Глава 14
Будучи чуть ли не за шкирку отведёнными до подсобки вожатым, смотревшим на них убийственным взглядом, было принято немое решение инвентарь искать в тишине.
Альфред особо с имуществом не считался, разбрасывая завалы резкими, порывистыми движениями. Он словно таки пытался выплеснуть эмоции наружу через отброс мечей в сторону, или закидывание губок на деревянные тумбы, в то время как Иван раздраженно молчал, желая ставить все на свои места, и признавать собственную правоту. Чувство почти не умолкало, утихая лишь при одолевающей зевоте, или других, немного заторможенный действиях.
Внутри происходил диссонанс, от чего Брагинский начинал злится ещё больше. Из-за справедливости, которую он стёр одним только заявлением. Из-за лешего, что повёл к директору, из-за здания, не видевшего уборки с прошлой смены. Может, из-за всего сразу.
Ведь он хотел, пытался делать все по правилам, без заварушек и сумасбродства. Желал оставаться в своей уютной ракушке, где всегда можно было спрятаться от проблем, только что-то пойдёт не по плану. В ней толстые стены, сквозь которые докричаться почти что невозможно, списанные с собственной комнаты. Серые, пропитанные пылью стеллажей и картинами воспоминаний. Больших панорам, при рассмотрении которых контуры и линии стираются, облачившись пятнами смутных отрезков, теряли детали. Даже яркая Сибирь осталась лишь в сугробах и ночном небосводе, нависшим над елями за окнами тёплой кухни. Воздух сквозил теплом, гладя щеки, а Оля бегала к окну до стола, и обратно, восторженно дергая брата за рукав. Голубые глаза светились, распахиваясь ореолом светлых ресниц, только завидев изморозь на стекле. Витиеватые узоры, пошедшие снежной бахромой, отдавали ледяной холод, заставляя васильковые глаза сверкать тёплым блеском. Он как сейчас помнил как они обращались к нему, радостные и счастливые, навивая улыбку.
На стене много провалов, тёмных и пустых, точно он впадал в спячку.
Пространства совсем мало, от чего чувство замкнутости давит со всех сторон. Ступишь в сторону - стена, отойдёшь назад - вторая. Теснота сковывает движения, а воздух вылетает из легких от давки. Но они продолжали стоять, ведь Ивану было в них не совсем ужасно, и может даже иногда хорошо. Каждый угол тщательно изучен, и за комнатой ничего интересного нет, только проносящиеся мимо люди и знакомые, живущие параллельно, не соприкасаясь с Брагинским и взглядом. Там тепло и обманчиво, и всё попрежнему чудесно. Нужно только спрятаться за плотными створками витиеватых, искаженных, иллюзий, и все будет как раньше. Правильно и комфортно.
И так было всегда, и должно было продолжатся. Точно выверенный до мелочей план действовал изо дня в день, сводя зубы от приедающегося вкуса. Иван давился, но оставлял как есть, при одной мысли про нечто новое наполняясь страхом, точно кувшин водой, избытком льющейся через край.
Он не смел переступить ту черту, которую сам нарисовал. Казалось, ступишь за неё, и все, потеряешь даже то, что имел доселе. Люди, проходящие мимо, возненавидят от желания узнать, поговорить. Комната обрушится, только посмеет он уйти из родной обители в направление других мест. Ревностно отвернётся, увидев измену. Семья и вовсе уйдет, и все это звучит как полный бред! И Иван это знал, но страх, стальными оковками сомкнувшийся на руках, держал на месте, и он продолжал существовать, впадая во все большую тоску.
Приезжая сюда, сюжет, с натоптанными дорожками, должен был повториться вновь. Отрезанность от остальных, из-за страха сказать при знакомстве что-то лишнее, неправильное. Ещё строгое соблюдение порядка лагеря, и безучастие в каких-либо внеплановых активностях, устроенными другими подростками из отряда, часто, без ведома вожатых.
Но все пошло наперекосяк. Буквально в первый же день.
Одиночество накрылось медным тазом, и Иван сначала удивился, не веря в разговор между компанией. Такой же легкий и ненавязчивый, как у всех прочих людей. Он оцепенел, несколько секунд смотря на сожителей в молчании. Изумление затмевало собой другие эмоции, переваривая информацию медленно, не веря самому себе. С ним хотели разговаривать, хотели слушать. И выйдя из своеобразного транса, он почувствовал прилив радости и восторга.
Как волновали Брагинского новые ощущения! Тепло разливалось внутри, пробуждая неловкую улыбку на лице. Он действовал осторожно, тщательно подбирая слова, волнуясь, как бы не разрушить полученную удачу, точно это был драгоценный хрусталь стоявший на самый краю обрыва. Но постепенно Иван начинал забывать о беспокойной осмотрительности. Он привыкал к Лиаму, Кристоферу и Джеймсу, проводил с ними уйму времени. Странности начинали казаться чем-то нормальным и обычным. И Брагинскому думал, что они полностью подходят друг другу, словно копии.
Но...
Иван полностью собрал швабры с ведрами, облокотившись о косяк в ожидании Альфреда. Тот скрылся в груде коробок и ящиков, пытаясь найти заветные щетки. Не под комодом, не в стеллажах их не оказалось, из-за чего приходилось перерывать все что поблизости.
Джонс активно что-то опрокидывал, иногда останавливаясь и прислушиваясь, но услышав тишину, сново принимался за дело.
- Что здесь делают велосипеды? - спросил он, недоуменно косясь на вожатого.
- Стоят, - буркнул тот.
... Ивану казалось странными события минувшего вечера. Он с самого начал относился скептически к вечеринке и алкоголю. Это шло вразрез с устоями и правилами, высечеными где-то глубоко внутри. И мысль о том, что друзья ему полностью подходили, делала все ещё хуже. Ведь странно, что они почти как он, но с радостью нарушают правила. В первую очередь его правила.
- ,, Это не правильно'',- растерянно думал он, хмуря брови.
Они не играли в его игру, не подчинялись его безмолвным устоям. Шли против общего порядка, и от этого что-то в нем шаталось словно висы.
Лиам, Джеймс, Кристофер, все они заняли ключевую роль в жизни Ивана. Они просыпались рядом, когда солнце тянулось к зениту золотистыми лучами, озаряя землю осенним светом, засыпали в одном доме, окружённые тьмой глухой ночи. Большую часть суток были вместе. И он не представлял, что произойдёт неприятный переворот в животе от разочарования. В самом себе, ведь он думал, что они - копия его самого.
Образы нарисовались в голове непроизвольно, окончательно добитые теми ожиданиями, что таились в груди, созревая и крепчая с каждым годом. Мечты о друзьях полностью ему подходивших нанесли сокрушительный удар по взволнованному сознанию. И когда происходили мелкие отклонения от его порядков, он старательно закрывал глаза, словно ребёнок кричащий ,, Я ничего не вижу - значит этого нет''.
Память с усилием стирала то, как Лиам на зло вожатым спрятал тару с вилками в комод на кухне, а Кристофер, опасаясь как бы Джеймсу не влетело за порванные полотенца, закинул останки на крышу одного из домов, подстроив случайную пропажу. И это было даже забавно, и он посмеивался над происходящим, выступая наблюдателем складывавшейся картины. Но когда речь зашла о алкоголе, предусмотрительно сворованном, а после и о переворачивание ближайших окрестностей, мозг отчаянно отказался воспринимать какие-либо оправдания. Это шло вразрез с правилами Ивана, исключающими подобное на корню, отчего весы внутри колебались, шатаясь от одной стороны в другую.
- ,, Они не должны думать как ты. И действовать тоже, - говорил он сам себе, находясь в некой полудреме ''.
Но чувство в груди говорило об обратном. Кричало, вырывалось, бушевало и отрицало. Созданные образы недовольно смотрели на прототипы, говоря, что это ни к чему хорошему не приведёт, что все пьянства и проступки - плохо, и ему без надобности.
- Просто перестань с ними общаться, поставь крест на общении и все останутся при своём, - говорил голос на задворках сознания. Будучи весьма низким, он оставался на удивление звонким, чуть ли не гранича с криком. Громкая, властная интонация рассуждала вслух, казалось, совсем рядом: - Мы же как-то справлялись раньше с одиночеством, так что мешает сделать тоже сейчас? А вдруг что-то пойдёт не так? Что тогда будет? Отвечай!
- ,, Молчи, молчи'' - повторял Брагинский, отгоняя назойливые мысли.
- Нечего сказать? Разве это не показатель? Так подумай о последствиях. А вдруг ты свернёшь там где не надо? А что, если захочешь большего? Станешь творить всякую муть?
Иван не желал слушать. Голова раскалывалась.
- Я всего лишь хочу, чтобы ты был в безопастности. Лучше быть без никого, чем подвергать себя риску, - продолжал напирать голос.
Брагинский выдохнул, и собравшись, попытался как можно тверже сказать:
- ,, Это нормально. Ты просто себя накручиваешь и боишься всего на свете. Сам говорил, что терпеть эти правила - невозможно.''
Но правила метались, вздымались, и не желали отступать.
- Подумай о себе, - твердил голос.
Иван приложил руку ко лбу, чувствуя лихорадку. Горячую и непостоянную.
- ,, Нет..., - выдохнул он. - Ненормально то, что я боюсь всего на свете. Из-за этого все идёт наперекосяк''.
- А разве это проблема? Проблема в беспокойстве о самом себе? Это здравый смысл!
- ,, Это паранойя'' - пробормотал Брагинский.
- Они все ровно уйдут когда-нибудь.
Он оцепенел, распахнув глаза и задержав дыхание. Сердце рухнуло. Уйдут?
- А ты что думал? Вы же здесь не навсегда. А знаешь что будет, когда вы разъедетесь?
- ,, Все будет отлично'' - с отчаянием в голосе уверял себя Иван.
- Ох, так ты об этом не думал, - в голове на секунду воцарилась тишина, словно он сам обдумывал ответ. - А я тебе скажу. Вы больше никогда не встретитесь. Может, случайно пересечетесь где-нибудь, но не более. Разойдётесь по разным углам. И не лучше тогда не мучиться сейчас?
- ,, Нет, нет, все будет нормально '' - повторял Брагинский. Вокруг было темно и душно и он с трудом соображал.
- Потом будет больнее.
- ,,Ты просто себя накручиваешь.''
Иван зарылся в руки, ощущая как его начинает бить дрожь.
- ,,Ты ищешь повод, из-за того, что пугаешься'' - повторял он.
- Но я тебя оберегаю, - ласково сказал голос, словно убаюкивая его. Тон сменился, от чего власти в нем стало намного меньше. Она почти не ощущалась, оставаясь смытым фоном. И Иван, к собственному ужасу, обнаружил, что теперь он поддаётся ему намного больше.
- ,, Ты мешаешь ''.
- Я - это ты. Но мы же не хотим, чтобы случилось что-то плохое? Мало ли как все обернётся. Станет ужасно, и что ты сделаешь? Как вернёшь все на место? Никак! Будешь сожалеть ещё сильней.
Вокруг, казалось, не осталось ничего. Только он и чувства, раскалённые, острые и беспокойные. Словно скалы, меж которых он плутал путаясь все больше.
Развилка, лево, право, тупик.
Он никак не мог найти выхода, все больше сомневаясь в его существовании. Может и не было никогда, и стоит просто оступится, или остаться на месте? А может пойти назад по проверенным следам? А что будет в конце начала?
Все было странно и противоречиво, тернистыми лозами оплетая Ивана больше и больше. Вопросы роились в голове, сплетаясь между собой в паутину. Липкую и путающуюся, пристающую к пальцам.
- Ну же, решайся, - напирал голос с силой. - Не тяни. Зачем тебе это вообще?
- ,, Я хотел... ''.
- Ты много что хотел, но из этого ничего не вылилось.
Брагинский замолчал. Краски сгущались, наполняясь смолистыми разводами. Перемежались между собой, дугами плывя перед глазами. Тонкими, словно выведенные тонкой кистью. Паутиной окутывали округу.
В животе застыло ощущение падения в пустоту. Ветер бил в спину каскадами.
И вот так все отпустить?
- Одумайся, - тянулось в голове.
Вычеркнуть все разговоры, решения, рассказы, что накопилось огромное множество за прошедшие несколько дней? Провести широкую, чёрную черту по всему этому?
- Ты не думаешь что будет дальше! - вспылил голос, переходя на резонаторы. Теперь он звенел, создавая у Ивана ощущение, что ему кричат в лицо. Громким, отрывистым звуком.
Бросить то, что нравится, только из-за страха в голове?
- Взвесь!
И Иван взвесил. Волнуясь вспоминал он от первой встречи до неприятного ощущения себя белой вороной в суматохе всеобщего веселья. Предвкушение следующего утра и неуверенность полного стакана. Все, что отпечатывалось в памяти, и при этом сохранилось.
Брагинский перебирал воспоминания сосредоточено, чувствуя как замирают на мгновение мысли при находке недовольства или упоения в тех или иных случаях. Он прокручивал их даже несколько судорожно, иногда переключаясь от одного к другому, но, приказывая себе не отвлекаться, возвращался к нужному.
- Как обидно, Лиам у нас оказывается начинает злиться и обижаться, только кто-то его не слушается. Отличная приписка к образу, - саркастично и с агрессией замечал голос.
В голове вспомнился случай во время обеда.
- ,, Но он беспокоился когда Джеймс пропал, оставшись в комнате''.
- А потом манипулировал из-за того, что он не захотел с ним идти.
Ваня прикусил губу, прокручивая в голове смутный образ ссоры. Обиженые вздохи, косой взгляд из под опущенных ресниц.
- То есть по твоему ты можешь поиграться с человеком и бросить как только он попросит поддержки? - пронеслось эхом в голове.
- Нехорошо получилось, - улыбнулся голос. - Такой заботливый мальчик, а ведёт себя как ревнивый козлик.
- ,, Не называй его так''.
- Я - это ты. Твои ассоциации, - говорил он.
Внутри разливалось мерзкое чувство, что липкой паутиной накапливаясь в горле. Оно сдавливало, сжимало, не давало дышать точно при удушье. Нитки наслаивались друг на друга сеткой серебристых лоз, рождённых усталой головой, задремавшей в лихорадке.
Неясная вязкость скопилась в животе, словно трясина в болоте, что погрязало в нем в ту минуту. Зябкое чувство сквозило от мыслей, смятенных и неспокойных. Просачивалось сквозь пальцы невидимым потоком, нависало в голове. Было везде, разливалось всюду бурлящей рекой, из чьего потока вылетали отдельные кусочки.
Ивану казалось, что он сходит с ума. Медленно, постепенно, почти что незаметно. Каждая минута рассмотрения представала новой каплей жара, полыхающей смятением и размышлением.
Воспалённые эмоции продолжали выдавать приливы беспокойства, то взрывающиеся, то неспокойно бурля, предвещая новый взрыв, что не заставит себя долго ждать.
- Полно колебаться, выбор очевиден, - разразилось в голове победоносным восклицанием.
- ,, Я хочу с ними общаться, - секундная пауза, - они не такие как в голове''.
- Вот именно. Другие, неподходящие. Поставь крест, раз что-то не устроило.
На этих словах отчаянно захотелось убежать от самого себя. Далеко-далеко, так, чтобы никто не нашёл. Но прятаться было негде, и он продолжал спорить, не желая отпускать. Тело ломало, точно каждую кость сминали под стальным натиском. Ноги, плечи, на которые полегла свинцовая тяжесть, спина. Каждую складывали пополам, вслушиваясь в сопение и хруст.
-,, Я... - он сжал в руках ткань на брюках, что пошла многочисленными складками, - ... не сделаю этого''.
- Да ты разве не понимаешь? - взревел голос, звеня в ушах колокольным звоном.
Из-за страха задушить самого себя?
- ,, Молчи, - сказал Иван, впиваясь в материю так, словно она стала единственной опорой. - Ты не будешь меня контролировать''.
- Ты хочешь испортить то, что я взращивал долгие годы? Наша безопасность! Она же будет растоптанна, расколется на куски. Ты же не склеишь потом трещины, - говорил он воодушевлённо и с отчаянием, равносильно не желая отступать.
- ,, Они и не пойдут''.
В голове воцарилось ожидающие молчание, сквозившие раскалённостью. Иная часть сознания тщательно обдумывала ответ, отчего Брагинский замер в напряженном молчание. Секунды вливались в тягостные минуты.
И вот прошло пять секунд, десять, минута. Он сосчитал каждую, замерев каменным изваянием. Дыхание сперло, и все внимание ушло в слух, заострившийся подобно кончику копья, готового к защите. Но воцарилась тишина, и....
.... радость воспылала в груди. Победная и облегчённая.
Брагинский облегченно вздохнул, понимая, что голос испарился, рассеявшись призрачной дымкой над прочими мыслями. Ломка прекратилась, и он ощутил воздушную легкость. На плечи более не давил тяжкий груз, а тревога за что бы то ни было улеглась спокойным штилем. Страх иссяк.
- Малой, мозги чтоль совсем набекрень?- вожатый, стоявший рядом, выдернул из полудремы недоверчивым вопросом. - Чего лицо такое счастливое скукурузил?
Иван встрепенулся, протирая красноватые глаза. Тревожный сон был прерван.
***
Доходят до главного здания, маячившего на горизонте темным бельмом, он украдкой взглянул на сосредоточенного Джонса.
- Не радуйся, - пробурчал тот, ставя возле порога ношу.
- Ну, бывайте, - сказал вожатый, - вычистите все до блеска.
И улыбнувшись, повернул в замке ключ.
*****
Быт вожатых складывался вместе с ними. На него влияли поздние отбои, документальная работа, да и обязанность постоянно быть рядом с детьми играла весомую роль. Часто они забегали в комнату на пару минут, пытаясь найти, скажем, вечно пропадающие ножницы или клей, в конечном итоге устраивая беспорядок на уровне прошедшего катаклизма. Также терялись и остальные вещи, отчего между рабочим составом ходили байки про призраков, по вечерам рассказываемые ради смеха под треск костра. Пару раз и Мари с Лили замечали подростков или детей, заходивших в вожатские спальни, иногда по незнанию, иногда за поясками старших. Но все прочие попытки посмотреть в комнаты пресекались в самом начале, и были допустимы разве что когда кто-то из вожатых просил к себе зайти.
- В субботу сходим в ларёк, - сказала в одну из лунных ночей Мари, вырезавшая бабочек из картона на предстоящий день природы.
- Нам же сегодня дали зарплату, - нахмурилась вторая кладя в комод конверт с деньками. Желтоватая бумага хрустела под пальцами, создавая сухой шорох, - сходим завтра.
- Ну нет, завтра уборка, сбор белья, сценки. Мне только тащится до перекрёстка не хватало. И так там эта компашка в фургоне шарится.
- Какая компания? - удивилась Лили, задвигая скрипучий ящик. В уголке была пролита голубая краска - следствие поспешных сборов.
- Да подростки какие-то. Вроде в хостеле остановились. Ну том, в котором дети обедали перед открытием. С обшарпанной штукатуркой.
- И? - нетерпеливо спросила девушка.
- Ничего. Просто шарятся где не надо. Я их видела возле заправки. Этому у них что-то вроде каждодневной посиделки.
- Это где?
- Недалеко от хостела.
Обе замолчали, слушая как за окном стрекочет живность. Тихо, пробираясь украдкой в траве.
- Пора спать, - вздохнула Лили, опрокидываясь на подушки.
- Ты не видела ключ от двери? - спросила Мари, щелкая выключателем. Теперь комнату освещал только лунный свет, лившийся сквозь ажурные занавески.
- Потерялся наверно.
- Может быть....