Опять письмо
Каждый раз, когда Наташа поднималась на поверхность, она замечала, что снега становилось все больше. Количество пассажиров же в метро и прохожих на улицах уменьшалось. На одной из станций девочка обнаружила, что до этих районов не добираются снегоуборочные машины. Двери метрополитена были завалены снегом так, что их невозможно было открыть. Пассажиры в поезде исчезли совсем. И, как оказалось, в кабине уже не было машиниста – поезд ехал на автопилоте.
Временами Наташе становилось страшно. Бесконечное движение в пустом поезде через пустые станции глубоко под землей пробралось в сны, и, казалось, не осталось больше вообще ничего. Попытки выйти на поверхность оставались безуспешными – судя по всему снег занес первые этажи зданий целиком, погребя под собой все выходы из туннелей и переходов.
К счастью, уже не было нужды прятать леммингов, и девочка выпустила их из коробки прямо в вагоне. Неутомимый Гриффин тут же принялся обживать этот странный, несущийся сквозь пространство мир, и вскоре на сиденьях выросли маленькие домики, немного странной формы с изогнутыми стенами. Гриффин утверждал, что так они будут более устойчивы к непрекращающейся тряске вагона.
Дракон от невозможности летать на просторе становился все злее. Когда виверн больно укусил девочку за палец, Наташа поняла, что надо все-таки пробиваться на поверхность.
– Ты очень расстроишься, если мы покинем этот вагон? – спросила она у Гриффина, но лемминг только легкомысленно пожал плечами, мельком взглянув на построенный городок:
– Чепуха. Еще сделаю!
Лемминги забрались в коробку. Лу, который все еще старался держаться подальше от Гвендолин, разместился у Наташи на правом плече. Дракон, продолжавший считать, что оба плеча девочки принадлежат ему, недовольно пыхтел, устраиваясь на левом. Похоже, эти двое ревновали друг к другу. Это было забавно, и, в то же время, девочке приходилось общаться с ними осторожно, чтобы никого не обидеть.
Высокий пустой сводчатый зал станции был освещен тусклым оранжевым мерцающим светом. Наверное, именно так выглядел для леммингов зал на журнальном столике со свечами вместо колон. Зал, созданный наташиными руками в ту ночь, когда ей суждено было пройти посвящение.
Ноги девочки успели отвыкнуть от твердой поверхности, и ей казалось, что гранитные плиты пола вздрагивают и покачиваются. Неподвижный эскалатор с грохотом ожил, лишь только Наташа поставила на него свою ногу. И так же внезапно остановился, когда путешественница покинула его в верхнем вестибюле.
Вопреки ожиданиям, снега снаружи стеклянной двери метро почти не было. Лишь небольшие сугробы, с которыми девочка хоть и с трудом, но справилась, упершись в створку двери обеими руками. А снаружи стояла удивительная тишина. Вдоль пустых улиц горели фонари. Ровный, нетронутый слой снега, на котором не отпечаталось ни одного следа, покрывал тротуары и мостовые. Не хотелось нарушать покой этой гладкой и ровной белизны, но это означало бы, что нельзя сдвинуться с места. Даже дракон, который все рвался на свободу, притих, ошеломлено озираясь по сторонам. Оставляя за собой цепочку следов, девочка побрела по молчаливым уснувшим улицам, среди домов с потухшими окнами, но светящимися витринами.
Устав после замкнутого пространства, девочка все шла и шла по петляющим улицам, глядела по сторонам, думала о чем-то... Неизвестно, сколько это продолжалось, и сколько бы еще продолжилось, но в какой-то момент Наташа поняла, что у нее устали ноги. Кроме того, хотя свитер все-еще продолжал греть, Наташа замерзла. На таком холоде двух пар шерстяных носков, благоразумно захваченных из дому, было уже недостаточно. Не говоря уж о лице и окоченевших пальцах рук. Поэтому девочка зашла в ближайшую дверь, чтобы посидеть, отдохнуть и согреться.
Судя по вывеске, это было кафе. Темное, пустое и брошенное. Попытки включить свет ни к чему не привели. Но зато в зале было тепло – отопление продолжало работать. На столиках стояли свечи. Пошарив на пыльном прилавке, девочка нашла зажигалку. Вспыхнувшее пламя свечки на одном из столиков у окна сразу сделало это место уютным и почти обитаемым. Наташа села за столик и выпустила леммингов.
Свет пламени отражался в стекле. А с той стороны окна молча и неподвижно светил огнями город.
– Интересно, – сказала Наташа задумчиво. – Почему так? Снега совсем мало. Даже не по колено. При таком-то холоде.
– Это как раз понятно, – рассеяно заметил Бруно. – Ближайший незамерзший водоем отсюда... – мальчишка замешкался, пытаясь придумать, как описать столь большое расстояние. Но выходило явно недостаточно. – Далеко, в общем. Совсем-совсем далеко. Облака со снегом оттуда до сюда просто не добираются.
– С ума сойти, – восхитился Лу. – Твои познания в человеческой географии ошеломляют.
– Я просто много книжек человеческих прочел, – смутился Бруно.
– А еще не понятно, – продолжала Наташа, – как так: электричество есть, фонари горят, витрины светятся, а людей – никого?
– А про это, кстати, я знаю, – вмешался Гриффин. – Точнее, знать это невозможно, но гипотеза есть. Фонари вовсе не горят все время. Это автоматика. Когда появляется человек, срабатывают датчики, и в ближайших кварталах включается электричество, зажигаются фонари, начинают работать... эти... как их... В домах, вверх-вниз...
– Лифты, – подсказала Наташа.
– Ну да. Лифты. Очень удобно все это там, где людей мало. Когда нет никого – энергии не тратится, а как приходит кто – все работает. Я сам так иногда делаю в труднодоступных местах. На антресолях там, или под диваном. Там, где редко кто бывает.
– А люди? – не унималась девочка. – Люди где?
– Ну, мало ли. Ушли куда-то, – предположил Бруно, который после времени, проведенного в библиотеке, и вправду больше всех знал о людях. – Не живут они здесь. Да и зачем жить в темноте и холоде, если можно переехать туда, где тепло, и лето бывает хоть иногда.
– Ну а почему они раньше жили здесь? – Возразила Наташа и тут же ответила сама себе, вспомнив название на карте. – Кварталы Погасшего Солнца...
– Что-то вроде того, – кивнул Бруно. – Только до Кварталов Погасшего Солнца нам еще ехать и ехать.
– Не забывайте, – напомнил Гриффин, – про автоматику, зажигающую свет – это лишь гипотеза. Может он всегда горит и людей здесь не так уж мало. Вряд ли кто-нибудь узнает, как все обстоит на самом деле.
– Это еще почему?
– Если фонари гаснут, когда в городе никого нет, то увидеть это все равно невозможно. Потому, что всегда, когда появляется тот, кто может видеть, фонари зажигаются.
– Светят ли фонари, когда на них никто не смотрит? – важно добавил Бруно. – Я читал, есть такой известный парадокс.
– Какие вы все умные, это что-то, – засмеялась Наташа. И в тот же момент Гвендолин, гулявшая по подоконнику больших окон, вскрикнула:
– Ой, что это?
Все посмотрели на миниатюрную девушку.
– Это же... Это же письмо!
И действительно, на расстоянии вытянутой руки от девочки лежал конверт. Взяв его в руки и стерев толстый слой пыли, девочка прочла адресата: "Наташе".
Повисла тишина. Все глядели на конверт. Наташа тоже его разглядывала. На конверте был нарисован странный зверь с большими ушами и седлом.
– Неужели и это вы сможете объяснить? – Наташа вопросительно посмотрела на спутников. Но те, похоже, были удивлены не меньше ее.
Почему-то девочка ожидала, что, как и в письме для Гвендолин, внутри конверта окажется еще один, потом еще, и так много-много раз. Но нет, внутри было обычное человеческое письмо.
"Привет, Лисица Кареглазая!" – начиналось послание.
– Почему "лисица"? – удивилась Наташа. Ее никто так не называл. По крайней мере, пока. Может это ошибка, и письмо вовсе не ей? Мало ли какая Наташа могла жить в одном из соседних домов и по вечерам ходить в это кафе. Но, с другой стороны, кареглазая ведь!
Забавно писать тебе это письмо, понимая, что ты еще не знаешь, кто я. Для тебя наша встреча – в будущем. Для меня же она случилась в прошлом. Тут нечему удивляться, при перемещениях по времени с помощью крупинок вечности и не такое бывает. О многом хотелось бы поговорить с тобой, многое вспомнить, что-то подсказать... Но, как ты наверное уже знаешь, информацию из будущего в прошлое надо передавать очень осторожно, иначе будущее изменится, и не факт, что в лучшую сторону. Поэтому, скажу только то, что для тебя и так не является тайной: ты – классная!
Передавай привет Лу, Гвен, Бруно, Гриффину и Роджеру.
До встречи (для тебя – неизбежной, а для меня – лишь возможной)!
Твой
Везде Побывавший.
P.S. Кстати, я пишу тебе не просто так, а по делу. Загляни под барную стойку.
Девочка задумчиво отложила письмо, машинально поднялась, подошла к барной стойке и заглянула под нее. Под стойкой обнаружился большой сверток с приклеенной бумажкой и надписью: "Наташе". В свертке лежали теплые вещи. Даже обувь, и еще ко всему – длинный теплый красный шарф.
– Вам всем привет! – сказала девочка леммингам. От...
Но лемминги, обступившие лист, брошенный на столик, уже и сами все увидели.
– Ты знакома с Везде Побывавшим! – восхитился Бруно.
– Будет знакома, – поправил Лу.
– Погодите, я еще не дочитала, – прервала их Наташа и вновь села за столик. В письме оставалась еще пара строк.
P.P.S. Разрешение только что обсуждаемых вами парадоксов можно получить, взглянув на ситуацию с высоты. С небоскреба на противоположной стороне улицы – замечательный вид!
– Он знает даже то, о чем мы говорили только что, – заметила она. – Интересно, откуда.
– Наверное, сама и рассказала, – засмеялся Бруно и тут же поправился: – Расскажешь. Судя по всему, вы будете много общаться и на самые разные темы.
– Вот еще! – фыркнула девочка, покраснев. – Я его вообще не знаю!
– По крайней мере, – задумчиво заметил Лу, – у меня появились некоторые догадки о том, кто отправил письмо Гвендолин и откуда он знал, что конверт дойдет до адресата.
Все задумались. Все эти письма через время и сверток, ждущий в кафе, в которое девочка зашла случайно, не укладывались в голове. К тому же соображать мешало любопытство:
– Пойду, посмотрю, что там видно с этого небоскреба. Кто со мной?
Вызвались в спутники Лу, Бруно и Гриффин. Гвен решила остаться, Роджер тоже не жаждал удовлетворять естественнонаучное любопытство. Дракон ничего не сказал, но было понятно, что от возможности лишний раз полетать на просторе он не откажется.
Одежда из пакета оказалась удобной и теплой, но немного великоватой по размеру.
– Это естественно, – кивнул Лу. – Ты же еще растешь.
Дракон выскользнул на улицу первым. Остальные спутники Наташи разместились на ее плечах. Вид пустого, но освещенного города опять удивил девочку. Лифт в доме напротив быстро поднял их на верхний этаж. Два пролета лестницы – и путешественники оказались на крыше. Холодный ветер чуть не сорвал леммингов с их мест, и человечки крепко уцепились за Наташины волосы. Девочка сдвинула шарф, закрыв им почти все лицо. Открытыми остались только глаза.
Вид с крыши действительно был потрясающим. Где-то далеко-далеко, со стороны Солнца, и с противоположной, там, где должна была находиться звезда Лаланд, виднелись еле различимые огни. Остальное же пространство было абсолютно черным. Ни огонька, ни маленькой искорки. Но у самого небоскреба светились огни города. Светлое пятно, состоящее из светляков фонарей, подсвеченных зданий, меняющих цвета огней светофоров на пустынных улицах имело форму круга, в центре которого и находилась сейчас девочка. За пределами же этого круга тьма поглощала город, и казалось, что там и нет ничего вовсе.
– Да, – крикнула девочка Гриффину, пытаясь перекричать ветер и не зная, слышат ее лемминги или нет. – Ты был прав!
Продолжать кричать она уже не могла и подумала только, что потом, в тишине, скажет Гриффину, что она действительно находится в центре освещенного пространства, и значит, этот свет светит персонально для нее. Девочка представила, как освещенный круг сдвигался по городу так, чтобы Наташа все время была в его центре, пока бродила по улицам и глазела по сторонам. Как автоматика выключала фонари за ее спиной на улицах, которые уже были скрыты домами, и зажигала другие фонари там, куда девочке только предстояло придти. И представила, что когда она вновь спустится в метро, чтобы продолжить путешествие, все огни погаснут, и тьма затопит все вокруг.
А еще Наташа подумала, что тьма до горизонта и единственное светлое пятно, посреди которого она находится, означает, что на всем этом гигантском пространстве нет ни единого человека кроме нее самой. Нет никого, ради кого автоматика зажгла бы городские огни, обозначив еще один светящийся круг посреди пустого, бесконечного, темного и молчащего города.