Кровь, что шепчет

Солнце лениво пробиралось сквозь витражи, отбрасывая на пол лоскуты света. Домион вошёл в домашнюю библиотеку бесшумно, как умел — слишком хорошо, как для наследника престола. Он не удивился, когда нашёл Вианора, что сидел на полу между полками, уткнувшись в очередную книгу, где страницы шуршали, будто пытались спорить с ним.

— Скажи мне, брат мой чужестранный, — начал лениво Домион, облокотившись на стеллаж рядом, — ты правда получаешь удовольствие от вот этого?

Он кивнул на груду книг. Вианор не сразу ответил на его вопрос, и Домион успел подумать, что тот его просто не слышит.

— Я отдыхаю, — невозмутимо отозвался Вианор, не поднимая взгляда. — В отличие от тебя. С каких таких дел ты снова сбежал, чтобы подастовать меня?

Домион фыркнул и, не задумываясь, опустился рядом.

— Сбежал — громко сказано. Перенёс приоритеты.

— На что?

— На _твои_ занудные лекции, — ухмыльнулся Домион. — Хочу убедиться, что ты окончательно не превратился в старика.

Вианор краем губ усмехнулся и перелистнул страницу.

— И как успехи?

— Стабильны. Ты всё ещё безнадёжен.

Вианор лишь усмехнулся, пожав плечами. Он любил читать, возможно, любил не сами книги и истории в них, а сам процесс, в котором он терял счет времени. Домион часто подмечал, что он ведет себя как человек из средних веков, на что Вианор лишь многозначительно улыбался.

— Ты сейчас во мне дыру просверлишь взглядом, — невозмутимо заметил он, когда настойчивый взгляд серых глаз было невозможно выдержать.

— Да вот пытаюсь у тебя в голове покапаться, — спокойно ответил Домион. Вианор с усталым вздохом закрыл книгу.

— Чего ты хочешь?

— Да так, — пожал плечами Домион. — Напомнить, что у тебя были дела.

— Дела?

— Дела, — кивнул он. — И кое-кто тебя ждёт.

Вианор не понимающе смотрел на него, хлопая глазами. Зато, когда до него дошло, о чем говорил Домион, он буквально подорвался с места, совсем позабыв о книге.

— Я же обещал госпоже Лорри поехать с ней в приют!

— Вспомнил таки, — усмехнулся Домион, сложив руки на груди.

— Передай ей, что я уже бегу! Только переоденусь!

И с этими словами вихрем вылетел из библиотеки, а тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.

Лорри действительно уже ждала его возле машины, когда он буквально вылетел из дверей, быстро спускаясь по лестнице. Она не ругалась, скорее наоборот, — смеялась с него.

После недолгой дороги машина остановилась перед большим зданием и металлическим забором. Вианор покинул её первым. Ему крайне нравился приют Госпожи Лорри: большое светлое здание в два этажа с просторным двором, ограждённое высоким забором, отремонтированное и приспособленное к жизни детей. Оно чем-то напоминало Вианору университет, только значительно меньше и наукам здесь не учат.

— Ваше Величество! Ваше Высочество! Как приятно видеть Вас!

Им на встречу вышла женщина средних лет, приветливо махая им рукой. Старшая воспитательница.

— Воспитательница Аннабель, — улыбнулась Лорри.

— Как я рада вас видеть!

— Пришли навестить детей и проверить всё ли в порядке.

— Ох, уверяю вас, у нас всё замечательно! Всё благодаря вам, Госпожа Лорри.

— Не стоит, — смущалась женщина. — Это мой долг.

— Господин Вианор!

Вианора тут же окружила толпа детей, радостно прыгая вокруг него. Он потрепал девочку, что схватила его за рукав, по голове. Возможно, он имел слишком сильную любовь к детям, даже слабость. Так что этот приют был для него кусочком райской земли, где все счастливы. Где был счастлив и он сам. Вианор самолично научил многих считать и читать, даже рассказывал какие-то вещи, связанные с наукой. Детишки всегда с интересом слушали его, так что он имел огромный "спрос" у них.

В основном именно Вианор навещал приют, чем не мог не радовать Лорри. Ей безумно нравилось то, как увлечён её делом Вианор, отдавая детям всё своё внимание и любовь. В приюте было много детей из Луфрии, которых привезли сюда после окончания войны. Домион и Акион, обычно, более заняты, чтобы приезжать, однако всё равно находят пару дней в своём графике, чтобы навестить детей.

— Пойдёмте читать книги! — тянули Вианора дети.

— Нет, давайте лучше поиграем! — кричали другие.

— Господин Вианор обещал научить нас писать!

— Тихо, тихо, — улыбался Вианор, — Я же один, а вас много. Давайте по порядку, успеем сделать всё, мы здесь до вечера.

— Да! Пойдёмте!

— Идёмте!

Дети потянули принца за собой. Лорри лишь осталась наблюдать за ними, умиляясь представшей картине.

Двор приюта гудел голосами — дети бегали, смеялись, кто-то дёргал другого за рукав, кто-то увлечённо спорил над игрой с камешками. В воздухе пахло свежестью травы, солнце ласково грело землю, и казалось, будто заботы большого мира остались где-то за воротами. Они строили с детьми башню, Вианор проигрывал в шахматы, специально конечено, слушал длинные и путаные истории о страшной девочке из третьей комнаты, которая «вчера, клянусь, летала!».

Вианор любил этот приют, этих детей. Лорри любила в Вианоре то, что он любил то, что важно и для неё.

Сумерки сгустились, когда машина свернула с дороги обратно в сторону резиденции. Воздух уже хранил прохладу — лёгкий ветер качал листву в саду, и огни в окнах начали мерцать ровным золотым светом. День в приюте оставил после себя приятную усталость.

— Вианор.

Он вздрогнул, когда резко услышал свое имя, удивлённо повернув голову. Только сейчас он понял, что всё это время, пока его звали, он не отвечал.

— Да?

— Всё в порядке? — обеспокоено поинтересовалась женщина. — Я тебя зову, а ты не отвечаешь.

— Простите, Госпожа Лорри, я просто задумался, — улыбнулся Вианор.

— Всегда ты такой, — добродушно заметила женщина, покачав головой. — Спасибо, что ходишь со мной. Ты даже не представляешь, как они тебя ждут. Акион с Домионом редко находят минутку, чтобы приехать.

Вианор немного смутился, но не отвёл взгляда.

— Мне кажется, я сам нуждаюсь в этом месте не меньше, чем они. Здесь... по-другому дышится.

— Здесь нет политических игр, — кивнула Лорри. — Только дети и простота. Иногда этого достаточно, чтобы не сойти с ума.

И Вианор согласно кивнул. Он посмотрел на неё — тепло, с благодарностью, но без лишней чувствительности. Лорри действительно была женщиной, способной понять все с одного взгляда. И Вианор, даже сквозь собственную скрытность, всегда тянулся к ней. Казалось, что она всегда всё понимает, Вианору нет нужды говорить о том, что у него на уме. Зачем? Если она видит его насквозь.

— Вы никогда не спрашивали меня о прошлом. О настоящем тоже почти не спрашиваете. Почему?

Лорра задумчиво посмотрела в окно, поправив подол своего платья.

— Потому что я вижу. Мне не нужно знать всё, чтобы понять достаточно. Я вижу в тебе боль, вину, страх. Но вижу и силу. И сердце. Этого мне хватает, чтобы любить тебя как своего.

Он опустил взгляд, будто прятался от чего-то, может, от того, насколько сильно эти слова задели внутри.

— Я часто думаю... если бы у меня была мать вроде вас, всё было бы иначе, — меланхолично поведал Вианор. Свою маму сейчас он уже не помнит так ярко: та умерла вместе с отцом когда ему едва исполнилось шесть, и единственными людьми, которые его воспитывали, были старший брат и слуги.

— Может быть, — сказала Лорра. — А может, тогда ты не стал бы тем, кто ты сейчас. Иногда пустота формирует нас не хуже любви. Только потом очень долго хочется, чтобы кто-то просто обнял и сказал, что ты не один.

Она протянула руку и аккуратно накрыла его ладонь своей.

— И ты не один, Вианор.

Он не ответил сразу. Только сжал пальцы чуть крепче и выдохнул, негромко, как будто что-то сдвинулось внутри. Здесь его уважали. Даже любили. По-своему. Принцы называли его братом, советники склоняли головы, стража охраняла, как своего. А король с королевой относились к нему как к родному сыну. Вианора это всегда жутко удивляло. Вот он, совершенно чужой им человек, который стал просто политической пешкой, а почему-то получил столько любви, что аж страшно. А вдруг это когда-то закончится?

— Спасибо, — сказал он наконец.

Лорра улыбнулась — немного грустно, немного по-матерински.

— Даже когда начнётся буря — не забывай, что у тебя всё ещё есть дом. Хоть и не родной по крови.

— По крови нет, — кивнул он. — Но по смыслу — самый настоящий.

Вианор, усевшись на ступеньки у фонтана, в королевском саду, задремал, использовав собственную руку как подушку. Здесь было тихо. Ну, и ещё немного лень подниматься к себе в комнату.

— Никогда не доверяй человеку, который может заснуть где угодно.

Вианору даже не пришлось открывать глаза, чтобы понять, кто перед ним.

— Или которому хватает и трёх фраз, чтобы сдружиться с целым приютом, — отозвался Вианор с улыбкой, так и не открыв глаза.

Он держал в руках деревянную фигурку — кто-то из детей сунул её ему на прощание. Маленькая, неуклюже вырезанная, но с трогательным старанием.

— Что это? — спросил севший рядом Ричард, кивая на фигурку.

— Я, по их словам, — Вианор усмехнулся, лениво открывая глаза. — Слишком широкие плечи, не уверен, что похоже.

— Им виднее. — Ричард посмотрел на него. — Они тебя идеализируют.

— Ой, не завидуй, — усмехнулся тот. — Может, в этом и то больше правды, чем в правде.

— А что сам видишь ты? — спросил Ричард чуть тише.

Вианор помолчал.

— Уставшим идиотом.

Ричард тихо рассмеялся таким словам. Долго молчал, глядя на тлеющее небо, где последние полоски заката сходились с наступающей тьмой.
Они сидели молча, слушая плеск воды и редкие звуки двора. Вианор крутил в руках деревянную фигурку, уставившись взглядом куда-то в пустоту.

Он искоса посмотрел на Ричарда. Ветер трепал его рыжие кудри, а в зелёных глубоких глазах плясали краски заката. Вианор доверял ему не слепо, а осознанно. Это доверие выковалось годами. Ричард неоднократно доказывал свою честность и преданность, всегда держал слово и оказывал поддержку, даже когда это было тяжело. В отличие от хрупкого доверия, которое Вианор испытывал к другим, доверие к Ричарду было непоколебимым, подобно скале.

Безусловно, Вианор доверял братьям, но всё же не так, как ему. Правда была одна странность, которая заключалачь в том, что раньше Домион и Акион хорошо общались с Ричардом, были близкими друзьями, но теперь избегают друг друга, не желая вообще хоть как-то пересекаться. А если и вынуждены пересекаться, то делают вид, что не знакомы. Братья не раз говорили Вианору, чтобы он не слишком сближался с ним, но запретить ничего не могли. Причину ни один из троих так и не объяснил. Вианор не раз пытался выпытать хоть у кого-то намёк на их ссору, что должно было такого случиться, чтобы они резко стали так себя вести, но они словно языки проглотили.

— Ты опять молчишь, — тихо сказал Ричард, не упрекая, скорее привычно.

— Я думаю, — ответил Вианор с лёгкой улыбкой.

— Ты всегда думаешь, Вианор, — парировал Ричард, и это тоже было правдой.

Вианор по жизни был весьма склонен к тому, чтобы улететь в свои мысли часиков так на пять. С детства пошло. Не понятно, кто именно привил ему эти черты, ни у кого из семьи Вианор такого не замечал. Что ж, возможно, он снова стал исключением. Даже в собственной семье.

— О них задумался? — вдруг спросил Ричард, замечая как, уже привычно, на секунду потухли яркие глаза.

Вианор кивнул. Он не сказал, кого имел в виду Ричард, но не нужно было — Ричард знал.

— Иногда, — добавил Вианор спустя минуту, — мне кажется, что я всё ещё там. В детстве. Что всё остальное — только долгий сон.

Ричард повернулся к нему, прислонившись плечом к колонне.

— Скучаешь? — догадался Ричард. Вианор устало кивнул.

Вианор посмотрел на него — долго, внимательно, как будто хотел что-то сказать, но не решался.

— По брату скучаю, по той жизни — тоже. Меня с ней практически ничего не связывает, я словно за эти десять лет потерял с ней все связи.

Вианор посмотрел в пару зелёных глаз, тихо продолжив:

— Думаю, мне стоит отпустить их. Столько лет прошло, а я всё вспоминаю...

— Помнить — это не плохо, — махнул Ричард. — Только не давай этой памяти вгонять тебя в сомнения. Сомнения — убийца для души, смотри, после смерти станешь неприкаянным духом.

— С тобой точно не стану, — улыбнулся Вианор.

Ричард усмехнулся — очень мягко, почти с горечью.

— А знаешь, ты ужасен в намёках.

Вианор вскинул брови, чуть улыбнулся, но не сразу ответил.

— Я и в прямоте не лучше.

— Зато в чувствах — настоящий.

Они замолчали на секунду, и смех перешёл в лёгкую, довольную тишину. Дальше разговор всё же ушёл из этих печальных ноток о прошлом. Это была ещё одна невероятная черта Ричарда, — тему мог сменить за секунды. Вианор так же, пока, не умел.

— Посмотри на него, — тихо фыркнул Ричард, рассказывая сцену, которую увидел утром в саду. — Я клянусь, он держится так, будто планирует пересадку трона, а не лаванды.

Вианор усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Это его «высочайший режим». Он включает его, когда хочет произвести впечатление на старшего советника. Или на кошку у калитки — в зависимости от настроения.

— Ммм. Думаешь, он репетирует перед зеркалом? — Ричард театрально выпрямился, подражая Домиону: — «Нет, это растение не соответствует духу южной аллеи. Уберите его. Немедленно».

— «И где, спрашивается, эстетика?!» — добавил Вианор с тяжёлым, картинно страдальческим тоном.

Они прыснули со смеху. Не смотря на то, что отношения с братьями у Ричарда не очень, пошутить с Вианором на тему их поведения он всегда самый первый. Всегла было негласное правило: ни слова им, особенно Домиону. Ну, если конечно они хотели дожить до вечера.
Ричард потёр уголок глаза.

— Честно, иногда мне кажется, вы с ним как старая женатая пара.

— С таким успехом ты бы подошёл ему в мужья ничуть не хуже, — хитро отозвался Вианор. — Такой баланс страсти и упрямства.

— Не-не-не, у меня аллергия на маниакальный контроль и утренние собрания.

— Значит, ты выбрал меня? — прищурился Вианор.

— Угу. У тебя хоть чувство юмора есть.

Они снова захихикали.

— У твоего Домиона пристрастие на власть, — сквозь смех добавил Ричард.

— Главное, что не на религию, — весело поддержал Вианор. — А то я бы с ума сошёл слушать всякие молитвы и исповеди. Мне этого и на службе хватает.

— Домион и вера как-то не вяжется в одном предложении.

— Домион, если услышит в каком ключе мы его обсуждаем, отправит нас к прародителям.

Они одновременно представили недовольное лицо Домиона, и так же одновременно залились смехом.