99
«Я не собираюсь становиться императором», - отрезал Арджен.
Уиллоу с растерянным выражением лица посмотрел на Эллиота.
«Почему он смотрит на меня?» - подумал Эллиот.
Но, судя по выражению лица Уиллоу, тот явно просил его как-то уговорить Арджена. Эллиот неуверенно повернулся к герцогу и спросил:
«Почему... почему вы не хотите?»
«Потому что мне это не нужно», - ответил Арджен.
Он видел, сколько зла причинил император Иллиус Лантар. Видел, как ради трона люди убивали и угнетали других. Сам был жертвой этого.
«Это место сводит людей с ума», - продолжил он.
Иллиус и без того был безумен, но, став императором, его безумие лишь усилилось. Поэтому Арджен ненавидел и презирал императорский трон.
«Но разве в абсолютной монархии трон не важен? - спросил Эллиот, почёсывая затылок, словно человек, привыкший к президентской системе. - Если император будет хорошим, страна процветает, народ живёт лучше... разве не так?»
Уиллоу одобрительно кивнул, глядя на Эллиота. Арджен тоже внимательно слушал его слова. Под таким пристальным вниманием Эллиот почувствовал себя неловко и, запинаясь, закончил:
«Я хотел сказать... если такой человек, как вы, господин герцог, станет императором... это было бы хорошо».
Фраза вышла глуповатой, но она была искренней. В конце концов, раз оригинальный сюжет уже изменился, какая разница, станет ли Арджен императором? Эллиот всё ещё помнил гнев и обиду, которые испытывал, впервые попав во дворец. Тогда он осознал, что всё это могло принадлежать Арджену, и это вызывало в нём ярость.
«Хорошо», - сказал Арджен.
«Что?»
«Назначь дату коронации», - обратился он к Уиллоу.
Уиллоу, растроганный, церемонно поклонился и вышел. Эллиот с недоумением посмотрел на Арджена.
«Что не так? Разве ты не хотел, чтобы я стал императором?»
«Нет, хотел... но вы так быстро передумали, это нормально?»
«Я сказал это только потому, что ты этого хочешь», - ответил Арджен, укладывая Эллиота обратно в постель.
«Прими лекарство и поспи. Когда проснёшься, всё заживёт».
Его слова звучали как твёрдое обещание. Большая рука Арджена мягко погладила грудь Эллиота. Усталый Эллиот смотрел на это движение и вскоре погрузился в сон.
Как только Арджен убедился, что Эллиот уснул, он развязал пояс его банного халата. Ему нужно было проверить, остались ли на груди следы от ножа. Но, увидев обнажённый торс, Арджен потерял дар речи.
Тело Эллиота было покрыто бесчисленными шрамами. По их следам Арджен мог понять, какие орудия использовали тюремщики: сапоги с шипами, деревянные дубинки, кожаный кнут, ножны, кулаки... Зубы Арджена скрипнули, и этот звук эхом разнёсся по спальне.
В этот момент появился Уиллоу с кучей магических зелий и врачом.
«Когда я вернусь, на теле Эллиота Брауна не должно остаться ни единого шрама», - сказал Арджен.
«Да, ваша светлость. Положитесь на меня», - ответил Уиллоу, чётко поклонившись.
«Я иду в подземную темницу. Если Эллиот Браун проснётся и будет меня искать, сообщи мне».
«Да, исполню».
Арджен аккуратно запахнул халат Эллиота. Его движения были полны нежности. Но, когда он поднялся и решительным шагом вышел из спальни, его лицо излучало холодную, жестокую решимость.
Уиллоу уже понял, что его господин в ярости. И, возможно, осмелился подумать, что наследный принц, вероятно, умрёт ещё до того, как его повесят.
* * *
Когда Эллиот открыл глаза, была ночь. Тишина и спокойствие ночи окутывали его, а рядом, лёжа на боку, за ним наблюдал Арджен.
«Господин герцог», - позвал Эллиот.
«Проснулся», - ответил Арджен.
Он не суетился и не удивлялся тому, что Эллиот очнулся, а лишь спокойно поприветствовал его, словно встречая вернувшегося домой. Эллиоту это понравилось.
«Как долго я спал?»
«Три дня».
«А... что? Три дня?»
Эллиот в шоке вскочил с кровати. Удивительно, но тело совсем не болело. Он развязал пояс халата и посмотрел на себя. Кожа была белой, чистой, без единого шрама.
«Я выздоровел», - сказал он, касаясь гладкой кожи.
«И внутренние, и внешние раны зажили в первый же день после зелья. Но усталость можно снять только сном, поэтому тебя не будили. Теперь чувствуешь себя лучше?»
«Да, определённо», - ответил Эллиот, повращав плечами.
Три дня сна, а плечи даже не затекли - похоже, зелье действительно было отличным.
«Тогда давай поедим», - сказал Арджен, поднимаясь с кровати.
Он подошёл к двери и сам прикатил тележку, украшенную золотом и серебром. На ней аккуратно стояли белая супница и серебряная ложка.
Эллиот с ошеломлённым видом смотрел, как Арджен, словно вышколенный слуга, перекладывает супницу и ложку на поднос. Арджен, заметив его взгляд, сказал:
«Это приготовили несколько часов назад, я сам всё проверил, так что ешь спокойно».
«Дело не в этом... Вы выглядите, как мой слуга», - ответил Эллиот.
Для человека, который скоро наденет императорскую корону, это могло бы показаться кощунственным замечанием. Но Арджен лишь весело рассмеялся.
«Я уже был твоим слугой, так что это не совсем неверно», - сказал он, игриво приподняв бровь.
И правда, однажды Арджен уже исполнял роль постельного слуги.
«Точно, было такое», - радостно рассмеялся Эллиот.
Арджен с улыбкой смотрел на него, затем взял ложку и зачерпнул суп, поднеся её к губам Эллиота.
«Открой рот».
«Я же выздоровел, я могу есть сам».
«Я хочу тебя покормить. Открывай».
«...Ладно», - Эллиот послушно открыл рот.
Принимая суп, он подумал: «Этот человек и правда романтик». Но, дойдя до этой мысли, он вдруг встрепенулся и спросил:
«Прошло три дня, а императорский трон всё ещё пуст?»
«Коронация состоится на следующей неделе. До этого мы объявим о смерти тирана Иллиуса Лантара и пропаже его сына Серуса Лантара».
«Наследный принц пропал?»
«...Его сердце, видимо, было слабым от рождения. Через два дня в подземной темнице он заболел и умер».
Это была ложь. Арджен жестоко пытал Серуса, отрезал ему конечности и убил. Затем он приказал рыцарям разбросать части его тела по империи, как мусор, чтобы никто не нашёл останков. Но Эллиоту не нужно было этого знать. Как и подданным империи.
Арджен с мягкой улыбкой поднёс к губам Эллиота ещё одну ложку супа. Эллиот, ничего не подозревая, принял её и кивнул.
«Император был странным и неприятным, но наследный принц вообще казался сумасшедшим. Сначала я думал, что он похож на меня...»
Арджен, вытирая большим пальцем суп с уголка рта Эллиота, улыбнулся.
«Серус умел скрывать свою истинную натуру. Но его ненависть к отцу была искренней. Поэтому я иногда чувствовал с ним связь. Ты тоже мог это почувствовать».
Арджен не сказал, что Эллиот ошибся или что они с Серусом не похожи. Он просто признал, что такое чувство возможно. И эти слова глубоко тронули Эллиота.
«Господин герцог... с каких пор вы стали так хорошо понимать чужие чувства?»
«Я?»
«Да!»
Эллиот выглядел так, будто вот-вот расплачется от радости. Арджен, слегка смущённый, размешал суп в миске.
«Ну... слушая тебя, я понял, что ты мог чувствовать. И сказал это».
«Что это за гениальный ответ в стиле: «Я сказал, что персик на вкус как персик, потому что он на вкус как персик»?» - подумал Эллиот, вспоминая Арджена из начала истории, которому было наплевать на чужие чувства.
«Любовь действительно меняет людей», - сказал Эллиот.
Арджен рассмеялся.
«Почему ты смеёшься?» - спросил Эллиот с лёгкой обидой, словно подразумевая: «Ты что, не любишь меня?»
Но Арджен, явно повзрослевший, понял намёк и ответил:
«Ты милый, вот я и смеюсь. И ты прав - любовь меняет».
А затем добавил:
«Любовь ведь всегда становится религией. Теперь ты - моя религия, Эллиот Браун».
Этот ответ полностью покорил сердце Эллиота. Не в силах сдержать переполняющую его любовь, он обхватил шею Арджена. Тот, с подносом на коленях, неловко принял его объятия.
«Я ненавидел вас, господин герцог, но теперь эта ненависть исчезла».
«...Сильно ненавидел?»
«Да. Очень. Больше, чем императора. Но даже тогда... я по вам скучал».
Во время побоев и пыток, когда слёзы текли из-под опухших век, когда император насмехался, а наследный принц сообщил, что Арджен в безопасности, - Эллиот ненавидел его. Слово «ненависть» было слишком мягким, чтобы описать бурю эмоций, которую вызывали мысли об Арджене.
«Я правда вас ненавидел», - тихо сказал Эллиот, и в его голосе послышались слёзы.
«Ненавидел, не любил, хотел убить», - бормотал он.
Арджен отодвинул поднос и крепко обнял Эллиота. В этом объятии не было ни малейшего зазора.