Семья?
В воскресенье утром я, как обычно, стояла над плитой и помешивала кашу, размышляя о том, как лучше разместить на картине цветы и стоит ли добавлять образ дома на фоне. Наверху раздались голоса детей, а затем на кухню зевая, зашла Ив.
- Ты уже встала? – Удивилась она сонно. – Что-то ты сегодня рано.
- Я всегда так встаю.
- Так, что же я хотела сделать?
Она покрутилась вокруг себя, ища потерянным взглядом какой-нибудь знак, который напомнил бы ей, зачем она сюда заявилась. Одной рукой схватилась за бок, другой начала поглаживать тонкую морщинистую шею, изучая поочередно каждый метр.
Это сводило с ума.
- Ты, наверное, кофе хотела?
- Точно-точно, кофе... а у нас есть кофе?
- Конечно, есть. Он на плите, я уже приготовила.
- Ох, как здорово, спасибо.
Пока Ив наливала в кружку кофе, а затем запивала им горькие ночные сны, я никак не могла решиться поздравить ее с днем рождения. Поздравление как будто поднималась к самому горлу, норовило выскочить и забыться в пространстве, но я уперто сдерживала себя. Раскрывала рот и также успешно закрывала, не выпустив ни единого звука. Когда-нибудь вы столкнетесь с этим, когда пропасть между вами превратит все ваши слова в пустой набор букв, сделав их не просто неуместными, а скорее лишними и даже нежеланными.
В такой нерешительности я простояла до приготовления каши, отложила ее в сторону и развернулась к Ив, чтобы, наконец, произнести эти неловкие слова поздравления, как вдруг раздался стук, и в дверях показалась кузина. Она манерно прошлась через гостиную и начала осыпать Ив неестественными сентиментальными поздравлениями, а за ней гурьбой ввалились дети, каждый из которых сухо поздравил Ив и сел за стол в ожидании завтрака. Та так оторопела, что от удивления отложила кружку кофе и, наверное, почувствовала себя настолько обязанной, что погрузилась в самый что ни на есть диалог.
- Мы точно должны отпраздновать! – Воскликнула кузина. – У тебя ведь круглая дата – сорок лет!
- Думаешь стоит? Я совсем ничего не планировала, никого не предупреждала.
- Пустяки! С этим я сама разберусь. Устроим тебе настоящую вечеринку. С тебя только деньги.
- У нас сейчас нет денег, - ответила я за Ив.
- Ну почему, - сказала вдруг Ив, - я думаю, найдется для небольшого стола.
- Ну вот и отлично! Тогда вечером будьте готовы. А сейчас я поехала по магазинам. Еще раз с праздником.
Она поцеловала Ив и пулей вылетела из дома. Некоторые люди напоминают торнадо. Появляются без ведомых причин, сносят все на своем пути, делая себя центром внимания и устраивая настоящую катастрофу, а затем беззаботно уходят в даль, даже не оборачиваясь на созданный ими хаос.
- У нас нет денег, - сказала я, но Ив промолчала. – Что ты сказала Еве, когда она попросила купить новый рюкзак, потому что старый уже практически порвался?
- Что у нас нет денег на это, - равнодушно ответила Ева.
Я вздохнула. Так тяжело и громко, что весь мир мог услышать мой вздох, знай он о моем существовании. Честное слово, иногда мне хотелось удариться головой о стенку и стать такой же недалекой, как все вокруг меня. Думаю, так было бы намного проще жить.
Я не сводила глаз с Ив, а она старалась не поднимать на меня взгляда. И видимо, чтобы отвлечь мое внимание и «разрядить» обстановку, решила поговорить с детьми.
- Как у тебя дела в школе, Люси?
Люси удивленно раскрыла глаза, но быстро спохватилась и ответила:
- Все хорошо, мам, спасибо.
- Когда у тебя экзамены?
- В конце года.
- Этой зимой? Так скоро?
- Нет-нет, в конце учебного года, летом.
- Ясно.
- Я правда... правда не знаю, на кого хочу поступать, мам. Как думаешь, в чем мне стоит себя попробовать?
- Люси, - протянула я, понимая, к чему вела сестра и чем все это могло обернуться, но та даже не дернулась.
- Не знаю эм... это как-то даже сложно. Поищи что-нибудь, чем сейчас остальные занимаются, - отмахнулась Ив и отпила немного кофе.
Энтузиазм Люси потух как спичка под дуновением ветра. Она опустила голову и еще сильнее прижалась к Мии.
- Так ты еще не определилась, да, на кого будешь поступать?
- Ну, - протянула Люси, - вы с папой посоветовали мне поступать на юриста.
- Правда? – Усмехнулась Ив, почувствовав в каком нелепом положении оказалась, и посмотрела на меня в надежде найти какую-то поддержку. – Я что-то подзабыла.
- Конечно, подзабыла, - отрезал Алик, войдя на кухню, - ты ведь не молодеешь. И что вы тут разорались с самого утра? А поступать она будет на юриста, - добавил он, сев за стол, - иначе никакой учебы, Люси, ты же помнишь это?
- Конечно, помнит, - опередила Ева, - ты ей это каждый день говоришь, на завтрак и ужин, как будто молитву читаешь. Она не настолько тупая, чтобы не понять этого.
Она посмотрела на Алика презрительно-вызывающим взглядом, объясняя тем самым, что его строгий тон и все эти мнимые правила общения с ней не работали. Ева, наверное, единственная не боялась его резкости и могла ответить за всех. Я думаю, это было связано с юношеским максимализмом, который я обнаруживала в сестре, а именно упрямым отказом подчиняться его словам хотя бы на минуту. Она не терпела его, не терпела его тон, не терпела его правила и не собиралась скрывать своих чувств, как бы часто не оставалась под домашним арестом или лишалась телефона.
- Я не с тобой разговаривал, - грозно буркнул Алик, так что Мия слезла с рук Люси и подбежала ко мне.
Я же возилась с бутербродами, не желая поворачиваться к столу.
- Мия, ты что боишься меня? А ну иди сюда.
Алик потянул к ней руки, и я почувствовала, как крохотные слабые пальцы со всей силы сжали мою ногу, что мне даже стало больно. Здесь уже я не смогла остаться в стороне, несмотря на весь свой страх перед ним. И хоть сердце уже давно ушло в пятки, я повернулась и попросила его не трогать Мию. Я ничего не могла поделать с разрывающим меня страхом. Он не оставлял меня ни на минуту, и стоило мне вдруг случайно на пару минут остаться с Аликом наедине, как дрожь плясала по всему телу, которое автоматически напрягалось, чтобы не сделать ненароком непринятый в этом доме жест. А непринятых жестов, действий, слов, взглядов и чувств был целый неизученный список, созданный и обновляющийся по неизвестным мне принципам.
- А ты, Грейс, - обратился он ко мне, откинувшись на спинку стула, - ты не нашла работу?
Я самым искренним образом не понимала, почему они просили меня найти работу. Неужели единственной причиной моего рождения служило желание найти себе кормильца на старости лет? Неужели ничем большим они не руководствовались.
- Я ее не искала.
Он сжал одну ладонь в кулак.
- Тебе уже двадцать один год...
- Двадцать, если точнее, - сказала Ева.
- Хватит, Ева, - отрезала я негрубо, чтобы Алик ненароком не сорвался на нее.
- Как долго ты еще будешь сидеть на нашей шее, а? Опять небось своими рисунками будешь оправдываться? – Он говорил спокойно, но крайне презренно, словно едкая желчь выливалась изо рта вместе с каждым словом. - Тебе повезло, что ты еще учишься. Будь ты постарше, нашел бы тебе какой-нибудь крысиный офис и заставил бы засиживаться там до полуночи.
- Я и так работаю в магазине.
- От этого магазина никакого проку нет. Ты хоть копейку принесла домой? Только и делаешь, что тратишь все на свои краски.
- И правда, Грейс, - начала вдруг Ив, - не все же тебе в магазине оставаться, пора о будущем позаботиться.
Благодаря таким родителям, как они, я о будущем думала чаще, чем кто-либо другой.
- Хорошо, - безразлично уронила я, чтобы, наконец, закончить этот бессмысленный разговор, и положила на стол тарелку с бутербродами.
Вечером начали появляться гости. К приготовлениям я не имела никакого отношения, да и не собиралась прикладывать к этому руку. В воскресенье не было ни работы, ни занятий в художественной школе, поэтому я весь день занималась натюрмортом, периодически отвлекаясь на кормление Марка и игры с Мией.
Когда солнце спускалось к горизонту, и свет в саду тускнел с каждой минутой, я стала собираться, чтобы подняться к себе в комнату. Но тут вдруг рядом появилась Ив и, крепко схватив меня за руку, повела в сторону дома.
- Что ты делаешь? – Я выхватила руку и остановилась.
- Пойдем, гости приехали, они хотят тебя видеть.
- Меня то зачем?
- Все дети с ними поздоровались, осталась только ты.
- Я никуда не собираюсь идти.
- Тебе что сложно поздороваться с людьми? Пойдем.
- Нет, я никуда не пойду. Пусть сядут за стол, я позже поднимусь в свою комнату.
- Грейс, ты...
- Нет, Ив, нет!
Услышав свое имя, она на мгновение застыла.
- Скажи, что ты ошиблась, и меня нет.
- Как я это скажу?
- Разве не это ты делаешь каждое утро? Притворяешься, что меня нет?
Ее лицо искривилось в небрежном недовольстве, она как-то обидчиво развернулась и ушла, добавив, не оборачиваясь:
- Ну и дикаркой ты выросла!
Я знала, как это будет. Они не хотели меня видеть. Они хотели утолить свое безудержное любопытство, закидав меня бестактными, неуместными вопросами о том, хорошо ли я учусь, нашла ли я работу, есть ли у меня парень и когда я собираюсь замуж, а потом начав как будто бы незаметно сравнивать со своими детьми, рассказывая об их успехах и достижениях. При этом Ив было плевать, как я себя могла чувствовать. Они с Аликом требовали выполнения правил мнимого этикета, не интересуясь, хотели ли мы с детьми находиться в этом обществе. Клуб лицемерных притворщиков. Мнение родственников для них было важнее чувств собственных детей, поэтому они и заставляли нас подстраиваться. Но больше всего на свете я не любила притворяться. Детские годы оставили какую-то психологическую травму, от которой порой приходилось не сладко. Каждый раз, когда я скрывала свои чувства и мысли, мне становилось не совестно, мне становилось тошно от самой себя и того положения, которое обязывало меня притворяться.
Но понимаете, так происходило потому, что они не в силах были представить, что мы с детьми могли думать иначе. Что мы имели право на свободу мысли и слова. Что мы были настоящими людьми, а не марионетками, и имели право жить такой же настоящей жизнью. Мы и наше мнение для них не существовали. Мы были всего лишь побочным продуктом необдуманного шага в бурной глупой молодости. И больше всего их раздражало, что с этим приходилось не только мириться, но и считаться. И выйти из этого неудобного положения можно было только сделав нас своей собственностью. Большинство проблем возникает, когда родители считают детей своей собственностью. И упаси господь родиться у небрежного транжиры – он ведь тебя на все променяет.
Когда я собрала принадлежности, вымыли кисти и баночки под уличным краном, вокруг совсем стемнело. Я тихо зашла домой, прошла через коридор и поднялась на лестницу. Помню, как осторожно я ступала, чтобы случайно не заскрипела лесенка. Но вдруг услышала хохот, доносившийся из гостиной, и остановилась, навострив слух.
- Какие только глупые мысли не лезут в голову детям, - сказал незнакомый голос.
- Ив, тебе нужно быть внимательней. Откуда девочка знает о таких вещах? Неужели вы не ходите в церковь?
И тут меня осенило. Я поняла, что говорили они о Люси. И она, видимо, по своей наивности проболталась о буддизме. Пришлось оставить вещи на лестнице и пройти к гостям. Я холодно поздоровалась во всеми и, заметив покрасневшую в углу стола Люси, сразу спросила, о чем они так весело смеются.
- Твоя младшая сестра похоже не знает, какую религию мы исповедуем. Рассказывает о каком-то там китайском буддизме.
- Вообще-то он зародился в Индии, - прервала я, - Люси, солнце, ты что поменяла веру?
Я заметила, как Ева вытянула шею, предвкушая интересное представление, а Люси скромно покачала головой.
- Тогда в чем же проблема? – Обратилась я к гостям.
- Как это в чем? – Нервно возмутилась тетя. – Мы должны думать только о своей вере и своем Боге. Все остальное – чушь полнейшая!
- Дорогая тетя, - начала я, улыбнувшись и взяв ее за руку, - вы ведь правы. Мы не должны беспокоиться и вмешиваться в то, что нас совершенно не касается, ведь так? Тем более вера – это всего лишь условность, позволяющая обвинить своего бога во всех неудачах и уповать на него, когда не особо хочется прикладывать усилия. Люси проявила банальный интерес к альтернативе. Я думаю, это не окажет существенного влияния на нее или ее жизнь. Попробуйте лучше торт. Это все же лучше, чем бесплодные разговоры о метафизических вопросах бытия, которые вам не познать в силу ограниченности ума.
Гости утихли, переглядываясь через стол и вдумываясь в мои слова. Я посмотрела на улыбающуюся Люси и подмигнула ей, а затем пожелала всем приятного аппетита и поднялась к себе.
Преимущество глупых людей в том, что вы можете так изощренно оскорблять их, что под конец они даже кивнут и улыбнутся вам, как делают каждый раз, когда ничего не понимают.
Не думала, что мои слова как-то заденут Ив с Аликом, хоть я и видела, как стыдно им за меня было, но после празднования они позвали меня на «серьезный» разговор.
- Ваша кузина сегодня очень огорчилась. Как вы могли ее так сильно обидеть?
- Ты вообще о чем? Я с ней и словом не обмолвилась.
- Вы же знаете, что она очень набожный человек. К чему были все эти разговоры о других вероисповеданиях?
- Ты шутишь? – Усмехнулась я, не веря этим глупым словам.
- Она поругала меня за увлечение буддизмом и потребовала, чтобы я выкинула из головы эти грязные мысли. А я попросила ее не лезть в это. Вот она и разозлилась, - объяснила Люси.
- Люси, сколько можно увлекаться всякой чушью? – Влез Алик. - Что там в твоих книгах еще написано? Завтра скажешь, что нами управляют инопланетяне?
- Люси, Ева, заберите Мию и уйдите в комнату.
- Заче...
- Живо!
Вся эта комедия порядком надоела, и мне срочно требовалось поговорить с Ив и Аликом. Некоторые люди ничего не понимают, пока не накричишь на них. А скандалить при детях я просто терпеть не могла. В конце концов, у них была своя голова на плечах, и внушать им неприязнь к родителям выходило за все рамки разумного.
- Только не груби, Грейс, ладно? – Сказал Кевин, присевший рядом. – Выдохни и успокойся. В конце концов, это может плохо кончиться.
- Оставьте Люси в покое, ладно? Вы и ваша племянница.
Моя прямота сопровождалась грубым спокойствием и сдержанностью, сочетание которых всякий раз остужало разгоряченный характер собеседников. Уверяю каждого читателя, из меня вышел бы прекрасный оратор. Жаль только, что свои мысли я предпочитала держать при себе.
- С какой стати? – Возмутился Алик, так что по спине колко прошла дрожь, но я не стала отступаться. - О чем это ты говоришь?
- О том, что вы делаете. Это выходит за все рамки, вы не понимаете? Она имеет право верить в того бога, который ей ближе, и читать те книги, которые ей нравятся. Она имеет право сама решать за себя и свою жизнь. Вы не должны вмешиваться в то, что она делает.
- Как это не должны? Она вообще-то наша дочь.
- Да что вы говорите?
Я вскинула руками и невольно усмехнулась. Вышло крайне небрежно, возможно, даже грубо, отчего их лица сразу же переменились.
- Что ты смеешься? Мы хотим, как лучше. Она еще ребенок, она может многого не понимать. И наша обязанность помочь ей в этом.
- Помогать, - подтвердила я, - помогать, а не указывать. Вы не понимаете разницы? Ваша дочь не игрушка. Я не позволю...
- Не позволишь что?!
- Не позволю вам сломать ее также, как вы пытались сломать меня, - с дрожью в голосе сказала я, заметив гнев Алика.
Они, конечно, промолчали, но я уверена, что даже не поняли того, что я имела в виду, потому что, с их точки зрения, все в нашей семье шло донельзя гладко и правильно.
- За восемнадцать лет, - продолжила я, - вы ни разу не поинтересовались ее делами. Восемнадцать лет. Я ни разу не видела, чтобы вы искренне узнавали, как у нее обстоят дела, не сложно ли ей пахать на одни пятерки, почему она не выходит из дома или почему она поссорилась с друзьями. Вас не интересовало, как она могла себя чувствовать, когда вы чуть не доходили до насилия в ссорах. Вас даже не интересует, хочет ли она поступать на юриспруденцию, оставаться в этом городе или каждую неделю ездить к ненавистной тетке и заниматься с их тупыми детьми математикой. Почему сейчас вы вдруг решили распространить на нее свои права?
И снова раздалось молчание. С треском разбилось в самом центре гостиной, придав мне немного уверенности.
- Подумаешь! Не спрашивали или не разговаривали. Это ни о чем не говорит! Мы все время думаем...
- О чем? О том, чтобы мы достигли успешной жизни? В чем, по вашему мнению, заключается успех? В аттестате на «отлично»? В стабильной офисной работе? В свадьбе в двадцать два? В шестерых детях? В хорошем отношении соседей? В незапятнанной репутации? Или в том, чтобы о нас с завистью говорили родственники?
- А в чем же, по твоему, заключается успех?
- В счастье. В любом случае, вы не имеете права называть дочкой ту, чьи интересы для вас не так важны, как интересы какой-то вшивой племянницы. С меня хватит этого цирка.
Это было чересчур смело, скажу я вам. Я рисковала остаться без крыши над головой или же посидеть месяц под домашним арестом. Но, к удивлению, все обошлось. Их, видимо, задели мои слова, и осознавать это было прекрасно. В коем-то веке я осталась услышанной. Я всегда верила в то, что воспитание и взгляды родителей существенно сказываются на несформированных личностях детей. И самым страшным было представлять Люси или Еву такой же глупой, однобоко мыслящей, зависящей от общественного мнения лицемеркой, мечтающей построить огромную семью за отсутствием хоть какого-либо скромного имущества.
Наверху девочки все не спали. Ждали, пока я вернусь и во всех красках перескажу наш разговор.
- Ничего интересного, - отмахивалась я, - я просто попросила не ругать Люси и все, давайте спать.
- Спасибо тебе большое, - сказала Люси, - не знаю, что я буду без тебя делать здесь. Точно пропаду одна.
- Опять ты ноешь! – Возмутилась Ева.
- Ева, не стоит так...
- Нет, стоит. Родители не разозлились бы, если бы Люси перестала быть наивным ребенком и тупить. Я вроде младше тебя, - обратилась она к Люси, - но никогда так не тупила.
- Я не думала, что мама может быть против.
- Ты никогда не думаешь. Люси, если нам из-за тебя влетит завтра, я тебя убью, честное слово.
- Ева, солнце, ну хватит, - просила я, - она же не специально.
На самом деле, порой я сомневалась в том, что все эти оплошности выходили по чистой случайности. Люси доводила до истерики своей наивностью и неистовой, слепой любовью к родителям. Но разве я могла безосновательно упрекать ее, когда она каждый раз убеждала, что сожалеет о случившемся? Кевин уверял меня, что я имела право на все, но я не собиралась доходить до таких крайностей.
Кузина же считала по-другому, поэтому при каждом удобном случае вымещала на людях свою агрессию. Она могла бросить горсть конфет в лицо работнику, разлить грязную воду по вычищенному полу перед уборщиком или даже накричать на торговых представителей, которые никаким образом не были ей подведомственны. Однажды она просто выгнала одного представителя за его, как она тогда указала, «хамство», и в магазине больше полугода невозможно было купить абсолютно ничего, что производилось под их маркой. А хамство его заключалось в просьбе принять товар побыстрее, чтобы успеть в другие торговые точки. Но для кузины такое своеволие выходило за все рамки разумного.
И, конечно, же этот вечер не стал исключением и каким-то удивительным образом задел ее по самолюбию, о чем она припомнила мне, когда я появилась на работе. Она была не в самом приятном настроение в связи с опозданием электрика, который должен был настроить поступление света в дополнительной комнате, отведенной на склад, но еще не скоро функционирующей. Это означало, что всем работникам предстояло прожить весьма натянутый, беспокойный и тягостный рабочий день, потому что злость она свою, как я уже сказала, вымещала на всех без исключения.
Я появилась в самый разгар трагедии, когда пожилой мужчина, захватив свои инструменты, злостно захлопнул дверь перед носом кузины, так ничего и не наладив.
- Старый придурок, таким давно уже пора на пенсию! – Кричала вслед кузина, испепеляя своим взглядом дверь. – А ты что стоишь на проходе? – Обратилась она ко мне. – Иди раскладывай печенья, коробки уже заждались тебя! И пошевеливайся. То, что мы с тобой родственники не означает, что я должна к тебе как-то лояльнее относиться.
- Хорошо, не кричи, уже иду.
- Не тебе решать, кричать мне или нет, ясно?! Я тебе тут условия шикарные устраиваю, но ни капли благодарности взамен не получаю.
Не отреагировав на ее слова, я оставила сумку в кабине и поспешила пройти к стеллажам с печеньями. Через двадцать минут она подошла ко мне, без промедления бросив в лицо вопрос:
- Какого черта, кстати?
- Ты о чем?
- Люси начала интересоваться буддизмом?
Она скрестила руки на груди и оперлась о стеллаж. Я вздохнула и приготовилась к тираническому допросу и негодованию, ведь дотошнее человека я в этом мире не знала.
- Да.
- Ну и какого черта, скажи мне?! Она собирается менять веру?
- Нет.
- Твоя мама боится, что так оно и будет. И я, к твоему сведению, тоже.
Наверное, я осталась бы беспристрастна ко всему, что начала говорить кузина, если бы Ив перестала обсуждать нас с кем попало. Порой ее поведение доходило до такого уровня абсурда, что оставалось только проверить, помнит ли она своих настоящих детей или хотя бы саму себя.
- Может, она еще и нацию свою захочет поменять?!
- Если надо будет, то да! Что ты ко мне пристала, понять не могу? Люси с самого детства тянется к знаниям, не удивительно, что в какой-то момент она дошла до изучения других религий.
- Хочешь сказать, что это нормально?
- Более чем.
- Да вы просто тупые. Как можно думать о таких вещах? Ив с Аликом совсем распустили вас. Кто знает, где она шляется после уроков, и кто ей там рассказывает о всяких буддизмах. А исламом она не интересовалась?
- Не знаю.
- Не может быть такого, чтобы Люси с тобой не поделилась. Она же как пиявка присосана к тебе...
- Она моя младшая сестра. На кого еще ей равняться?
- Например, на свою мать. Может, тогда она не стала бы заниматься ерундой и менять религию.
Людям, которые делают выводы исходя из умелого сочетания поверхностных фактов и своего разыгравшегося до беспредела воображения, стоило бы присудить медаль за внедрение совершенно уникального способа мышления.
- Она не собирается ничего менять.
- Это пока. Начитается всяких книг, послушает тебя, как будто ты что-то смыслишь, и глазом моргнуть не успеешь, как не будет у тебя больше сестры.
Я с трудом сдержала смешок, наклонившись к коробке, достала оттуда несколько пачек и, не дав ответа, продолжила вести раскладку.
- Надеюсь, хотя бы малыш из вас всех получится нормальным, - сказала она себе под нос и сразу же скрылась за дверью кабинета.
Когда-нибудь она осмелится стать достойным человеком, подумала я.
- И как я могу создавать что-то прекрасное, когда вокруг столько дерьма?
- В этом и весь секрет, - шепнул Кевин, - важно среди этой грязи отыскать отпечаток света и суметь сохранить его.
Прислонившись лбом о полку, я собрала в себе немного сил, утихающих от недосыпа, и еще раз напомнив себе, зачем я здесь, принялась за работу.