доверять неожиданностям.
— Интересно, что именно он думает этим добиться, — пробормотал он вслух, не к кому, а просто в пространство.
« Ах, старая лиса объявилась, — откликнулся Ксарис, голос его был сух и насмешлив. — Ты только посмотри, письмо, пахнущее пылью и ложью. Я бы почти растрогался, если бы у меня было сердце».
Вианор скептически приподнял бровь.
— Десять лет молчания. Ни слова. Ни слуха. А теперь вдруг — “дорогой мальчик, надеюсь, ты ещё жив”. Как трогательно.
В его голосе не было ни гнева, ни боли — только холодная усталость.
« Так что ты думаешь? — уже серьёзнее поинтересовался Ксарис. — Что хочет тот старик от тебя? »
— Кто его знает, — задумчиво потянул Вианор, подперев руку рукой.
« Ты не собираешься его найти? »
— Чего? На кой оно мне?
« Мне думалось, что ты хотел ясности».
— Ага, — фыркнул Вианор. — Вот он мне ясности точно не прибавит. Там всё ровно наоборот.
« Так что, не собираешься ему даже отвечать?»
— Нет. Мне не нужно чужое покаяние, особенно запоздалое. — Вианор встал, прошёлся к окну, глядя в светлое небо. — Он что-то задумал. И не стоит думать, будто я поведусь на тонкие намёки или воспоминания о прошлом. Всё, что мне от него нужно, — это чтобы он оставался там, где был всё это время. В тени.
Ксарис тихо усмехнулся:
« Умница. Ты учишься. Меня это трогает почти так же, как его письмо».
Вианор бросил взгляд через плечо:
— Если он и правда что-то знает, он сам объявится. Но я не собираюсь играть в эту игру. Не сейчас. У меня другие приоритеты.
«Приятно видеть, как ты растёшь, мой дорогой Вианор, — хихикнул Ксарис. — Осталось только научиться выкидывать такие письма, не читая».
— В следующий раз, — сухо ответил он, возвращаясь к своему креслу. — Если будет следующий раз.
Вианора раздражало само наличие этого письма. Если вчера он испытывал смешанные чувства, не понимая как должен реагировать на него, то сегодня у него были определенные — злость и раздражение. Вианор хорошо помнил Эласа, тогда тот был статным рыжеволосым мужчиной средних лет, самый приближенный к королю советник, наставник его старшего брата... Таким его запомнил Вианор. После войны он считался мёртвым, хотя тела так и не было найдено. Впрочем, тогда это не было чем-то новым, многих своих людей Луфрия растеряла в неизвестности. Правда, сейчас, когда Элас окахадся живым, Вианор совсем этому не радовался. Серьёзно, спустя десять лет он решил появиться, после того, как Вианор считал его мёртвым. На что он надеется? Что он прибежит к нему и упадёт в ноги, плача и говоря о том, как скучает? К сожалению для него Вианор вырос, и больше не нуждается в утешении. И в них всех тоже больше не нуждается.
« Ты не думаешь над тем, — вдруг начал Ксарис, — что уж слишком много случайностей происходят в последнее время? Прямо таки одно за другим».
Вианор криво усмехнулся:
— Случайность — это когда событие произошло один раз, это действительно случайность. Но, когда это происходит постоянно, _это не случайность, а закономерность._
Чем больше он об этом думал, тем больше злился. Сама ситуация казалась ему насмешкой не только над ним, но и над всем родом Каэларис. Интересно, сколько ещё таких "пропаших" Вианор успеет найти за свою жизнь? А может, это они найдут его быстрее? Не хотелось бы. Старик совсем из ума выжил, и пытается съесть мозг несчастному принцу.
« Смотри, Вианор, птичка», — раздался голос Ксариса и он даже не сразу понял о чем тот.
А потом услышал, как циркулирует собственная Суть, а возле него парила бумажная птичка. Одна из тех, что он делал чтобы практиковаться. Вианор против воли расплылся в улыбке, подняв раскрытые ладони, предоставляя возможность бумаге опуститься на них.
— Меня крайне напрягает то, что ты умеешь использовать мою же энергию, — с улыбкой сказал Вианор.
« К твоему сведенью: я не использую такую привелегию, — усмехнулся Ксарис. — Просто ты такой хмурый, что меня сейчас твоим негативом затопит».
Вианор прыснул со смеху. Не понятно, с чего вдруг, но ситуация показалась ему такой тёплой, что эмоции просто было некуда деть. Все же, не смотря на то, что Ксар был очень болтливый, без него было бы хуже.
Вианор сгреб со стола ещё несколько бумажных птичек, запуская их всех в полёт по комнате. Они кружили вокруг него, подлетали под самый потолок, а после вновь возвращались в раскрытые ладони. И Вианору было так легко, как никогда. Для него самого такое считай медитация, очень успокаивало. И Ксарис это знал, умник. Но, смотря на то, как легко у него выходит то, о чем ещё не так давно он мог лишь мечтать и смотреть, как делают другие, в груди растекалось что-то тёплое, умиротворяющее. Приятно было пологаться на себя, а не на других. Не наблюдать, а делать. Вианор терпеть не мог бездействие, беззащитность, когда он не мог позволить себе то, что могут сделать даже дети. С эго у него проблем не было, а вот с чувством собственного достоинства точно были.
— Нор, слушай, мы тут...
Дверь открылась резко и без стука. Вместе с тем стук собственного сердца тоже куда-то пропал. Вианор обернулся, замечая застывшего в проходе Домиона, удивлённо смотрящего на летающих птичек по комнате, которые застыли вместе с хозяином, а после попадали на пол, потеряв поток энергии. Вианору казалось, что он забыл как дышать. В горле пересохло, а он сам словно прирос к креслу. В принципе, Домион выглядел примерно так же.
— Я, наверное, позже зайду, — быстро сообразил Домион, решив что отступить сейчас лучший вариант.
— Дом, я всё объясню, — с трудом выдавил Вианор.
На несколько секунд в комнате повисла тишина, а вот Вианору казалось, что он уменьшился под пристальным взглядом серых глаз.
— Было бы неплохо, — ответил Домион, отойдя от первого впечатления.
Вианору думалось, что он проклят, причём проклятье его снять можно только посмертно. И в этот момент он хотел проклинать абсолютно всё: дверь, которую он не имел привычки закрывать на замок, Домиона, который не имел привычки стучать, самого себя, потому что это же нужно было так глупо попасться!
В этот раз они всё же заперли дверь, потому что хватит с Вианора и одного неожиданного гостя. Разговора не миновать, точно не после такого. Пришлось рассказать. О том, как он пришёл к своей Сути, кто ему с этим помог и как давно это длится. Сейчас ему казалось, что этот разговор длится куда дольше, чем всё время его обучения. А Домион слушал спокойно, не перебивал, не упрекал. Даже сейчас сохранил своё спокойствие, вот же удивительный человек. Ему стоит у него поучиться спокойствию, ибо Вианору такого точно не хватало. Единственное, о чем не рассказал Вианор, — так это о гримуаре, ибо тут уже Домион из братских соображений оторвёт ему голову.
Домион не знал, что именно чувствовал по этому поводу. Он молчал. Не отводил взгляда от Вианора, словно пытался осознать, действительно ли услышал то, что услышал. Слова прозвучали спокойно, даже просто — без пафоса, без страха. И всё же в них прятался вес — тот самый вес, что меняет многое.
Магия. Суть.
Домион медленно выдохнул, ощущая, как внутренне всё смешалось: лёгкий укол предательства, беспокойство — и тихая, непрошеная боль, которую он сам бы не сразу смог назвать.
Он знал, что Вианор умён. Осторожен. Он знал, что тот многое держит в себе. Но магия... магия — это было совсем иное. Это то, что карается. То, что скрывают. То, из-за чего гибнут. В голове он понимал, что время, когда истоки потянут Вианора обратно к себе, лишь вопрос времени. Он не из тех, кто станет бегать от своего, это Домион тоже успел понять. Если бы Вианор сказал об этом при других обстоятельствах, то вряд ли бы Домион вообще поверил в его слова. Посмеялся бы. Однако, на несчастье Вианора, эффект неожиданности отлично подкрепил его признание.
И всё же, глядя на Вианора сейчас — напряжённого, но какого-то спокойного, не просящего прощения, не оправдывающегося — Домион чувствовал… уважение. Горькое, непрошеное, но очень настоящее.
Он вспомнил, сколько раз ловил у Вианора странные взгляды, как тот замирал, смотря на Ричарда или Аду, которые использовали Суть, использовали заклинания. Как будто бы в нём всегда был какой-то внутренний ток, скрытый под кожей. Теперь всё стало на свои места.
И всё же.
— Почему ты не рассказал раньше? — Домион не был уверен, имеет ли он право на этот вопрос.
Вианор тихо усмехнулся, устало упав спиной в кресло. Вопрос прозвучал глупо, но вылетел сам собой. И он его не корил.
— Не знал как ты к этому отнесешься, — тихо сказал Вианор. — Всё же запрет есть запрет, и проблемы с памятью точно не моя проблема.
Его ладони сжались в кулаки, не от злости — скорее от того, что теперь он знал. И это знание несло с собой последствия.
Домион взглянул на Вианора, внимательно, тихо, изучающе. В голове всплывали десятки мыслей, но всё, что он почувствовал с неожиданной ясностью — это страх. Не за себя. А за него.
«Если кто-то узнает…» — первое, что пронеслось в его голове.
Домион опустил взгляд. Затем снова поднял.
— Ты безумец — сказал он наконец, голосом почти лишённым интонации, но в уголках губ мелькнуло нечто похожее на иронию. — Каждый раз я думаю о том, что ты меня уже ничем не удивишь. И каждый раз удивляешь.
Вианор поднял на него взгляд, полный какой-то почти детской надежды, от которого у Домиона что-то защемило внутри. И в этот момент он понял: как бы ни было сложно — он не оттолкнёт его. Не сейчас. Не за это.
Он был другом. Пусть и сложным. Пусть и непонятным. Но своим.
— Домион, — начал Вианор, — не рассказывай никому. Пожалуйста.
— Смеешься? Как я могу? — улыбнулся Домион, а Вианор наконец смог сделать полноценный вдох.
« Да я буду молиться на этого парня», — раздался голос в голове, и Вианор едва удержался от нервного смешка.
— Буду тебя шантажировать у случае чего, — как бы невзначай проронил Домион, но, заметив ошарашенный взгляд, поспешил добавить: — Да я шучу. Выдохни ты уже.
Вианор больше всего боялся увидеть непонимание, осуждение в чужих глазах. Не важно, если бы узнал кто-то другой, выкрутился бы, придумал что-то. Но перед братьями Келдарион он просто был бессилен. Было страшно. А вдруг они отвернутся от него? Осудят? Бросят? Вот это было страшно. Вианор не раз думал о том, как и когда всё рассказать им. Больше всего ему не хотелось бы, чтобы они узнали это при подобных стечениях обстоятельств. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Всё в стиле Вианора.
Но сейчас, смотря в глаза напротив, которые смотрели на него только с теплом и пониманием, Вианор едва мог сдержать эмоции при себе. Он бы очень хотел, чтобы эти глаза смотрели на него только так, и никак иначе. Он долго не мог найти слов, чтобы выразить то, что чувствовал. Скрываться ему не нравилось, по крайней мере от них. Однако единственное, что может сделать Домион, — нервно посмеяться с него, при этом смотря с полным пониманием. И этого оказалось достаточно, чтобы в груди Вианора что-то болезненно сжалось.
Вианор облегченно выдохнул, поставив локти на колени и спрятав в ладонях лицо, потому что не знал, куда спрятаться от собственных чувств, которые решили его утопить.
— Спасибо, — тихо поблагодарил он. У него было куда больше слов, чтобы описать свою благодарность, но они просто не могли покинуть пересохшее от волнения горло.
Однако все мысли окончательно растворились, когда Вианор почувствовал руки на своих плечах, а после Домион притянул его к себе и заключил в объятия. Крепкие, так, как обнимать умел только Домион. Тепло. Как дома.
— Да ладно тебе, — послышался голос Домиона над ухом. — Ты же не думал, что я откажусь от тебя только потому, что ты решил использовать свою Суть.
Затянувшаяся тишина послужила ему ответом, и Домион демонстративно фыркнул:
— А вот это уже удар ниже пояса, Нор. Я оскорблён.
Вианор тихо хихикнул, а после рассмеялся, всё ещё не выпуская его из рук. Ему казалось, что вместе с этим признанием у него с плеч свалился один из камней, который давил на него долгое время. А сегодня, в этих объятиях, он наконец-то обрёл частичку покоя.
— Конечно же я никому ничего не скажу, — сказал Домион, когда всё же отпустил его, усаживаясь на подоконнике.
— Если бы кое-кто стучался в дверь, прежде чем зайти, то я бы за это даже не думал, — ехидно заметил Вианор. — Серьезно, я тебе когда-нибудь ноги сломаю, если ты не научишься стучать.
— Ты двери не закрываешь, а я виноват? — с усмешкой парировал Домион. Вианор смиренно покачал головой. Нет, этот человек не изменится. Так даже лучше.
— Собственно говоря, а зачем ты пришёл то?
« И довёл меня до потери примерно тысячи нервных клеток», — про себя добавил Вианор.
— Выходной же. Мы собирались посидеть в башне, обсудить новости, принести закуски. Одним словом — братский вечерок. Вот, хотел узнать, хочешь ли ты с нами.
— Только если туда пускают с магией, — усмехнулся Вианор.
— Бога ради, Нор, — поддержал Домион, рассмеявшись.
— Слушай, — начал Вианор, покрутив кольцо на пальце, — не говори ничего Акиону.
— Хочешь от него скрыть? — спросил Домион, но тот лишь покачал головой.
— Нет, я расскажу ему позже. Просто... Найду подходящий момент.
И Домион спорить не стал, лишь согласно кивнул, за что Вианор был безмерно благодарен.
Когда Домион ушёл, он остался сидеть в кресле со странным чувством эйфории. Вианор долго не мог понять было ли это наяву, или так бушует его собственный разум, выкидывая ему подобные картины. Благо был Ксарис, который не первый раз является проводником в реальность.
Вечером они, как и планировали, собрались все вместе в их личной башне. Акион, как обычно, жаловался на тяжёлую неделю, лицей и людей, которые его раздражали на протяжении всего обучения. Домион, сидящий рядом, ехидно подшучивал над ним, чем только больше раззадоривал его, и поток мыслей уже было не остановить. Вианор сидел между ними, прокручивая тлеющую сигарету между пальцев, с каким-то необычным теплом наблюдая за братьями. Они были такими живыми, такими яркими, а главное — они рядом с ним. Не часть воспоминаний или его мыслей, вполне реальные и ощутимые. Плевать он хотел на то, чего от него ждут другие. Если бы Вианор мог остаться в одном моменте, то раз за разом хотел бы проживать такие вечера, где их связывали разговоры, смех и запах табака.