Мия
Как бы долго и упорно я не убеждала себя откинуть посторонние мысли и думать о предстоящих экзаменах, внутри таился неизгладимый страх. Алик совершенно не шутил, когда требовал оплатить до конца кредит. Его спокойный и безразличный тон пугали куда сильнее, чем яростные крики. Казалось, он таил в себе продуманный до мелочей план, который готов был реализовать при первом же удачном случае. Я переживала, что могла остаться не то, чтобы без дома, а скорее без искусства. Дай ему волю, он меня и свободы лишил бы. Эта тревога не отпускала ни днем, ни ночью. Эрик злился хуже Алика, оттого что он не позволял мне «вдохнуть эту чертову жизнь полной грудью», и постоянно намеревался поговорить с ним. Тщетные попытки настроить меня перед началом занятий доводили его до истерики. Он практически разбивал вокруг все, когда видел мое замученное лицо. А эти переживания шли из самой глубины... Я не могла объяснить их появление, и поэтому знала наверняка о предстоящей неизбежности.
Но как можно было решить проблему, которая еще не успела появиться? Никак. Поэтому все, чем я могла заниматься, - отрабатывать акварель.
«Это же всего лишь рисование». «Всего лишь картины». «Ты живешь мечтой и никак не можешь ее реализовать». «Ты столько напряжения приносишь в семью из-за своей детской мечты». «Твое место в этом доме». «Все так хвалят твой талант, будто он приносит что-то хорошее». «В твоем возрасте никто уже не берется за рисование». «Думаешь, у тебя получится уехать из города?». «Ты просто вечно пишешь картины и даже не можешь продать хотя бы одну из них». «Ты строишь из себя великого художника, но ты ничтожество». «Повзрослей, Грейс, и признай, что ничего не выйдет».
Голоса Ив и Алика сплелись между собой, образовав стучащий по вискам, тяжелый гул. Он нависал надо мной, пока я сидела в саду, укрывшись пледом, и тонула в красках новой картины. Легкий ветерок скользил между голых ветвей деревьев, постукивающих и скрипящих в преддверии цветения. Земля стояла голая, взъерошенная, смиренно ожидающая травяного покрова, который скрыл бы после зимнюю небрежность. Влага от нескончаемых дождей тянулась по всему саду. Хуже ранней весны может быть только лето. Но и в этой серой обители великих надежд можно было сыскать вдохновение.
Пока я смешивала ультрамарин, умбру и охру, чтобы получить нужный мне цвет, ко мне незаметно подкралась Мия и облокотилась о мою коленку, изучая любопытным взглядом картину.
- Да, мое солнышко, - сказала я, - меня снова тянет к морю. Как жаль, что я там никогда не была. Когда ты вырастишь, я обязательно отвезу тебя на море. И в гору свожу. И обязательно куда-нибудь еще, куда бы ты ни захотела.
Мия внимательно наблюдала за тем, как я вожусь с красками, и тыкала крохотным пальцем по всей палитре, проверяя, не осталось ли от нее следа.
- Смотри, - сказала я, протянув ей тюбик с ультрамарином, - это ультрамарин, но ты можешь говорить синий, пока не подросла. А это, - я дотронулась до ее домашних тапочек, - голубой, почти небесный. Они так похожи, правда?
Я поцеловала ее в теплый лобик и повернулась к мольберту, понимая, что не дождусь ответа. Целых пять лет я не могла услышать от нее и звука, хоть и занималась с ней не меньше трех раз в неделю, и ничего, кроме надежды, во мне больше не оставалось. Но надежда – всего лишь формальность, о которой мы забываем, но которую носим в кармане до самой смерти.
Я искала подходящий цвет, а Мия крутилась вокруг ствола вишневого дерева, когда Ив вдруг выглянула из окна и с равнодушием в голосе крикнула Еве, что Мия играет в саду, а затем закрыла окно и скрылась за толстыми занавесками.
- Мама, - сказала вдруг Мия.
Тонкая кисть выпала у меня из рук, и я застыла с разинутым ртом, глядя на ее маленькие карие глаза.
- Что ты сказала?
- Мама, - повторила та беззаботно.
Радостное облегчение. Вот что я почувствовала в ту минуту, когда услышала ее голос. Радостное облегчение. Но оно вдруг заметно сменилось на легкую обиду, вызванную то ли разочарованием, то ли ревностью. Я воспитывала ее пять лет, а она называла мамой Ив. Была ли в этом какая-нибудь справедливость?
- Хочешь к маме? – Спросила я грустно.
- Мама, - повторила она и бросилась ко мне .
Если вы попросите описать мои чувства, когда я обнимала это маленькое, хрупкое тело, греющее меня своей самой искренней детской любовью, я скажу, что меня окутала грустная радость. Сладкое упоение тому, что я смогла заменить ей маму и помогла преодолеть сковывающий страх, подкожно расползлось по телу. Это была моя маленькая победа, и я ею безмерно гордилась. Но эта гордость скоро же сменилась на разрывающую мою сентиментальную душу боль. Таких, как Мия, нежеланных, отвергнутых, брошенных детей рождается сотни и тысячи по всему миру. И не у каждого из них есть человек, заменяющий мать.
- Я чуть с ума не сошла, когда не нашла ее в доме, - сказала Ева, впопыхах прибежавшая к нам. - Мы собирали паззл, и я спустилась на минуту в туалет, возвращаюсь, а ее нет, ни в комнате, ни в доме.
- Все в порядке. Ты забираешь ее?
- Конечно, давай, она тебе сейчас мешать начнет.
- Не начнет, оставайтесь здесь, - сказала я, - нам всем необходимо немного свежего воздуха.
- Ты только представь, - раздался голос Люси за Евой. Она шла с опушенной в книгу головой, - она писала ее целых 12 лет, понимаешь? Это как...
Встретившись со строгим взглядом Евы, тянущей за собой Мию, Люси прервала и сделала вид, будто обращалась не ко мне.
- Это так смешно, - сказала я, - смотреть, как вы пытаетесь не мешать мне, не догадываясь, что никогда и не мешали.
- Ты ведь пишешь, - сказала Люси.
- Принесите стулья и сядьте.
- В жизни, - начала я, когда они расселись передо мной, - всегда есть огромное количество важных вещей, в разной степени, но все же таких, от которых вам тяжело будет отказаться. Нельзя делать фундаментом своего существования одну единственную вещь. Надо просто правильно расставлять приоритеты и распределять время. Вы никогда не мешали мне. Любой пресловутый разговор с вами я предпочла бы больше, чем законченную работу над картиной. И не потому что мне не важно искусство, а потому что мне дороги вы. Ты что-то хотела сказать про Айн Рэнд? – Спросила я Люси, когда молчание между нами затянулось.
- Да, - весело начала она, - она писала свою работу 12 лет. Это просто немыслимо. Это как вложить часть своей жизни в эти три тома. Создала философскую концепцию. Собственную философскую концепцию! Я просто... И все эти писатели-битники, постмодернисты... Я хочу сказать, что дать людям абсолютно диаметральное видение мира, создать свой стиль, экспериментировать с повествованием... Это ведь... Такая смелость нужна, чтобы рискнуть и объявить протест устоявшимся нормам. Все, что создавалось до этого было так естественно и правдиво, что даже отбивало желание читать. А постмодернисты как вишенка на тортике. Изучать глубины человеческой души и обрамлять ее в такой неоднозначный образ... Мне кажется, для этого нужен талант...
Я могла целыми днями слушать о том, как Люси рассказывала о литературе. После той ссоры с Аликом, я всерьез засомневалась, возьмется ли она вновь за книги, хоть периодически и замечала новые записи в открытом дневнике, оставленном на кровати. Но в этот день все сомнения мгновенно испарились.
- А что для тебя талант? – Спросила я.
- Не знаю, что-то... что-то такое...что-то... Черт, я даже не знаю.
- Может, талант это всего лишь заблуждение?
- В каком смысле?
- Люси, у нас в комнате горой выложены мои скетчи со всеми зарисовками, набросками и эскизами. Кухонные шкафчики обваливаются под толщей обрамленных картин. Мусорная машина увезла, наверное, двадцать мешков с пустыми баночками, тюбиками и коробками красок, со сломанными кистями и непригодными тряпками. Не существует просто таланта. Существует упорная работа.
Она неуверенно кивнула, погладила книгу по корешку и подняла на меня озабоченный взгляд. Я усмехнулась.
- Хочешь что-то прочитать?
- Да, я написала это совсем недавно, но очень долго искала слова, поэтому мне бы хотелось, чтобы вы это услышали. Правда... Это не совсем в моем стиле, но... Ладно, слушайте.
Она выпрямилась и, утонув в собственном голосе, начала читать.
- Каждое утро я просыпаюсь и не могу себя узнать. Стою перед пыльным зеркалом, не ведающем чистоты уже который месяц, и смотрю на себя. Внимательно прохожусь взглядом по каждому уголку своего тела, изучаю макушку, затем дотрагиваюсь до алых от духоты щек, спускаюсь к дрожащей шее, перехожу к груди, выступающим ребрам, животу, ногам и наконец добираюсь до самых кончиков пальцев на ногах. Узнаю ли я себя? Конечно, да. Я уверена, что ничуть не изменились, слегка погрубели черты лица, возможно взгляд стал строже и таинственнее, поменялся стиль в одежде, походке, и скорее всего исчезла улыбка. Смотрю на себя снова. Только не снаружи, а изнутри. Запрыгиваю глубоко в свое внутреннее «я» и спрашиваю себя, изменилось ли оно? Я вижу, как отражение в зеркале кивает. Конечно, да. Почему? Очень долго раздумываю над этим пресловутым вопросом и понимаю, что изменчивость, развитие, рост, неустойчивость, падение... Они есть фундамент эволюции человеческой жизни. Время течет, изменяя при этом мир. Мы - часть мира и поэтому поддаемся этому неосознанному течению. Мы не существуем забавы ради, и наша жизнь - это бесконечный самоанализ и поиск себя. Откиньте упреки, откиньте сомнения и презрение. Меняйтесь. Ищите себя в драматических или комедийных фильмах, продирающих насквозь звуков классической музыки или битов рок-н-ролла. Ищите себя в бесконечных путешествиях и однообразных вечерах у камина. Ищите себя в шумной компании весельчаков, не скучающих лишь с выпивкой и музыкой, и в гордом одиночестве в центре огромного мегаполиса. Ищите себя среди книг и винила, среди кофе и чая, среди картин и фотографий. Ищите себя в магазинах и галереях, на заводах и в офисах. Ищите себя в горах и лесах, на морях и островах. Ищите себя в безумных глазах любви и умиротворенных звуках тишины. Ищите себя на земле и вне ее. Ищите себя здесь и сейчас. В настоящем и только в настоящем. Вы будете меняться каждый месяц, как лунный свет, вы будете чувствовать, как жизнь течет по жилам, наполняя вас новой энергией и новой силой. Метаться по главе своей истории как обезумевший скиталец в поисках себя. Просто ищите, принимайте, меняйтесь и, я уверена, в один прекрасный день вы поймете, что меняться больше незачем.
Когда последний звук, сотрясая воздух, пронесся по саду, тишину нарушил стонущий плач Евы. Она обмякла на кривом деревянном стуле, словно из нее разом же высосали все силы. Мии пришлось сползти с ее колен, иначе она с визгом грохнулась бы на сырую траву, когда Ева вдруг встала и собралась уходить. Мы с Люси успели остановить ее.
- Вы когда-нибудь думали о том, - начала она без промедления, поспешно вытирая слезы, словно стыдясь своих чувств, - что бы вы делали, кем бы вы были... вообще, вы представляли, какой была бы ваша жизнь без искусства и книг?
Мы с Люси в недоумении взглянули друг на друга, не способные подобрать нужных слов. Каждый из нас об этом задумывался. Каждый из нас представлял весь ужас, который мог пережить после падения. Но мы не были уверены, стоило ли об этом говорить, и почему вдруг Ева задавала такие не свойственные ей вопросы.
- Иногда я смотрю на вас и думаю о том, как же вам, черт возьми, повезло! Как же вам повезло, что вы сможете уехать и... всю жизнь заниматься тем, что приносит вам радость.
- Ева, ты ведь тоже можешь уехать, - сказала я утешающе, - это всего лишь вопрос времени и...
- Да не в этом дело, - она раздраженно махнула рукой и села обратно на стул, - не сложно уехать, не сложно выбраться отсюда, убежать от этой жизни. Просто... это так страшно, боже мой, вы даже не представляете, насколько это страшно, когда тебе ничего не нравится, когда тебя ни к чему не тянет. Вы понимаете, о чем я?
- Да, конечно, - ответили мы с Люси в унисон.
- А что, если не получится? Что, если я просто не смогу найти свое дело? Как я это сделаю, если родители ничего не разрешают мне? Я ведь даже попробовать ничего не могу, потому что нельзя! Это все... это все так раздражает, - последнее она произнесла с таким злостным возмущением, что Мия сразу же прибежала ко мне, - почему обязательно нужно торопиться? Почему это нужно делать в таком виде?
- Ева, тебе не обязательно торопиться...
- Нет, обязательно, Грейс! Обязательно! Я ведь знаю, когда вы уедете, мне останется совсем немного времени, чтобы решиться уехать отсюда к чертям собачьим, иначе они запрут дома и не выпустят.
- Почему ты так думаешь?
- Я слышу их разговоры, Грейс. Я знаю все, о чем они думают и говорят. И я... я не хочу с ними жить. Я не хочу, чтобы они меня убили.
- Убили? – Переспросила Люси, полная удивленного возмущения.
- Да, - ответила Ева, взглянув на меня, - им это ничего не стоит. Я не такая, как ты, Грейс. Даже если я захочу заниматься чем-то, они ведь не будут меня поддерживать. А без их помощи я не справлюсь, я это знаю.
- Для чего тебе их помощь?!
Я встала и посмотрела на Еву сверху вниз оскорбленным взглядом.
- Что они могут тебе дать?
- В смысле, что? Они же... где я буду жить? И откуда у меня будут деньги, чтобы... Да хотя бы чтобы есть?
- А я тебе на что, а? Ты думаешь, я уеду отсюда и забуду о том, что у меня есть вы? Ева, - я подошла вплотную и присела на корточки, взяв ее за влажные от слез руки, - где бы ты ни была, что бы ты ни делала, чего бы ты ни хотела, я всегда буду рядом, понимаешь?
- Грейс, ты же не сможешь...
- Почему нет?
- Ты даже не дослушала, что.
- Мне не важно, что, Ева. Почему я не смогу сделать что-либо для тебя, когда ты будешь в этом нуждаться?
Она пожала плечами, отстраненным взглядом изучая редкую траву под ногами. Я ее обняла так крепко, что почувствовала, как острая ключица впилась мне в грудь.
- Главное ведь, чтобы мы все были счастливы, да? – Прошептала она.
- Конечно.
Слишком рано к ней пришло понимание вещей. Слишком рано она убивалась тем, что должно было таиться в покое еще ближайшие пару лет. Казалось, за этот день она выросла на несколько лет вперед, упустив самые приятные и важные прелести подростковой жизни. Беззаботность и легкость бытия обошли ее стороной, оставив горькое послевкусие безнадежной тревоги за свое будущее. И смотреть на ее осознанное тринадцатилетнее лицо было не то, чтобы грустно, а скорее до боли тяжело.
В тот день я поняла, что мои старания создать хотя бы самую незамысловатую иллюзию нормальной жизни тщетно сгнивали, позволяя истинной реальности выходить на свет самыми тайными улочками.