Слова
За три недели до экзаменов Эрик вытряс из меня все тревожные и бесполезные мысли, которые могли заползти в мою переполненную голову. Это время напоминало собой идеальную жизнь. Мы просыпались ближе к рассвету, созерцая его неповторимые оттенки через панорамное окно, отливающее сиянием солнечных лучей. Запоминали эти мягкие переходы и тени пышных облаков или неотложно брались за кисти. Неторопливо завтракали самыми разнообразными блюдами: тостами с сыром, помидорами и авокадо; овсяной кашей с ложкой меда и горой свежих фруктов; шоколадными блинчиками и всегда с бездонной кружкой горячего кофе, приятно растекающегося по жилам. Иногда ходили на лекции, посещали занятия в художественной школе, где он непринужденно беседовал с преподавателем, пока я занималась этюдом. Возвращались домой и снова принимались за дела: я садилась за акварель, оттачивая ее до совершенства, а Эрик негромко читал очередную книжку о мировых политических порядках, французском экзистенциализме или трагической судьбе Мисти Мэри Уилмот. Прерывались на обед и ужин, на непреодолимое желание пообщаться или заняться любовью.
Такой образ жизни мог отвлечь кого угодно. Но я все же умудрялась вспоминать о доме посреди ночи, за работой с картиной или в ожидании завтрака, который всю жизнь готовила сама. Однажды мне даже приснился кошмарный сон, который даже отрывками не сохранился в памяти, но от которого я, вздрогнув и задыхаясь, проснулась посреди ночи, тревожно ища рукой Эрика. Помню, как он потянулся ко мне, отвел с лица растрепанные волосы, нежно и крепко окутав объятиями и позволив прильнуть к его груди до самого утра. Он дышал так ровно и тихо, медленно проводя ладонью по моей обнаженной спине, что я уснула сразу же под мелодию его тела.
Мне так болезненно не хватало этого... Всего, о чем вы могли подумать...
Мы с Люси поддерживали связь каждый день с тех пор, как я ушла. Видеться нам с ними не получалось, потому что Алик решил контролировать каждый их шаг, как это было в детстве. Даже соизволил забирать их с учебы, чтобы им не удавалось пересечься со мной ни под каким предлогом. Однако я была в курсе всех событий. Люси рассказывала об обстановке в доме, о состоянии детей, о настроении Ив с Аликом, об их отношениях, о разговорах, которые бывало складывались, пересказывая мне каждое слово, чтобы я могла уловить между строк скрытую угрозу. Но мне казалось, что она чего-то недоговаривала. Это было все то же глубинное чувство, которое невозможно было искоренить, и я доверяла ему, потому что еще ни разу оно не оказалось ложным.
Заметив очередную волну беспокойство, поднимающуюся, чтобы внезапно накатить на мою работоспособность, Эрик предложил посетить мультимедийную выставку картин Айвазовского и Рериха, которая состоялась у нас в городе до самого лета.
- Это, конечно, не оригинальные работы твоих любимых художников, - говорил он, - да и вообще, это, по-моему, какое-то извращение над изобразительным искусством, но эта выставка должна отвлечь тебя. Бушующее море и умиротворение гор. Контрасты. Все, как ты любишь, моя мисс категоричность.
- Я не категоричная, - фыркнула я и поспешила собраться.
Выставка действительно оказалась неким подобием насмешки. Лазерные проекторы проецировали на стены, пол и потолок картины художников, сопровождаемые какой-то нелепой анимацией. В темном помещении были разбросаны пуфики и мешки, если кто-то предпочитал разглядывать все с места. На фоне играла усыпляющая инструментальная музыка, прерываемая на краткую биографию художника и некоторые интересные факты из жизни и творчества. Обычное слайд-шоу, выдаваемое себя за нечто большее, чем оно есть на самом деле.
Правда, стоя посреди бушующих, спокойных, светлых и мрачных вод Черного моря, запечатленных на полотнах Айвазовского, я впервые ощутила грустную пустоту души, которую я тщетно пыталась заполнить морскими пейзажами, отказываясь понимать, что эти временные иллюзии пора было заменить на реальную встречу с морем.
- Не понимаю, - шептал мне под ухо Эрик, - почему его имя обязательно связывают с морем? Меня, например, впечатляют его батальные сюжеты вроде Синопского боя.
- Там ведь тоже море, Эрик.
- Оно играет эпизодическую роль.
- Но оно там есть.
- Ты категорична до мозга костей. Я тут вспомнил, что многие твои пейзажи – морские. Почему?
- Не знаю, - пожала я плечами, - наверное, мне нравится создавать то, с чем я никогда не сталкивалась в жизни.
- Половина твоих картин про море, но ты никогда не была на море?
Он остановился и повернулся ко мне, пытаясь разглядеть мои глаза сквозь падающие от слайдов тени. Несмотря на чрезмерное удивление, его голос не звучал наигранно.
- Нет.
- Грейс, оно в двух часах езды от нас, и ты никогда там не была? Поехали.
Он взял меня за руку, торопливо вывел из выставочного зала, заехал в ближайший магазин, накупил продуктов и через несколько минут выехал из города, разогнавшись по дороге, ведущей к морю.
Черт возьми! Я не могла поверить. Меня везли на море. На самое настоящее море, где Эрик собирался представлять меня волнам и устроить пикник в самых лучших традициях классических мелодрам.
Я уже предвкушала встречу, от которой должна была потерять сознание, и когда перед глазами показалась бескрайняя темно-синяя гладь воды, я с радостным визгом высунулась из окна машины, протягивая руки к морю.
Не знаю, откуда и почему у меня могла возникнуть такая любовь, но ощущение безмятежности и беспомощного смирения стоили того, чтобы проводить на берегу дни напролет. Когда ты видишь беспредельную силу, вся твоя жизнь кажется такой немощной, что любые проблемы снимает как рукой. Панацея души.
Мы устроились на теплом песке, разложив по пледу фрукты, вино и молча провожая заходящее солнце. Зарево над морской пучиной стало утихать, сменяясь на тускло синее полотно и растягиваясь лишь на самом горизонте за тонкими полосками облаков. В небе сияла первая звезда, приближая наступление ночи. Помимо нас на берегу оставались еще несколько парней, сидящих полукругом к морю, молодая пара с резвящимися детьми и одинокий рыбак на бетонной пристани, не отпускающий взгляда с удочки.
Мы разговаривали о красоте, о любви. О великих людях, изменивших нашу жизнь. О необъятной Вселенной и поразительной глубине человеческой души. Обо всем абстрактном и необъяснимом. Танцевали под шумный всплеск волн и «Life in the city», крепче прижимаясь друг к другу, словно желая выразить все наши чувства. Сидели в объятиях, считая появляющиеся на небе звезды, и молча наслаждались вечером. Это была именно та встреча, которую я воображала в мыслях. Единственное, о чем я жалела, это то, что рядом не было сестер, которых я обязательно обещала отвезти на море и которых надеялась увидеть в целости и сохранности.
- Впервые я заметил тебя в коридоре факультета, - начал тихо и скромно Эрик, когда мы ехали обратно по заполненной широкой трассе, испещренной фарами автомобилей. Я прильнула головой на оконный проем, засыпая под классическую мелодию и наслаждаясь прохладой вечера, безвозвратно проносящегося рядом. Не знаю, видел ли он мои полуоткрытые глаза или говорил в пространство, но голос его трепетно дрожал, - во время большого перерыва. Ты сидела на подоконнике со скетчем в руках и дергала между пальцев карандаш, отточенный канцелярским ножом. Твой взгляд с таким презрением упирался в окно, словно ты каждой клеткой своего тела выражала ненависть к дождю. А потом вдруг на мгновение из-за туч вышло солнце, и изгибы твоих губ так плавно изогнулись в улыбке, а лицо с таким уставшим наслаждением обратилось наверх, что мне не оставалось ничего, как безнадежно вздохнуть. Ты была живой картиной Ренессанса, умещающейся на узком подоконнике технологического университета. Я понял, что хочу написать тебя. И я видел в этом нечто больше, чем красоту. Я видел платоническое стремление к свету, способному заглушить скрываемую боль в этой измученной улыбке.
Не нарушая тишину, я молча улыбалась в темноту вечера, пораженная услышанным. Я не могла поверить, что он обращался ко мне. Не могла поверить, что стала чьим-то вдохновением. Порой не задумываешься, какой необъятной силой обладают слова, как глубоко и метко они способны поразить человеческую душу. Его слова вселяли уверенность, с каждым днем все глубже зарастая внутри. Сомнения, переживания, тревога. Непроглядным туманом они окутывали мои мысли, а теперь исчезли под натиском нужных слов. И если бы не пришлось беспокоиться о следующем дне, когда я должна была забрать из дома свои картины и оставшиеся вещи, мне было бы самым настоящим образом прекрасно.