глава 10
Проснулся Вианор далеко за обед. Точнее проснулся он уже во второй раз. Первый был, когда его разбудил стук в дверь. Он так и спал за столом и за несколько часов спина затекла так, что разогнуться было той ещё задачей. Сказав служанке о том, что он пропустит завтрак, ибо плохо себя чувствует, он, предварительно спрятав гримуар, ушёл обратно спать, только уже в кровать. Второе пробуждение стало таким же тяжёлым, как и первое.
Собрав себя по частям Вианор направился на кухню, чтобы попросить приготовить поесть, потому что все приёмы пищи он давно пропустил. На кухне повора что-то активно готовили к ужину. Пахло вкусно, но запахов было так много, что ухватиться за один просто не получалось.
— Господин Вианор! — обратилась Анисса, до этого разговартвающая с другой служанкой, но заметив его сразу подошла ближе.
— Анисса, вы не могли бы принести мне поесть в комнату?
— Конечно! Сейчас всё сделаем! — служанка тут же распорядилась, чтобы Вианору приготовили его поздний завтрак, а позже опять обратилась к нему: — Вы хорошо себя чувствуете?
— Всё в порядке, — улыбнулся Вианор. — Просто сегодня голова что-то болит. А принцы дома?
— Нет, — покачала головой служанка. — Господин Домион уехал по делам, а Господин Акион сейчас в лицее.
Вианор понимающе кивнул и Анисса отпустила его, сказав что через пятнадцать минут принесут ему завтрак.
Вианор сидел на кровати, поджав одну ногу под себя, в простом сером свитере. Рядом на тумбочке стоял поднос с остатками завтрака.
Перед ним на коленях лежал гримуар. Он держал его с осторожностью, словно что-то живое. Казалось, что он может рассыпаться от неосторожных движений, хотя на деле этот гримуар переживет ещё ни одно поколение после него. Его взгляд был сосредоточен, почти благоговейно-восторженный. Каждая страница, покрытая изящной вязью рукописного текста и магических символов, казалась ему чем-то интимным — связью с предками, с домом, с той частью себя, которую ему долгие годы приходилось прятать.
Он читал медленно, делая глоток чая между строками. Местами нахмуривался, где-то тихо усмехался, а временами на лице его отражалось лёгкое недоверие — всё это было настолько... по-настоящему.
Вновь перелистнув страницу он заметил очередную заметку на полях, сразу же узнав знакомый почерк брата. Вианор расплылся в улыбке. Почерк Рэима всегда был похож на почерк ребёнка: кривые буквы, которые порой клонилось слишком сильно и напоминали просто хаотичные завитки. У Вианора почерк был куда собраннее и элегантнее, с присущей ему статью. Он помнит, как их дядя всё время сравнивал их почерки и ставил Вианора в пример старшему брату, а тот показывал ему язык.
Он провёл кончиками пальцев по неаккуратным буквам. Это было так давно, а в воспоминаниях словно вчера.
Вианор отмахнулся от этих мыслей. Они отвлекали его слишком сильно, так что приходилось бороться с желанием провалиться в воспоминания давно минувших дней. Он снова вчитывался в написанное, однако без посторонней помощи всё это казалось просто набором случайной информации, которую ему было сложно переварить.
— Значит, так это и должно работать, — пробормотал он, пальцем медленно проводя по строчке, где описывался способ настройки магии на внутренний ритм тела.
Чуть поодаль лежала тетрадь с его пометками, ручка ещё не остыла после записей. Он хотел разобраться до конца, понять принципы, прежде чем снова обратиться к Ричарду. Хотел не просто повторять за ним — хотел понимать. Осмысленно, целиком, до самой сути.
В Луфрии учили управляться с Сутью чуть ли не с пелёнок. По крайней мере простые люди. Королевская семья вступала в права владеть магией только с десяти лет, сделали исключение так сказать, и брат тоже начал заниматься с Сутью с тех же лет. Вианор тоже мог бы начать свой путь в десять лет, но обстоятельства сложились иначе.
— Да Господи, — возмутился Вианор, когда снова потерял смысл написанного. — Есть тут какое-то заклинание на сосредоточенность?
Но последняя попытка сосредоточиться была разбита звонком телефона, лежащего рядом на кровати. Вианор перевёл на него раздражённый взгляд, неспешно потянувшись. На экране высветилось имя Домиона, но его раздражение это не сильно скрасило.
— Да? — ответил Вианор, устало откинувшись спиной на подушки.
— Отвлекаю? — поинтересовался голос на той стороне.
— Сижу работаю. А ты нарушаешь мои священные утренние ритуалы, — усмехнулся Вианор.
— Вианор, уже обед, — усмехнулся Домино. — Я пришёл с предложением, от которого ты не сможешь отказаться.
— Уже страшно, — честно ответил Вианор.
— Театр, — с торжественностью произнёс Домион. — Сегодня вечером. Спектакль о древнем заговоре и трагичной любви. Политика и страдания, всё, что ты обожаешь.
— Театр? Ты? — удивился Вианор, сдерживая смешок. А Домион на том конце словно увидел его лицо, деловито фыркая:
— Я не совсем безнадёжен. Это Акион обычно сбегает с половины постановок. Я же умею сидеть до конца.
Вианор закрыл гримуар, медленно подняв бровь:
— И почему ты вдруг решил взять меня с собой?
— Потому что все остальные вежливо отказались. И потому что ты нужен мне как человек с хорошим вкусом. Ты любишь все эти постановки куда больше чем кто-либо в нашей семье. И… — Домион чуть помолчал, а после тепло добавил: — Просто подумал, что будет приятно выбраться куда-то вдвоём. Без всей этой суеты.
Вианор на мгновение задержал взгляд на гримуаре, обдумывая чужое предложение. Потом едва заметно улыбнулся:
— Хорошо. Только если ты купил места не у самой сцены. Я не хочу ловить на себя фонтаны притворных слёз.
— Второй ряд балкона. Я умею думать наперёд.
— Это в тебе новое, — усмехнулся Вианор.
— Начинаю заражаться от тебя. Кошмар, правда? — ехидно парировал Домион.
Вианор притворно фыркнул, закатив глаза.
— Тогда, так и быть, уже бегу собираться. Скинь на сколько будет постановка, — сообщил он и закончил звонок.
Вианор положил телефон, а сам невольно расплылся в улыбке. Он понимал, почему из всех возможных вариантов Домион выбрал именно его. По правде Вианор очень любил искусство, в любом его проявлении, будь то театр, фильмы, книги или музыка. Его всегда тянуло ближе к нему, а сам Вианор обладал интересной способностью на ходу придумать стих к ситуации. Правда использовать, чаще всего, свои навыки не мог. Акион всегда шутил, что Вианор стал перерождением какого-нибудь поэта.
Особого удивления предложение Домиона у него не вызвало. Он делал так регулярно. Иногда брал их с Акионом куда-то вместе, иногда ходил по двое. Домион всегда следил за тем, чтобы они не перерабатывали и отдыхали все вместе. За это Вианор действительно был ему признателен. По сути тот на отлично выполнял обязанности старшего брата и, несмотря на порой строгость, всегда за них искренне беспокоился.
Так или иначе предложение Вианору очень даже понравилось, так что, спрятав гримуар от глаз подальше, и написав Ричарду о том, что сегодня ничего не получится, ибо он будет занят, пошёл собираться. До начала ещё было около трёх часов, поэтому Вианор мог неспешно привести себя в порядок, потому что пока он выглядел весьма непрезентабельно. А он все же принц, нужно соответствовать.
Когда машина остановилась перед зданием театра, Вианор осмотрел привычные его черты. Здание театра возвышалось над площадью, залитой вечерним светом фонарей, и его фасад, украшенный тонкой лепниной, словно приглашал внутрь. В холле, наполненном запахом старых кулис и дорогих духов, уже толпились гости — кто-то вёл светскую беседу, кто-то листал программки в ожидании звонка.
Домион первым шагнул внутрь, уверенно двигаясь сквозь толпу. Вианор шёл рядом, стараясь не выглядеть так, будто в голове у него всё ещё страницы гримуара. Он отложил мысли о магии, на время, и сосредоточился на атмосфере. Всё же Домион был прав, постоянно говоря ему о том, что нужно уметь отвлекаться.
Их провели на нужный балкон. Зал постепенно заполнялся, гас свет, под потолком мерцал хрусталь люстры. Вианор устроился в кресле, краем глаза наблюдая за публикой, но внимание его всё же вернулось к Домиону.
— Ты ведь уже видел эту пьесу, — заметил он. — Почему решил прийти снова?
Домион повернул к нему голову, в его взгляде — лёгкая насмешка и что-то почти тёплое. Что-то, что Вианору нравилось до жути.
— Потому что прошлый раз я смотрел её одном очень неинтересным спутником, в виде лорда Веллмером, а не с тобой. А с тобой, как ни странно, даже скучные вещи становятся любопытными.
Вианор чуть покачал головой, не ответив. В зале раздался звонок, занавес дрогнул, и сцена ожила. Но он знал — сегодня он будет следить за актёрами лишь вполглаза. Потому что что-то в этом вечере, в мягком свете, в голосе Домиона, в ожидании — было куда интереснее любого спектакля.
Спектакль начался. Вианор смотрел на сцену, но не всегда видел. Реплики актёров доносились до него, порой обретая вес и силу, порой становясь просто фоном — как шум дождя за окном. Но Вианор чувствовал: ему здесь хорошо.
Поначалу он пытался сосредоточиться, вслушивался в каждое слово, разглядывал игру, пытался угадать, какой жест родился на репетиции, а какой — сейчас, в потоке живого вдохновения. Но постепенно отпускал мысли. Окунувшись в полумрак ложи, позволил себе просто быть.
Домион рядом сидел немного вперёд, положив локоть на бархат подлокотника, взгляд его был прикован к сцене, но Вианор чувствовал — он тоже не просто смотрит. Между ними лежала тишина, теплая и почти домашняя, и она успокаивала.
Он подумал, как странно — сидеть вот так, рядом с человеком, который в равной мере был его другом, братом, болью и тайной. Как странно чувствовать себя одновременно принятым и отстранённым. Иногда Вианору казалось, что его чувства к Домиону — как сложная ткань, сотканная из уважения, горечи, благодарности и тихой боли. Он восхищался его силой и уверенностью, тем, как тот держал в руках вес власти и не дрогнул. Домион был для него братом, другом, а в какие-то моменты — почти чужаком. Между ними лежало столько прожитого — разговоров, фехтовальных поединков, совместных поездок и редких, но искренних откровений.
И всё же в глубине души Вианор всегда ощущал дистанцию. Домион был тем, кто рос в свете, кто принадлежал этому миру. Он — тень чужой страны, чужой крови, чужой магии. И даже если Домион принимал его как равного, как своего, Вианор не мог не помнить: он чужой в его доме. Это рождало лёгкую зависть, которую он старался не замечать, и едва уловимое сожаление. Но несмотря на всё это, он дорожил их связью. Домион был одним из немногих, к кому он чувствовал настоящую привязанность.
А ещё — как легко было забыть обо всём, держась в этом свете, в этом голосе, в этом театре. Словно реальность на какое-то время поставили на паузу, и можно было просто дышать.
Сцена сменилась, и в одном из монологов главного героя он уловил строчку, которая, казалось, была сказана только ему: «И всё, что скрыто, однажды попросит выйти на свет — даже если мы больше не будем к этому готовы».
Он чуть помедлил, потом повернул голову. Домион, не отводя взгляда от сцены, тихо усмехнулся.
— Прямо как с тобой, — прошептал он.
Вианор отвёл взгляд, но внутри вдруг потеплело. В этом вечере было что-то настоящее. Что-то, что он хотел бы сохранить. И вот несмотря ни на что, сколько бы он не общался с другими людьми, чтобы там не думал его воспаленный мозг, ему всегда казалось, что Домион был ему ближе, чем все остальные. Удивительный человек, что с него взять.
Фойе было всё ещё полным голосов, шагов, перешёптываний. Лёгкий гул обсуждений висел в воздухе, как пыльца. Вианор шёл рядом с Домионом, застегивая пальто, и ловил обрывки чужих реплик: про актрису, про декорации, про финал. Всё это казалось почти неважным, не потому что спектакль был плох, а потому что он оставил внутри ощущение тишины.
— Ну? — Домион покосился на него, чуть приподняв бровь. — Ты весь вечер молчал. Значит, понравилось?
— Очень, — честно ответил Вианор. — Особенно вторая часть. Как будто всё, что не мог сам сформулировать — кто-то сказал за меня.
— Это называется хорошая пьеса, — фыркнул Домион, поправляя перчатку. — Или ты всё-таки размяк и начинаешь становиться чувствительным?
— А разве ты не знал, что я всегда был трогательным? — лениво парировал Вианор, и взгляд у него был спокойный, почти насмешливый.
Домион усмехнулся.
— Я знал, что ты скрытный. Но трогательным?... Это новость.
Они прошли через резной портал и оказались под прохладным вечерним воздухом. Столица мерцала огнями, и запах выпечки и мокрого камня от мостовой казался странно уютным.
— Спасибо, что позвал, — тихо сказал Вианор, когда они остановились, ожидая машину. — Мне... это было нужно.
— Я знаю, — ответил Домион просто. — Иногда кажется, ты держишь в себе больше, чем любой человек в состоянии выдержать. Хотя бы вечер можно просто выдохнуть.
Он замолчал, глядя куда-то в сторону, а потом добавил, чуть тише:
— И я скучаю по тем временам, когда мы чаще делали такие глупости. Просто выходили куда-то. Без политики, без вопросов. Без напряжения.
Вианор кивнул, не отвечая. Потому что чувствовал то же самое — только не был уверен, могут ли они когда-нибудь вернуться туда. Они взрослеют и, однажды, всё равно отдалятся друг от друга. Этого не миновать, такова их жизнь. Когда-нибудь. Но не сейчас.
Машина плавно подъехала. И вечер, такой хрупкий и настоящий, растворился в звуке закрывающейся двери.
По возвращению Вианор вновь взял в руки гримуар. Теперь он стал его верным другом на ближайшее время. Всё это было так в новинку, и у Вианора вся нервная система стала одним оголенным проводом. За окном уже поздняя ночь, но он даже не думал идти спать. Он сидел в тишине своей комнаты, у окна, с раскрытым гримуаром на коленях. За стеклом сгущался вечер. Слово за словом, строка за строкой — он читал, будто в поисках чего-то, чего сам не мог пока назвать. И вдруг...
«Всё это — пустая шелуха. Настоящее начинается там, где ты перестаёшь бояться».
Голос прозвучал внутри, резкий, чужой, но странно знакомый. Вианор вздрогнул, оглянулся — в комнате не было никого. Тишина оставалась прежней, будто бы голос был сном наяву. Он сжал край книги.
«Ты ведь знаешь, кто я. Не притворяйся. Это не первый раз. Ты просто больше не можешь меня заглушить».
«Кто ты?» — подумал он, и в голове отозвался насмешливый смех.
« Я — то, что тебе оставили. Наследие, клеймо или дар. Зови как хочешь. Но теперь ты меня слышишь, я ждал этого не меньше десяти лет».
Сердце гулко стучало в груди, как при падении. Вианор резко захлопнул гримуар и встал, стараясь не показать страх даже самому себе.
Он смотрел в темнеющее окно. Его отражение будто на миг изменилось: глаза казались глубже, взгляд — древнее.
— Ксарис.
Вианору не нужно было объяснять странный голос, который он слышит. С самого детства он знал, что даже если семья умрёт, то он один не останется. Потому что был Ксарис.
Ксарис был кем-то вроде родового помощника рода Каэларис, но никто, кроме них самих, не знал о его существовании. Он был древнее половины рода Вианора и теперь уже не понятно, откуда он взялся и кто первый заключил с ним кровный контракт. Помощником его можно было назвать с натяжкой, скорее паршивым демоном, потому что работал он на тех же условиях: я — тебе, ты — мне. Он давал силу, удваивал Суть, мог позволить видеть больше других. Поэтому сила рода Каэларис всегда была сильнее остальных. Но за всё была своя плата.
Об этом "помощнике" Вианор знал с детства. Он переходит от ребёнка к ребёнку, как только тот начинает развивать свою Суть. Последним, кому он служил, был его брат Рэим. После его смерти о Ксарисе он больше не слышал, и это не удивительно. Вианор много лет не давал выхода своей Сути, так что ему просто не было нужды появляться. Однако он знал — Ксарис всегда рядом, сидит и ждёт.
Голос в голове громко рассмеялся, чуть ли не хлопая от радости в ладоши.
« Как здорово! Вианор ещё помнит о моём существовании! — его голос стал придирчивым, словно он отчитывал Вианора. — Десять лет! Уму непостижимо! Если бы та девушка не толкала тебя из раза в раз то что, так бы и погубил свою силу и меня? »
Вианор хмыкнул. Беспокоится за свой контракт с семьёй, как мило.
— Ну извините, — цокнул он, сложив руки на груди. — Тяжело, наверное, без общения, да?
«Как ты смеешь насмехаться!»
— Помолчи, — прервал его Вианор. Теперь он понимал, почему брат всегда злился на него. Язык у того искусно длинный. — Я очень рад, конечно, что ты теперь со мной, но я не Рэим, и твою болтовню слушать не стану.
Голос в голове многозначительно фыркнул и затих, оставляя Вианора смотреть в собственное отражение в окне, нервно поджимая губы. Что ж, видимо, всё веселье только начинается...